Не от мира сего-4

We're livin' on the edge

We're livin' on the edge

We're livin' on the edge, - тут же откликнулся Вася, повторяя на разные лады припев.

"С этим миром сегодня что-то не так,

Не знаю точно, что.

Странно изменился наш взгляд...

Мы видим вещи не так,

Как того хотел бы Господь,

Уверенность в этом неудивительна

Мы живем на грани" (слова и перевод песни Aerosmith "Livin" on the edge", примечание автора).

Они спустились по течению Волхова до самого города Ладоги, днем причалили к пристани, и Василий ушел по делам. Он собирался осмотреться и решить: дальше ли плыть в озеро, либо уже взять лошадей и повозку. Добрыша, конечно, отдавал предпочтение передвижению по воде, но его спутник полагал, что при неудачном развитии сюжета достать со дна добро будет невозможно. Впрочем, все поведение Казимировича говорило о том, что на сопровождении дорогих и вовсе - драгоценных - грузов он собаку съел. И, вероятно, не одну.

Вот только интересно, с каких таких щей слэйвинская знать Бате-хану взятку дает? Тот далеко, почитай, в самом Риме, у него там в свое время Павел, что считается апостолом, религию создал, которую вот уж не один век авторитетные еврейские власти поддерживают. А здесь - не то, что там. Они там придумывают, евангелия подчищают в политических целях, апокрифы всякие запрещают. А здесь не придумывают - знают. Гностицизм какой-то (гнозис означает познание, примечание автора). Чего копья ломать? Чем плохо познание? Тем, что страшно жить становится. А чем хорошо поклонение? Тем, что думать не надо, найдутся люди, которые за тебя этим делом займутся, овцу из тебя сделают. И жизнь проще.

Есть какая-то корысть в этих взятках. Неспроста былой Bhata-han ныне уже Bhatta-han, того и гляди обозначится, как Badha-han (bhata - наемник, слуга, bhatta - господин, учитель, badha - преследователь, ну, а han - означает того, кто убивает, в переводе с рунического санскрита, примечание автора). Какие могут быть причины, по которым один человек, ну, или группа людей, достаточно добровольно отдает немалые деньги другому человеку, ну, или группе людей?

Откупаются, ибо боятся. Так спорное это суждение: войну надо затеять, чтоб выяснить. Кто же пойдет на Новгород с мечами наголо? Да никто не пойдет - далеко и неудобно. Новгород не Сигтуна, врасплох его не застать. Слишком глубоко он расположен в землях ливонских, любые передвижения сгустков вражьей силы станут очевидны довольно скоро.

Откупаются, ибо жаждут для себя выгоды. Вообще, вся выгода бывает только в том, чтобы получить больше, делая меньше. Но Ливония не связана никаким торговым партнерством с Батиханством.

Батиханство - проводники новой веры. И если раньше где-то там Цельс эту религию пытался оспорить, то теперь оттуда растекаются по всей Земле проповедники, вооруженные "Словом Божьим". И в Ливонии они, конечно, имеются, но прислушивается к ним народ не очень охотно. Все-таки крепки древние обычаи и устои. Да и попы новые со своей религией все пытаются как-то подстроиться под древнюю Веру. Праздники - в одно и то же время, даже названия у них созвучные.

Чепуха какая-то, почесал Добрыша голову в затылке. Тогда - что?

Церковь от взятки освобождена, они прекрасно договариваются без всяких посредников - все-таки одно дело делают. Да и не влияет она на народ, разве что на слэйвинов. На кого, в таком случае, Батя-хан может влиять? Да на крестоносцев! Уже отсылали их под каким-то надуманным предлогом в Палестину, будто нарочно для того, чтобы не вывезти оттуда реликвии, которых там не было, а наоборот - ввезти их. Древнейший Орден Госпитальеров раскокали на несколько Орденов, взаимодействия которых сделались под большим вопросом. Ливонские рыцари еще могут как-то договариваться с Тевтонами, но на этом, пожалуй, и все.

Добрыша даже кулаки сжал: вот оно! Тевтонцы обросли епископами, не все из которых к Батиханству относятся с определенным скепсисом. С другой стороны, среди ливонцев мало рыцарей, которые бы гордились своими делами с батиханскими легатами. Но между собой у двух Орденов все еще осталась толика взаимопонимания. Случись беда с Ливонским - Тевтонский придет на помощь. И наоборот. Так нужно, чтобы не пришли! Вот для чего взятка! Чтобы Батя-хан закрыл глаза тевтонам, и те не сунулись на выручку.

Тогда что-то грядет, какой-то заговор.

- Все очень просто: сказки - обман, - протянул подошедший Вася. - Солнечный остров скрылся в туман (слова из песни "Машины времени", примечание автора).

Добрыша откашлялся, но ничего не сказал в ответ. Он все еще мысли свои ловил и сортировал их по степени здравого смысла.

- Договорился с подводой, - продолжил Василий. - Только на ней мы не поедем. Отвязываемся - и поплыли.

- Все-таки водой удобнее?! - то ли спросил, то ли подытожил Добрыша, оттолкнувшись от пристани веслом.

- На тот берег поплывем, - усмехнулся Казимирович. - Там у меня все приготовлено.

- Чего ж тогда не сразу туда приехали?

- Сразу только кошки котятся, - ответил тот. - Следы мы так запутаем, что их потом никто и разобрать не сумеет.

- Даже мы сами, - вздохнул Добрыша. Они еще только начали свой путь, а ему уже решительно опостылело играть в "тайну".

На другом берегу они зашли в какой-то ручей, сразу упрятавшись от ненужных взглядов густыми ивовыми кустами, в изобилии росших по одному берегу маленькой протоки.

- Я сейчас, - сказал Вася и опять исчез.

Добрыша вместо того, чтобы додумать свою думу, самым недисциплинированным образом уснул. Все-таки поездка в Сельгу здорово расслабила его по отношению к суровой прозе жизни. Образ Настеньки затмевал собой, оказывается, всех прочих людей, в том числе и воров, негодяев, и убийц. Казалось, что мир, в котором живет девушка с "синими" волосами не должен быть пагубным.

Да так оно и есть, на самом деле. Просто в том мире, где обитает дочь Микулы Селяниновича, нет никакой скверны человеческого бытия. Все это - в других мирах. Но, к сожалению, эти миры сталкиваются между собой порой.

4. Смоленские грязи.

Коней у них оказалось даже целых четыре. Двое шли в упряжи, таща за собой груженную добром тележку, двое других, якобы, отдыхали. Отдых коня - это не лежание в той же самой тележке с ромашкой, зажатой в зубах, и взглядом, упертым в облака. Отдыхом считались Вася и Добрыша, сидевшие на спинах у этих лошадей. Особенно здорово отдыхалось тому мерину, на котором покачивался в седле тяжелый, как шесть пудов золота в слитках, Василий.

Лошадей и телегу подогнали меря с той же Ладоги, только выгуливающие своих жеребцов ближе к устью. Этот народ был знаменит не только своими мореходными качествами, но и передававшемуся по наследству искусству выращивания коней, сивых меринов. Иными словами, они были прирожденными транспортниками, обеспечивающими соотечественников средствами передвижения.

Сначала парни ехали по каким-то малозаметным дорогам через малознакомые населенные пункты, но потом вышли на Латинский тракт. Он отличался от прочих только тем, что на нем не так уж и редко встречались постоялые дворы. Это было достаточно для того, чтобы кто-нибудь из соратников мог провести ночь в кровати, в то время как другой караулил телегу, будучи где-то в определенной близости, например, под ней.

Они спокойно добрались до Смоленских грязей, потом начались беспокойства.

Сначала напали разбойнички. Были те злодеи откормленными, то есть, сытыми, ухоженными, то есть, в чистых одеждах, с защитными панцирями на груди и окантованными железом шапками. Полянами они считались, либо - не очень, но назывались "шляхтой" и шлялись, где попало.

- Кто такие? - спросили они, обходя обоз со всех сторон.

- Тахкодай и кожемяка, - ответил Вася, норовя не оказаться окруженным.

- Уу, - сказала шляхта. - А что везете?

- Тяжести разные, - признался Казимирович.

- Пшш, - зашипела шляхта. - Платите за провоз, мы будем сейчас вас мало-мало пых-пых.

Они подняли над головами кривые ножики и покололи ими воздух: "пых-пых".

Добрыша, внимательно следивший за наскочившими на них людьми, выделил главаря и подъехал к нему ближе. Тот тоже был на коне, впрочем, как и остальные разбойнички. Никитич подмигнул Васе, дождался от него кивка и молниеносным движением выдернул главного шляхтича из седла, бросил его на своего коня поперек и ускакал в лес. Лишенная седока лошадь, радостно взбрыкивая копытами, помчалась следом.

- Куда это они? - удивились лихие люди.

- В самую грязь поскакали, - пожал плечами Василий. - Сейчас топить будут вашего атамана.

- Так мы тебя на куски разорвем! - обиделись шляхтичи, но Вася развел руки в стороны, а когда свел их обратно, то в каждой висело по человеку. Он ими тряхнул и бросил парочку в дуб, раскинувший громадную крону возле самой дороги. Несчастные разбойники полетели, махая руками и ногами, прилетели к широкому стволу и, не предприняв никакой попытки облететь, смачно приложились о шершавую кору. Дуб вздрогнул и осыпался желудями. Вместе с желудями осыпались и двое шляхтичей.

Не успел крик поверженных разбойников затихнуть, как прочие их товарищи во мгновение ока перестроились свиньей, и собрались мчаться в атаку, потрясая ножами. Василий выхватил свой меч из-за спины и всем своим видом изобразил, что намерен оказать отпор.

Тут из леса прилетела стрела, пробила панцирь самого ретивого шляхтича и сбросила того с коня. Все это произошло так быстро, что эхо крика поверженных разбойников все еще кувыркалось где-то между стволов деревьев.

- А ну - стой! - заорал во всю глотку Вася. Дуб зашумел листвой и уронил наземь еще одну порцию желудей вместе с рухнувшей в обморок белкой.

- Стой! - сразу же откликнулись разбойники и смешали строй. - Что, собственно говоря, происходит?

- Мой товарищ сейчас держит вас на прицеле, - грозно взревел Василий. - Кто рыпнется - получит стрелу в самое уязвимое место.

Шляхтичи скривились, и каждый из них прикрыл рукой свое самое уязвимое место. Почему-то оно у всех было одинаковым, под панцирем между ног.

"Слабы на передок", - усмехнулся ливонец.

- Постой! - возразил, вдруг, один из нападавших. - Так твой товарищ сейчас должен в грязи топить нашего атамана.

- Значит, передумал, - сказал Вася. - Но обязательно утопит после того, как перестреляет самых шустрых.

Самые шустрые тотчас же спрятались за наиболее медлительных.

- Эй, командир, может, договоримся? - предложили шляхтичи.

- Ну? - свел брови к переносице Казимирович.

- Ты нам свой обоз оставляешь - и иди своей дорогой.

Из леса прилетела еще одна стрела и выбила кривой нож из руки говорившего.

- Ну? - повторил Вася.

- Ты нам свой обоз не оставляешь - и идешь своей дорогой.

- Мне надо подумать, - не меняясь в лице, заметил Василий.

Он оглядел с головы до ног сгрудившуюся невеселую толпу шляхтичей.

- Предлагаю, - сказал, наконец, ливонец. - Мы оставляем вам обоз, а взамен берем двух человек из вашей банды к нам в услужение. На пять лет без права выкупа. Идет?

Шляхтичи, шипя и чертыхаясь, начали переговариваться между собой.

- Командир! - сказали они, вдоволь нашипевшись. - Может, просто разойдемся краями? Будто ничего и не было? Ну, его в пень, этот ваш груз, возитесь сами.

- Тогда берем вашего атамана провожатым, а вы нас не преследуете. Иначе утопим его в грязи.

- А точно, ничего с ним не сделаете?

- Слово шляхты, - серьезно ответил Вася.

Разбойнички погрустнели.

- Ладно, ладно, - успокоил их ливонец. - Пошутил. Просто честное слово. А если обману - подайте на меня в суд и в розыск. Международный.

Взоры шляхтичей окончательно потухли. Знают, поди, не понаслышке, что есть суд, где бы и когда бы его ни собирали.

- Да ладно тебе, Вася, стращать народ! - сказал Добрыша и вышел из чащи. На плече он нес связанного по рукам и ногам атамана. - Не причиним никакого вреда вашему главарю. Оставим в целости и сохранности на первом же постоялом дворе.

- А лошади где? - поинтересовался Василий. - В грязи не барахтаются?

Кони, словно подслушав, дисциплинированно плечом к плечу вышли следом за ливом. Расчехленный лук покачивался в такт шагам, приспособленный к луке седла.

- Поехали, что ли? - предложил Добрыша и сгрузил атамана на повозку.

Тот глубоко вздохнул и прошипел своим товарищам несколько слов. Те в ответ согласно закивали головами.

Ливонцы тронули повозку, а сами пустили коней следом.

- Погоди! - закричали вслед шляхтичи. - Звать-то вас как?

- Илейко Нурманин, - ответил Василий через плечо. - Тахкодай (точильщик, в переводе с ливвиковского, примечание автора). И я - Василий-кожемяка.

Они молча проехали почти версту, пока не убедились, что шляхтичи их действительно не преследуют.

- Почему: Илейко, да еще и Нурманин? - поинтересовался, наконец, Добрыша.

- Потому что он точильщик, да еще и Господом отмеченный (об этом в моей книге "Не от мира сего 1", примечание автора). Неужто, забыл про свершившееся чудо?

Добрыша отрицательно замотал головой, зато атаман с шипением признался со своего места:

- Я слыхал. Он еще Соловья Разбойника приволок на ваш народный хурал.

- Не он, а - он, - Василий подбородком указал на Никитича. - Так?

- Так, - вздохнул Добрыша, который в действительности как-то пропустил мимо ушей народные байки.

- Скромничает, - объяснил шляхтичу Вася. - Бывает у простых и честных людей.

У того даже морщинки на лбу разгладились. Вероятно, очень понравилось упоминание о честном человеке. Опасался, видать, что не сохранят ему здоровье.

Василий несколько раз бросался с коня наземь, вызывая удивление не только у разбойника, но и у товарища по смоленскому этапу. Опытный сопроводитель ценных грузов слушал, припадая ухом к дороге, не мчит ли кавалерия по их следам, чтобы лихим наскоком отбить атамана, а их самих обезглавить. Но ничего подозрительного расслышать не удавалось.

Где-то по пути был разбит город - не город, село - не село, а городище, именуемое "Гнездом". Там можно было не только вполне безопасно отдохнуть, сдав весь свой товар под надежную охрану, развлечься в развлекательных заведениях, но и нанять себе в дальнейшую дорогу охрану, сменить лошадей, подправить амуницию. С оружием ходить внутри городища запрещалось, поэтому считалось, что в "Гнезде" безопасно.

Однако похороны на местном погосте были не столь уж и редки. Умирал народ от полученных в дороге ран, от внезапных сердечных ударов при развлечениях, от вкусной, но нездоровой пищи. Словом, если атмосфера "Гнезда" сопутствовала потере бдительности и осторожности, то человек запросто становился трупом, а все его имущество девалось куда-то на вполне законных основаниях.

Атаман шляхтичей не хотел ехать в городище, ибо там можно было встретиться со знакомыми по прежним встречам людьми, которые этими встречами остались недовольны. Но и Василий имел сомнения по поводу посещения "Гнезда" - специфика его работы не нуждалась в нежелательных контактах. Только наивный идиот мог считать, что сборище самых разнообразных людей - это общность. В первую очередь - это стадо, которым можно манипулировать по чьему-то усмотрению. А способы манипуляции - всегда одни и те же: кнут и пряник.

Поэтому, исходя из соображений безопасности и ценности груза, Василий решил не заезжать в "Гнездо", а остановиться на ночевку где-нибудь в стороне, на ближайшем хуторе. Так было, конечно, рациональней, но предусмотреть всех случайностей все же было нельзя. Даже такой незначительной, как атаманово стойбище. Ведь должен был он жить где-то здесь поблизости, а не мчаться откуда-нибудь с Варшавы каждый раз, когда возникает потребность пограбить на дороге.

Вася, руководствуясь осмотром примыкающих к Латинскому тракту дорог, выбрал одну из них, не очень заезженную, и свернул обоз на нее.

- Илье-то без разницы - он человек в этих местах новый, а вот у меня в "Гнезде" репутация подпорченная, - объяснил он разбойнику. - Так что заночуем на хуторе: должна же эта дорога куда-нибудь к жилью привести.