Многоножка

* * *

Когда спустя двадцать минут в клуб заглянул Костя — в этот раз почему-то один — Ксюха уже сидела довольная, с обработанным и залепленным пластырем синяком на ноге, и попивала налитый Тамарой чай.

— Выполняешь свои обещания, как вижу? — спросил Костя, разматывая длинный серый шарф на шее.

— Не-е-ет, — Тамара покачала головой, — она просто очень любит прыгать, вот и… допрыгалась. Я решила ей помочь, потому что здесь было недалеко…

— Я Ксюха! Извиняй, если что не так! — и Ксюха приветственно вскинула руку, а затем не выдержала и тихонько прыснула: — У-ху-ху…

— Константин Львович, — сухо сказал Костя, вешая пальто на крючок.

То есть, могло показаться, что он сказал это сухо. Тамара-то знала, что он снова показушничает — потому что точно таким же тоном, как сейчас представился, он когда-то называл Нюру «детерминированной личностью». Только Ксюха-то не была с ним знакома…

— Кстати, — сказала Тамара ей, — а ты к нам вступить не хочешь? Мы людей набираем…

— Чё, серьёзно? Блин, не знаю даже. Из меня не актёр, а трепло, а так — было бы клёво, — Ксюха почесала затылок, — а ещё учусь я — ну жесть, как плохо! Всему. Всё, что умею — это, блин, прыгать и… Ой, чуваки, а можно мне вам будет всякие реквизиты мутить? Декорации, всё такое. Я это дело люблю.

Тамара вопросительно глянула на Костю. Тот, заинтересовавшись, подошёл к ним. Высокий, как дядя Стёпа, одетый в полосатую рубашку с коротким рукавом и джинсы. В «Стаккато» он также обувался в специальные шлёпанцы, служащие ему здесь сменкой.

— Ты немного неправильно понимаешь суть, — сказал он, — но люди вроде тебя нам и правда нужны. Оставайся, и научишься не только «реквизиты мутить»… И плата относительно невысокая.

Тамара с опаской посмотрела на него: как же она научится, если пока что учить нас вообще некому?!

Встретившись с ней глазами, Костя для чего-то ей подмигнул.

* * *

Будни Тамары полетели кувырком, но та была и не против, — потому что возражать ей было попросту некогда.

С утра подняться, протереть глаза, выпросить у родителей денег на проезд. Все пять-шесть уроков первой смены просидеть в предвкушении, а после них, пересиливая больные и недвигучие (Тамара сама придумала это слово) ноги, поспешить на остановку. Она не могла бегать, ей сложно было передвигаться быстро, даже сидение на уроках порой утомляло сильнее ходьбы — но ноги это будто бы совершенно не волновало. Всё Тамарино существо после уроков вспыхивало, начинало двигаться и стремиться в «Стаккато», и стремилось оно настолько неудержимо, что его не волновало ни присутствие Стикера, ни больные ноги.

И Тамару это сперва не просто радовало, а наполняло радостью. Потому что у неё, вечной хромоножки, в последние годы не способной ходить без трости, как будто бы выросли крылья, появились суперсилы — и при этом без какого-то дорогого лечения, без сложных операций или каких-нибудь обезболивающих. Она даже перестала жалеть о том, что её не взяли в школьный театральный кружок — потому что «Стаккато», хоть и находился на другом конце города, хоть и был на грани закрытия, но всё равно был гораздо лучше.

— Тамара, ты в инопланетян веришь? — спросил как-то раз Костя Соломин, покуривая сигарету. Он курил, но это было ничего, и Тамару нисколько не пугало.

— Да! — кивнула та. — Потому что как без них! А ты веришь?

— Я тоже верю, — спокойно и негромко признался Костя, водя взглядом по сторонам и пуская клубы жидковатого дыма. — Мы ведь не можем быть одни. А вот Серёжа думает, что всё это — чушь с «Рен-ТВ», и там всё врут. Он у нас агностик.

— Кто?..

— Агностик.

— Это что-то религиозное?

— Нет. Это человек, который, пока не убедится, — не поверит.

— Тогда я тоже немного агностик.

— Но в инопланетян-то ты веришь.

— Верю. Я их в детстве видела.

— И как они выглядели?

— У нас одноклассница была инопланетянка. Бледная-бледная, большеглазая и полностью лысая. Один класс всего была с нами, а потом куда-то перевелась, и больше про неё никто никогда не слышал. Ни с кем не общалась, на уроках почти не отвечала. Её даже звали очень странно: Ёй У.

— Ёю?..

— Ёй У.

— Может быть, она просто была из Въетнама.

— Здесь, в российской школе — вряд ли. Скорее всего и правда иноланетянка.

— Может быть… — флегматично согласился Костя Соломин. Хотя, судя по его взгляду, он уже думал о чём-то другом.

Костя часто звал кого-то с собой покурить на улицу, потому что стоять и курить одному ему было скучно. Нюра ходила реже всего, потому что запах табака не любила, да и родители её не терпели. А Серёжа в этот момент был занят. Поэтому согласилась пойти Тамара.

Костя очень нравился ей как человек, потому что совмещал в себе обаятельную обидчивость, флегматичность и находчивость, остроумие — с симпатичной душевной простотой, а потому находиться «на одной волне» с ним было так же легко, как, например, сидеть в хорошем кресле.

С той же Нюрой было по-другому, потому что в любой момент, когда они с Тамарой оставались наедине, она находила себе какое-то занятие: утыкалась в телефон или уходила с головой в книгу, и мешать ей не хотелось. Поначалу Нюра оживала только тогда, когда рядом были Серёжа или Костя, а спустя время привыкла к прыгучей Ксюхе и спокойной Агате.

Она часто читала одну-единственную тёмно-зелёную книгу, и, как-то раз подглядев название, Тамара узнала, что она называется «И всякий, кто встретится со мной». Фамилия у автора была — Чиладзе, а имя — Отар.

Что в такой книге могло заинтересовать Нюру Колодкину, для Тамары было большой и сложной загадкой.

В отличие от слегка загадочного Кости и очень загадочной Нюры, их друг Серёжа любой загадочности был лишён, и как бы даже наоборот пытался всё сказать напрямую и любую загадку разрешить. Если что-то в словах Кости казалось ему нелогичным и странным — он стремился упрекнуть своего оппонента, обязательно при этом назвав его по фамилии. И сказать с нарочитой серьёзностью «Ты такой глупый, Костя Соломин!» Тамару подобные перепалки всегда забавляли.

— На самом деле, он парень очень способный, — рассказал ей однажды Серёжа. — Просто мыслит он нестандартно. К примеру, очень круто шарит в литературе, языках, во всякой лингвистике…

— А поступать на кого хочет после одиннадцатого? — спросила Тамара.

— На актёра, если в армию не заберут, — Серёжа пожал плечами. — Все учителя ему говорят, что он свой потенциал погубит, а он не слушает.

— Так ведь актёр это же здорово!

— Ну да… Только не для того, кто хочет хорошо жить.

Сам Серёжа, насколько поняла Тамара за короткое время, увлекался журналистикой, и в будущем именно с ней хотел себя связать. Он часто шутил про то, что все морщатся, как только он это рассказывает. На вопрос, хочет ли он сам быть актёром, Серёжа неопределённо пожимал плечами…

— Эй, ты что там выводишь?

— Не мешай…

Тамара от усердия высунула язык, рисуя что-то маркером на деревянной поверхности шкафа.

Заглянувший ей через плечо Серёжа прочитал получившееся слово, написанное витиеватым шрифтом:

«ГАРДЕРОБУС»

— Вот так! — довольно пояснила Тамара, садясь на принесённый из одного кабинета деревянный стул и постукивая по половицам Стикером.

Серёжа ещё несколько раз взглянул на надпись, а потом на Тамару, а потом снова на надпись — чтобы убедиться, что он всё правильно понял, и что там написано именно то, что написано.

Хотя он ничего не понял.

— Это имя для шкафа! — пояснила Тамара таким тоном, будто это было совершенно очевидно.

— Ты всем вещам даёшь имена? — спросил Костя Соломин.

— Не всем.

— Ребятюни, — подала голос Ксюха, ходящая из стороны в сторону и будто бы не способная найти место, на которое могла бы усесться, — а вы тут спектакли ставите или чего?

— Ставили. Раньше, — объяснил ей Серёжа. — Но потом…

— То да сё, пятое-десятое, — вклинилась в разговор Тамара, избавляя его от необходимости повторять одну и ту же историю, — и «Стаккато» на грани развала. Вот мы людей и набираем.

— А может, спектакль поставим?

— Нам нужно, во-первых, место, — послышался негромкий голос Нюры, — во-вторых — кто-то, кто будет точно знать, что мы должны играть.

— Гуру, — подтвердил её слова Костя. — Без будет тяжело.

— Гуру… Что за гуру?

— Мне вы тоже не рассказывали, — сказала Тамара. Она слышала, что гуру — это такие мудрецы-учителя древних тайн, но что гуру может делать в «Стаккато»?

— Ну гуру это… — взялся объяснять главный по объяснениям Серёжа, — человек, знакомый с театральным делом. Который знает основы, знает техники, знает, что, куда и каким боком… К тому же, у гуру должны быть связи, тогда и нам легче жить. У нас гуру раньше был Виктор Саныч. Причём настоящим таким, матёрым…

Тамара утомлённо вздохнула: она порядком устала слушать рассказы о том, какой Светин отец незаменимый, талантливый и ужасно полезный, и как же «Стаккато» без него теперь. Она была твёрдо уверена: обязательно найдётся человек, который сможет повести за собой ребят. Потому что видно, что они хорошие и заинтересованные. А вот откуда произрастала эта её уверенность — Тамара не знала…

— Света упоминала про какого-то там Зорина, который друг его отца… — напомнила она. Ответила Нюра:

— У Андрей Степаныча дел по горло, и бывает он здесь очень редко. Так что…

Повисло молчание.

Тамара набрала воздуха в грудь, собравшись сказать то, что сказать уже давно не решалась:

— Света поставила мне условие — привести сюда пятерых человек до конца недели. Теперь есть Агата и Ксюх… кхм, Ксюша. Кого-нибудь до пятницы ещё найду, и тогда поставим спектакль. Я очень хочу сделать это. Даже если я в конце концов не сыграю там… Я вон какая хромоногая. Но всё равно, это же будет здорово! Давайте поставим!..

Ребята неуверенно переглянулись.

— Твоему упорству можно только позавидовать, — вздохнул Костя Соломин. — Но на самом деле, я только за.

— Я тоже, — вдруг сказала Нюра, улыбнувшись. — Если Тамара будет с нами, у нас точно получится.

От таких неожиданных слов Тамара даже покраснела, и почувствовала, как горят от услышанного её уши.

— Так ты у них, типа, за главного? — спросила Ксюха. — А чего ж ты не говорила…

— Вовсе нет… — Тамара замотала головой.

— А давай — будешь? — сказал вдруг Серёжа. Все перевели глаза на него.

Он кидал из руки в руку какую-то тряпку.

— Я? Главной? — удивилась Тамара. — Ты что, серьёзно? Я же кое-как хожу…

— И сразу на попятную! Ты ведь прямо горишь идеей поставить в «Стаккато» спектакль. Вон даже людей привела. И Костя, вон, не против, и Нюра. Да и мне интересно, что у нас выйдет. Так что давай-ка… — Серёжа протянул ей руку, — хватайся!

Опёршись сначала на Стикер, Тамара, взяв его сухую руку с длинными пальцами, поднялась на ноги. По-прежнему держа её за руку, Серёжа аккуратно поднял её вверх.

— Отныне мадемуазель Тамара… как твоё отчество?

— Павловна…

— …мадемуазель Тамара Павловна Суржикова — почётный член театрального клуба «Стаккато», и с её помощью мы поставим спектакль! Ксюха, Агата, вы — с нами?

— Я — точняк с вами! — воодушевлённо кивнула Ксюха, зачем-то подпрыгнув на месте.

— Агата, а ты что думаешь?

— Я могу, — кивнула та серьёзно. Глаза её на мгновение блеснули интересом.

— На том и договорились!

— Тогда, — Тамара, только севшая, машинально поднялась на ноги так резко, что колени сильно кольнуло. Поморщившись, она сжала ручку Стикера и продолжила:

— …давайте здесь уберёмся!

— Чем это вы тут заняты? — Света, заглянувшая в зал, подняла брови вверх.

Груда хлама и мебели, лежавшая посреди помещения, разъехалась по сторонам. Пустой бездверный Гардеробус уместился у стены, железный скелет кровати отполз к дверям, а весь остальной хлам был аккуратно растолкан по разным углам комнаты, даже пыльное пианино общими усилиями было избавлено от слоя пыли и отъехало к стене.

Теперь здесь воцарилось какое-то подобие порядка.

В момент, когда сюда заглянула Света, Ксюха и Костя Соломин где-то взятыми швабрами драили пол на месте разобранной кучи, Нюра сидела на своём любимом месте — на верхушке Гардеробуса, но теперь там была ещё и подложена небольшая мятая подушечка, до этого надёжно спрятанная под тканью.

— Здрасьте, Света! — поздоровался Серёжа, стоящий возле дверей, чтобы не мешать мойке. — Мы убираемся.

— Уб… Зачем?!

— Тамара сказала.

Света перевела глаза-блюдца на Тамару, с довольным видом поставившую Стикер перед собой и властно схватив его рукоять обеими руками.