Смерть героя

Зевая во весь рот, он гасил пламя горелки, и при виде третьего явления Найза едва не подавился собственным языком.

— Это опять ты?! — возмущенно упер он руки в бока. — Ты что — тупой? Не понял, что я тебе…

— Я деньги принес. Все. Пять тигров, — сурово проговорил мальчик и ровным столбиком выложил пять серебряных монет перед носом толстяка. — Лекарство должно быть готово через час.

— Тигров? — переспросил аптекарь, подхватил верхнюю монету двумя ловкими пальцами, поднес к лампе и принялся вертеть ее так и сяк. — Это не тигры, парень, а какая-то гельтанская деньга… но серебро настоящее, не волнуйся. Я такие сегодня уже видел. С этого и надо было начинать. А сейчас иди, погуляй. Через час будет готово.

* * *

За окошком стемнело, и Найз зажег старую закопченную лампу, неказистую и дышащую на ладан, как и вся немудрящая обстановка домика Лимбы, не исключая сам дом и его хозяина.

Снадобье оказало обещанное доктором воздействие, и старик лежал теперь на неопрятно расправленной кровати спокойно, дыша хоть и слабо, но ровно.

— Спасибо тебе… малый… — прошептал Лимба, не открывая глаз и не поворачивая головы.

— Я думал, вы спите, дядя Лимба.

— Нет… успею скоро… высплюсь… Не жилец уж я на этом свете… Заждались меня ангелы… Почитай, двадцать лет уж, как ждут…

— Да что вы, дядя Лимба! С этаким-то лекарством вы еще послезавтра на парад съездите! И на следующий! И еще! Я вас сам в карету подсажу, и провожу до площади, если вы упасть боитесь!

— Съезжу… — горько усмехнулся старик. — Съезжу… Прости меня, Найз… Прости старого обманщика… напоследок…

— Обманщика?..

— Да… Ведь не был я ни на каком параде… никогда… И из дворца за мной… ни разу… не приезжали… Кому я там нужен… Там на руках носят только тех, кто выжил… по праву… тогда… чьи имена… на стене…

Старик отвернулся к окошку, умолк и замер, будто, наконец, и впрямь заснул.

Найз после минуты потрясенного молчания потер дрожащими руками виски, мотнул головой, будто отгоняя страшный морок, натужно сглотнул, откашлялся пересохшим вдруг горлом и тихо, еще тише, чем говорил до этого Лимба, прошептал:

— Значит… Вы никогда… не были… там?.. И Фалько не знали?.. И всё, что вы рассказывали… это…

Голова Лимбы повернулась к мальчику, словно ее дернули за невидимую нить, глаза распахнулись, и боль словно брызнула из них в пропитанную дешевым вином, снадобьями и нищетой комнатушку.

— Нет!!!.. Это всё правда!.. Клянусь тебе!.. Ты должен мне верить… в этом… Только это и есть правда, Найз… И я хотел сказать… что я… не должен был выжить тогда… что это несправедливо… что я жив… а он — нет…

— Но вы ведь в этом не виноваты! Ведь там же был бой, дядя Лимба, настоящая резня! — охваченный головокружительным облегчением, что всё, чем он жил эти пять лет, не было ложью, маленький друг старика яростно выступил в его защиту. — А в бою невозможно…

— Это я виноват… я… только я… — словно не слыша мальчика, упрямо продолжал шевелить пересохшими губами больной. — Если бы ты знал… Найз… Фалько… был человеком… каких рождается один на миллион… раз в сто лет… благородный… добрый… верный… отважный… честный… справедливый… с огромной и чистой душой… Если он твой друг… он умрет за тебя… всё отдаст… Он рядом… и ты чувствуешь… с тобой ничего не может случиться… как за каменной стеной… А если бы не я… Найз… если бы не я, может… он был бы жив…

— Но при чем тут вы, дядя Лимба? Их же было восемь тысяч, а вас… Постойте, ведь это не вы его убили? — встревожился мальчишка.

— Нет… что ты… с ума сошел… Я бы скорее себя убил… Но я виноват… Я никогда и никому об этом не рассказывал… но теперь… уже всё равно скоро… будет… Я признаться должен… рассказать тебе… хоть кому-то… не могут так жить… и умереть…

— Вы бредите, у вас, наверное, снова жар поднялся, я сейчас полотенце водичкой холодненькой намочу и на лоб приложу, погодите… — попытался увести его от мучительной темы мальчик и потянулся встать, чтобы выйти вод двор, но старик с неожиданной силой и ловкостью схватил его за запястье и усадил обратно на табуретку у изголовья.

— Нет… ты выслушай… прошу тебя… ты должен… должен выслушать меня… я всё расскажу… если кто и должен это знать… так это ты…

В душной комнате повисла тяжелая неловкая тишина, и старик, сбиваясь и кашляя, начал исповедь.

— В ту ночь в замке было жарко… Никто не думал, что выйдет из той мясорубки живым… Но, видать, раз в сто лет и монета подброшенная на ребро становится… Когда гарнизон глаза продрал и понял, что вокруг них творится, они злые стали… набросились на нас, как бешеные… Такое началось… Но Фалько с отрядом в пятьдесят человек не во что не ввязывался… Они должны были принца до башни довести… живым… закоулками шли… по крышам… через заборы… Там ведь не замок — маленькая крепость… пока доберешься… Но нас бог сначала миловал… но потом уж, как к башне приблизились, дальше уж некуда стало… отряд там стоял… человек двести… может, больше… может, меньше… темно, считать ведь их не будешь… Да про это я тебе уж раз сто рассказывал…

— Но…

— Тихо, не перебивай, малый… дай сказать… пока могу… Заварушка там пошла — врагу не пожелаешь… мы ко входу когда пробились, оставалось нас трое, и принц… Амза… раненный уже был… Он вошел… а мы остались… Третьего-то почти сразу скосили… А Фалько… да я, дурак… держались… Потом меня в грудь да в ногу зараз как ударило… Охнуть не успел… Очнулся — словно заживо в аду меня в корыте изрубили, да посолили… Глаза разлепил — кругом тихо… даже не стонет никто… и светло. Утро наступило… У меня первая мысль: кто победил? А спросить не у кого… И тут вторая мысль: Фалько где? Стал подниматься… от крови скользко… трупы кругом… нога не слушается… вздохнуть не могу — в груди булькает, словно кипятком… Дополз до входа в башню… Где симароновых падальщиков больше навалено — там он должен быть, рассудил… С грехом пополам растащил… тех…

Лимба умолк на несколько тягостных минут, то ли собираясь с мыслями, то ли заново переживая то жуткое солнечное утро в мертвом замке.

— Я его не сразу узнал, Найз… поверишь ли… Кровищи на нем было… не одно ведро, наверное… своя, чужая… лицо рассечено… и лоб… нагрудник изрубленный… шлем потерялся… руки… голова… казалось, места нет живого… Дотронулся я до его щеки — хотел кровь стереть… на прощанье на него посмотреть, как есть… и вдруг чувствую — щека теплая!.. Живой, сердешный, живой!!!.. И вот тут я испугался… По-настоящему… Думаю, если колдунов верх вышел, то ведь лучше бы нас с ним вчера прикончили… Это только сейчас вокруг тихо… а ежели появится он с минуты на минуту?.. Ну, тут у меня словно второе рождение приключилось… подхватил я его подмышки… и потащил… Сам не знал, куда — лишь бы оттуда… Как вынес я его из замка — не помню… всё как во сне кошмарном… сам падаю… его роняю… снова встаю… тащу… Нога подламывается… в груди — словно чугун плавят… пыль, жара… перед глазами круги алые да черные висят-колышутся… в голове пустота звенит… а я тащу… хоть не вижу ничего перед собой… словно помешался… А потом всё пропало вдруг…

Старик снова замолчал, хлебнул теплой безвкусной воды из оловянной кружки у кровати и продолжил, неотрывно глядя красными слезящимися глазами в низкий прокопченный потолок, словно просматривая на нем снова и снова события двадцатилетней давности.

— В себя когда следующий раз пришел, гляжу — стены вокруг меня бревенчатые незнакомые… Старуха надо мной склоняется… смотрит так долго… будто первый раз видит… и говорит что-то… а я как младенец лежу, на нее таращусь — не помню, ни кто я, ни где я, ни как попал туда… И опять отключился… Потом, когда снова в память вернулся, ее старик мне сказал, что я так чуть не с месяц пролежал… Грудь залечили маленько… Ногу знахарь их деревенский мне через неделю после того, как меня нашли, отхватил — чернеть стала, говорят… Да это всё ерунда, Найз, чепуха… Главное спросил я у них — со мной второй был, где он? А они отвечают, что один, мол, я лежал… Прямиком на дороге через их лес… километрах в пяти от замка… Может, говорят, твоего второго раньше кто подобрал, а тебя за покойника принял… вот и оставил лежать… Они-то меня тоже сперва за мертвеца посчитали… только когда карманы обшаривать начали, поняли, что поторопились… Я обрадовался… Лежу без ноги и улыбаюсь, как распоследний дурачок: жив Фалько… живой… выжил… А потом их деревенские из города вернулись… про похороны рассказали… про закладку монумента… И что выжившие-то были, да только все не те… Стало быть, Фалько мертвого на дороге люди нашли… подняли… и в город отвезли… А меня бросили… кто я такой… таких, как я там было… тысячи… всех не соберешь… И вот тогда я понял, что своими руками… сделал то… что Симарон не смог… Если бы я оставил его в замке… его бы свои вовремя подобрали… и спасли…

Лимба продолжал говорить еще что-то, путаясь, сбиваясь, повторяя по нескольку раз одни и те же фразы, но Найз его уже не слышал.

Широко распахнутыми невидящими глазами смотрел он в стену, едва осмеливаясь дышать, а в мозгу его ворочалась, расправляла крылья, и стремительно росла и набирала силы одна невозможная еще несколько минут назад крамольная сумасшедшая мысль.

Фалько может быть жив.

Может, это не он похоронен рядом с кронпринцем.

Ведь он не погиб в бою, как считалось до сих пор.

Оруженосец потерял его в лесу.

А это значит…

Что это могло означать — Найз даже подумать боялся, но радостно затрепетавшее сердце, не дожидаясь резолюции осторожных мыслей, уже ликующе скакало и заходилось от восторга и надежд.

Если нашли, подобрали и вылечили Лимбу, то почему никто не мог найти, подобрать и вылечить Фалько?!

Это так легко представить — по лесной дороге едет повозка, человек в ней видит два неподвижных тела, и вдруг одно из них шевельнулось! Он жив! Наверное, его еще можно спасти! И он бережно переносит раненого в телегу и нахлестывает ленивую лошадь, чтобы скорее добраться туда, где истекающему кровью воину окажут помощь!..

Но почему тогда Фалько не объявился, когда выздоровел?

А что, если он умер позже?..

Нет!

Не для того дядя Лимба тащил его пять километров, не для того его спасали неизвестные добрые люди, чтобы он после всего этого умер у них на руках!!!

Это было бы хуже всего.

Это было бы неправильно.

Это было бы несправедливо.

Но почему же тогда о нем больше никто и никогда не слышал?..

А, может, ему пришлось покинуть Эрегор и уплыть в дальние края?..

Или он потерял память? Такое, говорят, бывает, хоть и редко…

Или его раненого увезли в другую страну, и он…

— На-айз… А, Найз?.. — вывел его из блаженного ступора ворчливый голос старика.

— Что?.. — сконфуженно встрепенулся мальчик. — Вам что-нибудь надо, дядя Лимба?

— Надо, надо… Ты обещал рассказать… как ты добыл это зелье…

— Добыл?.. — растеряно переспросил Найз, и события дня обрушились на него жарким водопадом. — Купил в аптеке, как еще…

— Я стар, Найз… Но не настолько, чтобы выжить из ума и не помнить, сколько стоит эликсир на жабьем камне со слезой аксолотля… Ты ограбил герцога?.. Убил ростовщика?.. Нашел клад?..

Мальчик невольно улыбнулся тому, насколько близка к истине оказалась ироничная догадка старого оруженосца.

— Я не убивал герцога, дядя Лимба. Это сделал другой… незнакомый человек… но у него это чертовски ловко вышло!..

— Во что ты опять влип, постреленок? — встревожился старик, но Найз лишь отмахнулся от его страхов: — Всё вышло, как в какой-нибудь балладе, дядя Лимба! Вот послушайте…

— …и тогда этот гельтанец сам дал мне пять тигров, и я побежал к аптекарю. Вот и всё, — закончил свое полное восклицаний, восхищения и превосходных степеней повествование Найз и довольно умолк в ожидании реакции старика.

Лимба молча лежал с закрытыми глазами, будто глубоко задумался или заснул.

Предположив второе, Найз смущенно прикрыл рот рукой, коря себя за эгоизм и невнимание к нуждам больного человека, и осторожно, стараясь не дать колченогой табуретке скрипнуть, поднялся уходить, как вдруг старый оруженосец повернул голову в его сторону. В свете еле живого огонька коптилки странным блеском сверкнули огромные запавшие глаза.

— Спасибо тебе, парень… За все, что ты для меня сегодня сделал… спасибо… Тебе, и тому гельтанцу… Надеюсь, ты поблагодарил его, увалень?

— Поблагодарил?.. Я?.. — Найз виновато потупился, втянул голову в плечи и медленно и густо покраснел до корней волос, потому что такая мысль первый раз пришла в его голову только сейчас, с подсказки дяди Лимбы. — Н-ну…

Тот все понял и укоризненно усмехнулся.

— Ну, ты и невежа, Найз… Вот Фалько — тот никогда не забывал благодарить… даже последнего золотаря… если было за что… А пять тигров — это не самый пустяковый повод сказать "спасибо", парень…

— Но я запомнил его лицо, дядя Лимба! — увидел выход из щекотливой ситуации мальчик. — И если во время парада я увижу его где-нибудь, то обязательно, обязательно поблагодарю! Чесслово!

— Ты его точно запомнил? — с сомнением прищурился старик. — Не спутаешь?

— Да вот, пожалуйста! Сейчас я вам его только так опишу! — азартно воскликнул мальчишка и принялся старательно перечислять, загибая пальцы:

— С виду он старый, ему лет ему сорок, наверное, или даже сорок пять. Смуглый, как эрегорцы — на гельтанца мало похож. И говорит на наш манер, не на гельтанский. Ни усов не носит, ни бороды. А волосы — черные с проседью, короткие. Назад зачесаны. Глаза у него зеленые. Нос… нос прямой. Но с горбинкой вот здесь. Два шрама на лице. Один наискосок через лоб к правому уху, другой… почти вдоль него… на правой… щеке… На подбородке… на подбородке… ямочка… ямоч…ка… на подбород…ке… ямочка…

— Найз? — забеспокоился старик. — Найз, что с тобой? Что случилось?.. Найз?..

Но Найз не отозвался.

Невидящими глазами смотрел он куда-то внутрь себя, в глубину своих воспоминаний, в далекое детство, когда ему, семилетнему мальчишке, незнакомый тогда одноногий старик, недавно поселившийся в кособокой хибаре напротив их домишки, впервые рассказал о капитане королевской гвардии, принце Амзе и битве в Лесном Замке. "Зеленые, как сосновый бор в грозу, глаза", — неспешно отвечал оруженосец на вопрос Найза, каков из себя был Фалько, — "нос благородный, с горбинкой. А на подбородке — ямочка". Вспомнил, как потом он, Найз, специально делал на подбородке складку и часами сжимал ее пальцами, а после украдкой гляделся в крошечное круглое зеркальце матери: не появилась ли там ямочка, как у Фалько…

А шрамы… шрамы…

Шрамы!!!

Дядя Лимба ведь только что говорил, что когда он нашел Фалько утром после схватки, у того были рассечены лоб и лицо!!!

А у зеленоглазого гельтанца, который, если разобраться, вовсе не похож на гельтанца, были похожие шрамы!

А как он уложил этого Танара?!

Ни тот, ни я глазом не успели моргнуть!

А мечи?!

У него же были за спиной два меча, крест-накрест, как сделал ему дядя Лимба, и как носил Фалько!..

А что он произнес, когда отдавал мне пять тигров?!

Болван!!!.. Болван и тупой идиот — правильно обозвал меня аптекарь, сто раз правильно!

Он сказал — а я при виде такой кучи серебра рот разинул и забыл — "провались земля и небо"!!! Дядя Лимба не раз ведь говорил, что это любимая присказка его семьи, что ее придумал его отец, и что только напыщенные индюки и легковерные рифмоплеты могут всерьез думать, что в последнее сражение настоящий, а не придуманный ими Фалько шел с дурацким кличем "смерть и слава"!..

— Найз, Найз, тебе плохо?.. Ты заболел?..

— А?.. Да?.. Что?.. Я?..

Мальчик вздрогнул, растеряно и несколько разочаровано оглянулся по сторонам и заморгал, словно его разбудили от чудесного волшебного сна.

— Дядя Лимба, — устремил, наконец, он мечтательно-восторженный взгляд на старика и помимо воли расплылся в широчайшей и счастливейшей улыбке, какая только посещала его чумазое лицо за все тринадцать лет его жизни. — У него ведь ямочка… на подбородке. И он сказал "провались земля и небо". Я только сейчас вспомнил.

— Что?.. — недоуменно уставился на него оруженосец Фалько. — Кто?..

— Дядя Лимба, вы знаете, где в городе останавливаются высокородные гельтанцы, когда приезжают к нам на праздники или по делам?

— Гельтанцы? — недоуменно нахмурился Лимба. — При чем тут гельтанцы, Найз?

— Ну знаете вы, или нет?

— Да это всем известно… Герцог Мараф предоставляет им в полное владение один из своих городских дворцов, тот, что на площади Созвездия. У него жена — какая-то там племянница теперешнего гельтанского короля, и поэтому… Да почему ты спрашиваешь-то?

— Дядя Лимба, — дрожа от нетерпения и радостного предвкушения, Найз поднялся на ноги, склонился над стариком и крепко сжал его плечи, словно хотел таким образом передать овладевавшее им все сильнее и сильнее головокружительное ощущение экстаза и полета. — Лекарство на тумбочке, вот тут! Воду я сейчас подвину! Я вернусь! Не беспокойтесь, ждите меня! Я обязательно вернусь! И не один!..

— Погоди, малый, постой!.. — растеряно приподнялся старик на локте и попытался удержать своего маленького друга. — Куда ты, среди ночи-то?.. И кого это еще ты хочешь привести? Я никого не хочу вид…

— Я — на площадь Созвездия, во дворец Марафа! И я думаю… Нет, я уверен, что Фалько жив! Сегодня днем я видел его!