Смерть героя

Даже два тигра — это громадные деньги.

А пять тигров…

Столько не заработать.

Столько не выпросить.

Столько не украсть.

Обжигающая волна стыда, словно кипятком, плеснула ему в лицо, и он сбился с шага, споткнулся и остановился.

Фалько никогда бы не стал ни попрошайничать, ни воровать.

И тут же другая мысль заставила его упрямо сжать губы и кулаки.

Фалько никогда бы не позволил умереть своему другу из-за того, что у него не было каких-то дурацких пяти тигров.

Значит, надо попробовать заработать.

К восьми часам вечера к активу Найза прибавилось десять мозолей, шесть заноз, пять синяков, два ожога и четыре медяка.

Сколько еще оставалось хотя бы до двух тигров — думать отчаянно не хотелось: головная боль была хоть и всего одна, но зато огромная, пульсирующая и отупляющая. День тяжелой работы с непокрытой головой под палящим солнцем не прошел даром.

Едва переступая ногами, натертыми и обожженными о горячие, как свежеиспеченные кирпичи, булыжники мостовой, Найз еле доплелся до знакомой лавки аптекаря.

Хозяин за красной полированной стойкой оторвался от медитативного созерцания пламени горелки и устремил на вошедшего сладкий подобострастный взгляд, при виде мальчика моментально сменившийся разочарованием и неприязнью.

— Деньги принес? — чтобы покончить с назойливым клиентом, сразу выпалил он.

— Да… То есть, у меня только шесть башен… Но я хочу сказать, что я заработаю и принесу потом, честное слово, принесу! Я буду искать работу каждый день, с утра до ночи, я ведь сегодня нашел, я доски разгружал, и картошку в кабаке чистил, я распла…

— Пошел вон!!! — свирепо рявкнул толстяк, грохнув кулаками по стойке, и мальчик от неожиданности подпрыгнул и прикусил язык. — Ты своей рваниной и грязью мне всех покупателей распугиваешь! Убирайся, и без денег больше не показывайся! Я нищим не подаю!

Ах, так!..

Нищим!..

Вот как!..

Фалько бы сейчас выволок этого зарвавшегося хама из-за стойки и проучил его так, что тот до конца жизни обращался бы к последнему попрошайке только на "вы" и снимал при этом шляпу!

Найз же, понурив чернявую голову, лишь молча развернулся, вышел в вечернюю липкую жару, утомленно опустился на обжигающие ступеньки крыльца и уронил голову на колени.

Идти куда-либо у него больше не было ни сил, ни желания.

Если за целый день каторжной работы можно было получить только четыре башни и ни медяком больше, с этим ничего не смог бы поделать даже сам Фалько…

— Эй, малый! — донесся нетерпеливый оклик откуда-то свыше.

Найз сконфуженно поднял голову, ожидая увидеть то ли ангелов небесных, то ли великана, но вместо этого перед его глазами предстал роскошно одетый по вычурной чужеземной моде дворянин лет тридцати, с замысловато подстриженной черной бородкой, короткими щегольскими усиками и холодными синими глазами. Восседал он с видом заоблачного небожителя на тонконогом гнедом жеребце с короткой лоснящейся шерстью.

Затерявшись в невеселых размышлениях, Найз, должно быть, не услышал стука копыт.

Но и иностранец чувствовал себя в Ласточкиной Горке явно неуютно.

Прежде, чем спешиться, он оглянулся пару раз — через плечо и полностью повернув коня — будто готовый при первом же признаке неведомой опасности пришпорить своего скакуна и унестись, сломя голову, к ближайшей границе.

Загороженные покосившимися ставнями окна заброшенных домов напротив аптеки и давно заколоченные двери близлежащих лавок тоже удостоились его пристального настороженного внимания.

Трое безобидных прохожих нервно шарахнулись и перешли на другую сторону улицы под сверлящим взглядом подозрительного дворянина.

Пегая трехногая собака, не спеша ковылявшая по своим делам, только глянув на него, поджала хвост и значительно ускорила шаг.

Больше никого и ничего вокруг не было.

— Вроде, все спокойно… — наконец, оставшись довольным результатом осмотра, пробормотал франт едва слышно себе под нос и снова воззрился на Найза. — Подержи коня, оборванец, пока я зайду в эту лавку по делу.

— Пять тигров, — даже не успев изумиться собственному нахальству, выпалил Найз.

Щеголь походя кивнул — то ли соглашаясь, то ли уворачиваясь от одуревшего от зноя и потерявшего ориентацию толстого жука, в последний раз оглянулся, стремительно взбежал по истертым каменным ступенькам и проворно захлопнул за собой дверь.

Поддавшись тревожному настроению иноземца, Найз тоже настороженно оглянулся по сторонам, пытаясь угадать, какую угрозу тот ожидал встретить здесь, на улочке настолько сонной и тихой, что сюда не залетали даже мухи. Но, как ни приглядывался, никого, кроме одинокого прохожего в старой бесформенной шляпе и залатанном легком плаще поверх сутулой спины — по виду то ли приказчика из бедной лавки, то ли обнищавшего мастерового — не заметил.

И тогда, наконец, с восхищением, обожанием и чистой совестью посвятил все свое внимание коню.

Настоящему такканскому скакуну — сухощавому, выносливому, с маленькой изящной головой и огромными умными глазами, скакуну, готовому в любую минуту нести своего хозяина хоть на охоту, хоть в дальний путь, хоть в битву.

Такому, какой был у Фалько…

И какой когда-нибудь обязательно будет у него.

Десять минут спустя дверь аптеки за его спиной распахнулась и, нервно кутаясь в розовый летний плащ, на улицу вышел высокородный хозяин коня.

— Пожалуйста, ваша светлость, — любезно улыбаясь, Найз протянул ему поводья.

Не удостоив мальчика ни взглядом, ни словом, дворянин перекинул их через голову скакуна и сунул ногу в стремя — мысли его явно были где-то далеко.

— Извините, господин?.. — мгновение поколебавшись, Найз осторожно взялся за край его плаща.

— Что? — словно только что заметив, что рядом есть еще кто-то, дворянин остановился и брезгливо уставился на босоногого мальчишку под левым локтем.

— Вы обещали, ваша светлость, если я подержу вашего коня…

— Отвали, сопляк!

Вероломно отброшенный сильным, но точным ударом, Найз кубарем отлетел к стене дома и, оглушенный, беспомощно распластался в вездесущей желтой пыли.

— За что?.. за что?.. что я?..

И тут, как из-под земли, но, скорее всего, из ближайшей подворотни вынырнул тот самый похожий на приказчика сутулый прохожий в бесформенной шляпе.

— Немедленно извинись перед ребенком, трусливый мерин! — не терпящим возражения голосом приказал он дворянину.

Тот застыл с поднятой в стремя ногой, словно не веря ни глазам, ни ушам, и всерьез обдумывая, уж не галлюцинация ли это перегретого мозга.

— Ну, чего вытаращился? Ежа проглотил? — доброжелательно поинтересовался приказчик и заговорщицки подмигнул Найзу.

И тут благородного хама прорвало.

— Что ты сказал?!.. Да как ты посмел, скотина?! Как ты меня назвал, крысиное отродье, повтори?!

— Трусливым мерином, — любезно напомнил незнакомец. — С рыбьими мозгами и совестью макаки.

— Что?!.. Что?!.. Что?!.. Да я тебе язык отрежу, мерзавец!!! Вместе с твоей тупой вонючей башкой!!! — побелевший от гнева дворянин соскочил с коня и яростно выхватил из ножен у левого бедра меч.

— И что же тебе мешает? — оскалил в издевательской усмешке белые зубы приказчик и, к величайшему изумлению как дворянина, так и сумевшего приподняться на локтях Найза, быстро отстегнул плащ, и одним текучим движением сильной руки выхватил меч из заплечных ножен, принятых Найзом за горб.

Нелепая шляпа с обвисшими, как уши спаниеля, полями то ли свалилась, то ли была сброшена с головы приказчика, и участник и единственный зритель назревавшей дуэли впервые увидели смуглое волевое лицо незнакомца, безжалостный прищур зеленых глаз, и рассекающие лоб и правую щеку старые шрамы. На вид новому участнику драмы можно было дать не больше сорока пяти.

— Ты?.. Ты?.. Это ты?.. — при виде противника заносчивый дворянин отчего-то побелел еще больше, и рука его с оружием невольно опустилась.

— Да уж не боишься ли ты меня? — насмешливо вскинул брови незнакомец. — Доблестный рыцарь в расцвете лет, герой карательных набегов, гроза дикарей, первый фехтовальщик при дворе его величества, так? Или всё врут подхалимы?

— Ты не уйдешь отсюда! — свирепо прорычал дворянин сквозь зубы, и без предупреждения кинулся на врага.

Что произошло дальше, Найз понять не успел: брызнули в лучах заходящего солнца клинки, зазвенела сталь, метнулись навстречу друг другу фигуры бойцов…

Но совершено неожиданно одна из них отчего-то неловко застыла на месте, и вдруг накренилась, сложилась пополам, кулем повалилась на мостовую, да так и осталась там лежать.

Мальчик вздрогнул и сжался, дурное предчувствие охватило его и залило ледяной ртутью желудок…

— Честно говоря, я ожидал от тебя большего, — разочаровано произнес оставшийся в живых противник, вытирая клинок о плащ того, кому он больше не понадобится, и Найз глупо захихикал от радости.

Горячие булыжники поливал горячей кровью голубоглазый дворянин.

Покончив с эпитафией, незнакомец встал перед усопшим на одно колено, ловким движением руки расстегнул камзол на его груди, пошарил и выудил маленький синий флакончик на тонком белом шнурке.

Вытянув тугую пробку, он осторожно поднес пузырек к лицу и помахал ладонью, подгоняя волны запаха, поднимающиеся из узкого горлышка, к своему носу.

Мальчик не понял, огорчил или утешил его результат, потому что зеленоглазый сначала поморщился, потом удовлетворенно кивнул и снова закрыл сосуд.

— Хм… так и думал… — пробормотал он, оборвал шнурок и спрятал флакон в карман.

Найз уже стоял за плечом незнакомца и с изумленным недоверием разглядывал распростершегося на дороге неизвестного рыцаря, такого самоуверенного и надменного еще несколько минут назад.

— Он… этот дворянин… совсем?.. В смысле, вы… вы его?..

— Похоже, да, — равнодушно отозвался незнакомец и снова засунул руку в окровавленный камзол своего злополучного противника. — Но главное, малый, что сейчас он наконец-то сможет с тобой расплатиться. Где-то тут он любил прятать кошелек… Ага. Вот. Держи, и ни в чем себе не отказывай.

Но кошель убитого не принес Найзу ничего, кроме огорчения.

— Он пустой!.. — вытряхнул он на ладонь два золотых кольца с большими красными прозрачными камнями и похожую брошь.

— Наверное, отдал все за зелье… — предположил больше для себя, чем для обиженного слушателя незнакомец и одобрительно взглянул на Найза. — Правильно. Связываться с продажей украшений или коня не советую: слишком легко отследить. Что в вашем благословенном городе делают с мальчишками, ворующими коней, или убивающими приезжих герцогов ради их драгоценностей?

Найз в ужасе подскочил.

— Но это ведь не я его!.. Это…

— Верно, это я, но кому будет охота это доказывать? Есть краденое, есть продавец… Тут и сказочке конец. Поэтому отдай камни мне. И с рук перстни надо снять.

— Так вы… грабитель? — удивленно вытаращил глаза мальчик.

Незнакомец хохотнул.

— Берегись, иногда я могу быть очень обидчивым, — ухмыльнулся он. — Подумать только, принять меня за вульгарного любителя легкой поживы! Никогда еще в глазах окружающих я не падал так низко, малый!.. Нет. Я прихвачу их с собой и выброшу в реку с вашего замечательного моста. Пусть остальные думают, что его убили из-за побрякушек. Тем более что, в каком-то смысле, это действительно так.

— А зачем же тогда вы его… по-настоящему… убили? — смог, в конце концов, выговорить колючее слово Найз.

— Много будешь знать — вечно будешь спать, — отшутился зеленоглазый, сноровисто скручивая с большого пальца убитого последнее кольцо — в виде головы тигра с оскаленной пастью, вырезанное из цельного желто-оранжевого камня с косыми черными полосами.

— Он — ваш враг? — не унимался Найз.

Зеленоглазый целенаправленно проигнорировал вопрос, спрятал трофейные драгоценности, и извлек из кармана поношенных холщовых штанов свой кошелек.

— Ну, что ж, — пожал он плечами. — Если бедный самонадеянный Танар с тобой так и не пожелал рассчитаться, то это сделаю я.

— Но вы-то мне ничего не должны!

— Да как это не должен? — усмехнулся незнакомец. — Ты дал мне хороший повод, самый лучший лет за десять, как минимум, а это чего-нибудь да стоит. За сколько вы с ним сговаривались?

— Пять тигров, — мальчик со стыдом вдруг осознал, что за последние несколько минут напрочь забыл и про дядю Лимбу, и про не купленное лекарство, и про упрямого аптекаря…

— Ско-олько?!.. — с веселым изумлением вытаращил глаза незнакомец. — Ну, у тебя и расценочки, малый! Зачем тебе такая груда денег? Будешь давать в рост?

— Нет, вы меня не так поняли… Я не такой… Я вовсе не жадный… Просто мне очень надо… — смутился, густо покраснел и стал сбивчиво оправдываться перед зеленоглазым Найз. — Мне нужно снадобье заказать… для дяди… для моего дяди!.. Он сильно болен!..

— Ну, раз для дяди, — насмешливо хмыкнул, будто не поверил ни единому его слову незнакомец и стал развязывать кошелек. — Эх, провались земля и небо!.. На, держи свои пять серебряных, да поспеши — аптекари тоже люди и спать хотят.

Дважды повторять этот совет Найзу было не нужно — не успел зеленоглазый договорить, как мальчик уже вскочил на ноги и скрылся в дверях аптечной лавки.

Аптекарь, как предсказал седой, впервые за весь день и впрямь демонстрировал человеческие черты.