Право имею

— Мужики бросаются на меня. Голову теряют, — продолжала Кристина и по тону выходило, что она жаловалась. — Конечно, в зависимости от времени… Иногда всё тихо и можно даже погулять, а иногда даже своим крышу рвёт. Поэтому все и ненавидят меня. Кроме Ника, конечно… Даже Вика завидовала мне, хотя казалось бы! Ну что в этом хорошего, ну правда? Любая девушка счастливее меня раз в сто.

Ева ещё раз внимательно рассмотрела собеседницу — хрупкая, изящная, непосредственная и открытая. Да, парням такие нравятся. Но чего тут бояться? А впрочем, жираф большой, ему видней. Попав в новые условия, лучше было соблюдать здешние правила.

— Тебя выдернули из семьи? — сменила тему Кристина. Прошлая её расстраивала.

Ева задумалась, отрицательно покачала головой:

— У меня семьи считай, что и не было.

— Меня выдернули. Мы долго думали, но так как я не «Черт», Лео решил меня не «убивать». В смысле не подбрасывать мой труп. И это хорошо, родители знают, что я жива. Иногда мы созваниваемся, иногда меня возят к ним. Редко, Лео очень трясётся за безопасность. Так что опять натворил Ник?

— Притащил в дом отрубленную руку и пытался заставить её приготовить, — припечатала Ева и на этот раз внимательно следила за реакцией. Кристина рассмеялась, хлопнула в ладоши. Решила, что Ева шутит?

— Боже, Ник… да, он такой, — закивала Кристина. — Совсем сумасшедший… наверняка он знал, что ему потом будет. Рисковый. Его сильно избили?

— Не знаю. Но я слышала в машине, что его хотели заставить правда съесть эту руку.

На секунду Кристина замерла, и Ева ждала ужаса, но девушка снова засмеялась, хотя уже и не так весело, а как-то неловко. Так стараются не смеяться над упавшим на улице.

— Да, Лео мог… Боже, бедный Ники. Ничему его жизнь не учит.

— Он всегда таким был или в процессе повредился?

— Я не знаю, он тут два года только. Конечно, некоторые и за меньшее сгорают… Вика вот всего полгода продержалась, но… но Ники уже таким был, как сюда попал. И это прекрасно, потому что иначе он бы не сунулся в эту комнату. Я его сначала испугалась очень, всё-таки мужчина. Сильный, незнакомый… Но Ник абсолютный асексуал, его никто не интересует. Люди для него друзья, а не объекты для секса. Поэтому мы можем спокойно общаться.

* * *

Из чёрного киселя снова выплыли бледные руки, зацепились за стекло как улитка. Видно было, что течением их сносило куда-то в сторону, но руки сопротивлялись, прижались ближе. Вскоре показалось и бледное женское лицо. Ева впервые ощутила себя не просто абстрактной конструкцией, запертой в стеклянном кубе. Она осознала себя лежащей, ощутила своё тело, смогла приподнять руку, прощупать холодное стекло. Лицо напротив, женское, незнакомое, улыбалось.

— Скажи ему, — попросило существо с той стороны стекла. — Скажи ему, что он не виноват.

— Кто? — не удивляясь ничему, уточнила Ева, приподняв одну бровь. Существо вполне логично отозвалось знакомым именем:

— Глебу.

* * *

На ночной дороге звук проколотой шины прозвучал как выстрел. Машину слегка занесло, она осторожно съехала к обочине. На заднем сидении зашевелилась накрытая покрывалом женщина, слегка привстала, чтобы выглянуть в окошко и легла обратно, но уже не спала.

— Я поменяю, — произнёс мужчина с водительского сидения. — Ты спи, Зиночка. Разбрасывают гвозди всякие уроды…

Он выбрался из машины — уставший, вспотевший, осмотрел прокол и, кряхтя, начал откручивать колесо. По обе стороны был лес, машин не было видно — дорога в Ростов, ночью она почти вымирала. Да и вряд ли кто-то остановился бы ночью.

Из-за деревьев, где-то от Москвы, показался свет фар, в притихшем лесу послышалась музыка: громкие басы. Мужчина недовольно поджал губы, продолжил пыхтеть над колесом. При подъезде музыка стихла, да и машина тоже остановилась, съехала на обочину. Водитель обернулся сказать, что помощи не нужно, он справится — и попятился в ужасе, когда яркие фары осветили его с машиной и тут же потухли. На фоне оставшегося от машины света стояли четыре фигуры, пятый выбирался с водительского сидения.

Чёрными острыми драконьими зубьями они выстроились спиной к свету, лицом к жертве. За сломанной машиной был только лес, на дороге — никого больше. Смерть — не старуха с косой. Будь тут старуха с косой, жертва бы даже обрадовалась, эти же так просто не отпустят. Секунду-другую они молчали, и тут же взорвались хохотом. Жертва опомнилась, бросилась к задней дверце машины, заверещала:

— Зиночка, беги! Беги, Зина!

— Пацаны, он тут с бабой!

Эта волна слишком быстро оказалась рядом, вплотную. Двое схватили за плечи, потащили к лесу, за его же машину. Один дёрнул на себя заднюю дверцу машины, распахнув её, и присвистнул.

— Как баба?! Такая же как он или есть с чем поработать? — один ещё стоял у машины, наблюдал. Водитель взял с заднего сидения арматуру, без спешки стал спускаться ко второй машине.

Тем временем ближе к деревьям произошла какая-то заминка — двое тащивших жертву к лесу замешкались, остановились. Чутко ощутив эту перемену, стоявший у дороги спросил:

— Че там? Сдох, что ли?

— Да тут… — пока один говорил, другой из подельников уже углубился в машину. Прогремел выстрел, и стало так тихо, как тут не было даже за несколько минут до этого, когда ещё ни одной машины не успело подъехать. Оружие у них было, но сейчас незачем было стрелять.

— Кто, млять, палил?! — прорычал главарь, сам направился к машине. И с первым же его шагом из машины спиной на траву вывалился один из подельников, вцепился в живот и заорал, казалось, громче, чем до этого был выстрел.

И тогда появилась она — старуха в балахоне, только вместо косы у неё был пистолет, а вместо балахона покрывало. Бледно-голубым отсвечивала нижняя часть лица, от носа до подбородка, и на этой подсветке был нарисован рот в презрительном изгибе. Главарь потянулся за пистолетом, что был заткнут за пояс джинсов, но новый выстрел свалил его с ног — багажник был открыт и в нём на коленях стоял парень в такой же маске. На водителя ему хватило двух выстрелов — в горло, который только поцарапал, и в голову, в правую глазницу. Потом монстр из багажника развернулся к двоим оставшемся, что ещё держали обрюзгшего водителя. От него ещё раздавались крики, но сам водитель не шевелился, без спешки выключил динамик и крики стихли, начал стаскивать силиконовую маску.

— Не стреляй, а то!.. — начал один из нападавших, обращаясь к парню из багажника, на маске которого светилась снисходительная улыбка. Видно, парень был без огнестрельного, только с металлической трубой, а вот второй рванулся выхватить пистолет из-за пояса, но тогда именно «толстяк» вскинул руки и с двух сразу, с близкого расстояния, обоим прострелил головы. Уже после этого поднялся, начал снимать с себя накладной жир, закинул в багажник, задев при этом подельника. Тот выбрался на траву, с удовольствием размял ноги. Парень, притворявшийся толстяком, сейчас тоже в интерактивной маске, дошёл погасить свет в машине нападавших.

— Что, всех убили? Никого на сладенькое не оставили? — спросил Ник, осматриваясь, тут же заметил недоработку. Она ползла к дороге, к машине, на траве оставался тёмный след. — О, вижу сладенькое.

Глеб вскинул снова обе руки с оружием, и Ник его остановил, словно тот едва не раздавил букашку:

— Погоди, погоди! Этот сучки.

Ева встала над уползающей добычей, наблюдала несколько секунд, потом перевернула резко на спину, к себе лицом. Та булькнула, заговорила дрожащим голосом:

— Не убивайте меня… я только на шухере… я никого… я заплачу.

— Что, вы думали, что сможете с нами поиграть? — спросила Ева, и маска отразила улыбку. В этих масках голоса для внешних обитателей звучали через обработку, более низкими и грубыми, более жуткими. В наушниках же они в это время слышали слова друг друга нормально, без обработки. — А вместо этого мы поиграли вами.

Она выпустила всю обойму — в грудь, в шею, в лицо, теперь можно было не экономить пули. Глеб смотрел на дорогу, не появится ли кто, и вообще выглядел сердитым. Ник ликовал. Раскинув руки, словно они выбрались на пикник, он весело спросил:

— Ну что, Третья, как тебе в аду?

— Как дома, — медленно ответила Ева.

* * *

Трасса вообще была опасная, Калинин даже не удивился, когда сообщили о том, что там произошло новое убийство. Не понимал только, зачем вызвали его, но уже привык — где подозревали чертей, туда звали его. Даже если какие-то подростки нацепили маски как у чертей и разбили магазин — тоже вызывали его. Наверное, чтобы не скучал между их вылазками. Самый преданный фанат знал об этой банде меньше, чем Калинин. Он по памяти мог назвать самые яркие моменты своего дела вплоть до дат, улик, количеству жертв. Но в полиции всем казалось, что всё, что делал Калинин — складывал новые и новые материалы в распухающие папки. Ему и сочувствовали, и относились с пренебрежением. Это был не просто глухарь, а непрекращающийся глухарь со все новыми и новыми эпизодами.

В центре трассы выделялась машина среднего класса. И не дешёвая, и не особо дорогая. Автомобиль стоял нараспашку и вокруг в хаотичном порядке валялись трупы. У одного не было головы. Похоже, её раздавила рванувшая с места машина. Где находилось второе авто тоже было заметно по следам шин на обочине. Ещё тойота располагалась чуть подальше, остальные машины были полицейскими. Около тойоты сновали люди в форме, на переднем сидении пила что-то из бумажного стаканчика симпатичная девушка, руки у неё тряслись.

— Доброй ночи, — Калинин кивнул, и полицейский чуть посторонился, но не отошёл. Видимо, капитан оторвал его от чего-то важного, и тот теперь ждал, когда старший закончит с вопросами и перейдёт к менее приятному делу — осмотру трупов. Команда ещё не подъехала. Девушка посмотрела на него исподлобья, сжав челюсть, и кивнула вместо приветствия. Контакт был в любом случае налажен. Была уже не ночь, а раннее утро, светало. Трава покрылась росой, и кровь на ней казалась такой же естественной, словно кровоточила земля. — Что случилось?

— Я… ехала на машине. А тут… это вот. Они сразу в машину заскочили и рванули. Я…

— Номер машины?

— … растерялась. Нет, не запомнила.

— Как они выглядели?

— Маски. Закрывали половину лица и улыбки… Черти. Их все зовут Чертями.

Медленно, словно крадучись, к месту подъехал ещё один полицейский фургон, на этот раз знакомый, из него начали выбираться сонные эксперты. Заметив Калинина только кивали, к нему подходить не стали — трупы их интересовали больше. Влад, падла, восхищённо присвистнул, прокомментировал достаточно громко:

— Да неужели банда? Круты, как всегда. Чётко в бошки… а этого чего изрешетили? Обидел их, что ли?

Калинин пожевал раздражённо, но даже поворачиваться не стал, продолжил допрос:

— Скажите, а вы видели, сколько было их? В масках?

Банда из пяти человек. Привыкшие к крови, к насилию и имеющие любое оружие на выбор. Черти не рискнули бы вдвоём соваться, но говорили, что девушка мертва…

— Трое, — ответила свидетель.

— Двое и девушка? — подсказал Калинин. Свидетель пожала плечами:

— Может быть, и девушка.

Калинин кивнул, развернулся. Нужно было сделать Владу замечание. Эксперты в команде часто сменялись, но если те и фанатели по Чертям, то хотя бы не афишировали этого. Владу-то что? Его работа сказать, как убиты жертвы и какие выводы из этого, он с ней справлялся. Не его задача Чертей поймать, только помочь.

— Я ведь… — свидетель вдруг заговорила, ни к кому не обращаясь, но более внятно и понятно, чем до этого, почти затараторила: — я тут ехала, следом… Если бы не Черти, эти пятеро меня бы тут убивали.

Калинина это заставило усомниться в том, что номера машины она не запомнила.

Глава 2

Ночью снился снова стеклянный гроб, только в этот раз в его стенки барабанили, угрожали что-то. Ева не вслушивалась в слова — она знала, что ничего они ей теперь не сделают. Она лежала и нежилась под этими криками как под лучами солнца.

Проснулась она уже сидящей — тело рефлекторно поднялось, рефлекторно потянулось за пистолетом под подушкой, пока она еще только-только открывала глаза. На пороге комнаты стоял все такой же домашний и взъерошенный Глеб, он же огорошил приглушенным:

— Быстро! Раздевайся!

Казалось, он пытался орать шепотом. В ее комнату быстро вошел Никита в спортивных брюках и майке, раздеваться начал так быстро, словно это ему сказали, успел бросить только недовольное:

— Мы потом все объясним.

— Да вы оба е*нулись что ли? — спросила Ева, хлопнув себя на всякий случай по щеке — вдруг снится. Нет, не снилось.

— Доверься мне, — уговаривал Глеб. — Так надо. Тебе надо просто раздеться. Трусы можешь оставить, ничего не случится. Если сделаешь как…

— Ты представляешь, что было бы, если б я раздевалась всякий раз, когда меня просили?

А вот Ник разделся, трусов не оставил — они валялись в самом центре комнаты, как половая тряпка. Ева тут же окончательно проснулась, вытащила из-под подушки пистолет, навела на него, Ник поднял руки.

— Одевайся и вали отсюда, — приказала Ева.

— Мы пытаемся тебя спасти! — скороговоркой выпалил Глеб. Подвинув его, в комнату протиснулась Кристина, и при ее появлении Глеб отшатнулся, зажал рот и нос рукавом пижамы.

— Ева, все правда в порядке, Ники безопасный, я же говорила, а вот там…

— У ворот! — раздался крик Тимура снизу. — Вы там всё?

Чтобы просто ее изнасиловать столько народу не стали бы втягивать. Инстинктами Ева почувствовала, что ей правда помогают, быстро скинула шорты, вышвырнув их на пол комнаты, к вещам Никиты, майку сняла и повесила на спинку кровати, тоже небрежно. Глеба и Кристину как ветром сдуло, дверь они закрыли. Никита спокойно забрался под одеяло, накрыл их обоих с головами и лег. Будто от воспитателя прятались, делая вид, что спят в положенное время.

— Так что происходит? — шепотом спросила Ева. Внизу раздавались приглушенные голоса.

— Это охренеть какая долгая история, пока что подыгрывай, — Ника разбирало от смеха. Не то чтобы Ева сразу поверила в то, что он ассексуал, но, похоже, его и правда нисколько не волновало, что он голый под одеялом с полуголой девушкой. Внезапно это успокоило. Ева выдохнула и перестала чувствовать себя дикообразом. Странно, с Ником было по-прежнему сложно, доходило до ругани, пару раз их разнимали до того, как начиналась драка, но происходящее сейчас Ева восприняла как задание, а в команде они вроде бы сработались.

Голос Глеба послышался уже у самой двери, потом раздался осторожный стук и она открылась. Ник сел, словно его пружиной подкинули. Ева рискнула выглянуть из-под одеяла и оцепенела при виде того монстра, от которого ее спасали. Леонид, одетый в дорогой костюм, как-то профессионально причесанный, стоял на пороге комнаты с большим разноцветным букетом в зеленой оплетке.

— Это мне? — Ник расхохотался, выбрался из-под одела и демонстративно подобрал трусы, начал одеваться.

— Я пытался предупредить, — прошептал Глеб. — Вы думали, что я вру?

— Да он же… — начал Леонид, передумал, собрался, и, выпрямившись, закончил так же галантно, как появился: — Просто зашел поздороваться и вручить букет.

— Спасибо, — сказал Никита, пройдя мимо без майки, но в спортивных штанах. Дверь в комнату закрылась. В следующую же секунду стало слышно, как там шепотом ругались, причем, судя по всему, Леонид Аркадьевич и Глеб, хотя Никита никуда не уходил. Ева без спешки поднялась, оделась в домашнее — трикотажные штаны, спортивный лифчик и футболку. Выходить не хотелось, было какое-то мерзкое ощущение. Полчаса она посидела, глядя в окно, в него же увидела, как отъезжает черная машина их начальника. Только после этого отправилась в ванную.

На нижнем этаже царила тишина, непривычная для Глеба и Ника в одной комнате. Обычно Ник пытался задираться. Что молчал Тимур Ева давно привыкла. Была снова его неделя дежурства, и подросток, хотя никто его не просил, и они спокойно могли обойтись бутербродами, делал вафли на завтрак. Ева, продираясь среди этого молчания, поставила кружку в кофемашину, развернулась, сложив руки на груди, и приказала:

— Рассказывайте.

— Чего рассказывать, он е*анутый, — прокомментировал Ник и от него это было очень странно слышать. Как говорится, чья бы корова.

— Поподробнее, — подбодрила Ева. Тимур поставил на стол перед Глебом первую тарелку, на благодарный кивок даже внимания не обратил.

— Я дольше всех в команде. За время, пока я тут, ты четвертая девушка. То, что с первой у Леонида отношения, я принял нормально. Люди взрослые, он бизнесмен солидный, девушкам такие нравятся. Она не была против, ее ничего не смущало. Потом она прокололась… попыталась связаться с семьей. Сказать им, что жива. Ее увезли… Ник знает, как он там переучивает. У него пунктик, что через боль понятнее будет. Так вот, фактически ее увезли пытать, взяли с нее обещание, что больше она так делать не будет, и вернули в дом. Сама понимаешь, после такого ни о какой романтике и речи быть не могло, если она там раньше и была… Но Леонид явился на следующую же неделю с предложением снова съездить в ресторан, потом на выходные куда-нибудь отдохнуть… Словно ничего не случилось.

Ник, сложив руки на груди, повторил свою емкую характеристику. Перед ним появилась тарелка с вафлями.

— Конечно, Саша этого не поняла. Попробовала объяснить, что нельзя пытать человека, а через неделю снова звать на свидание. Тогда он объяснил Саше, как тут все устроено…

Ева скривилась, запах вафель показался ей чем-то неприятным, но Тимура почему-то не хотелось обижать. Хотя и казалось, что он готовит только для того, чтобы был повод задержаться на кухне.

— В общем… ничего хорошего. Он вроде как наш хозяин, — Глеб снял очки, помассировал переносицу, только чтобы в глаза ей не смотреть. — Было сложно… Саша не сдавалась, он не сдавался… да и не понимал вроде. Много чего было, они то мирились то снова… потом ее убили. Я думал, что Леонид будет тосковать. Но, когда в команде появилась и более-менее освоилась Вика, он явился с букетом и приглашением на ужин. Я рассказал ей, что было при мне и мы договорились, что мы вроде как пара. И — он отступил.

Ник повторил в третий раз.

— Он не хотел ссориться со мной. С Ником тоже не станет. Вроде как «Если женщина твоя, то я понимаю, я не лезу». Защита. Конечно, я был бы логичнее, но ему показалось бы подозрительным, что уже вторая моя девушка из нашей же команды.

Ева приняла тарелку с вафлями и кивнула вместо благодарности.

— Понимаешь… так проще, чем обострять конфликт. Обычно не особо ощущается, что он как бы наш хозяин. Но… я честно не знаю, что у него в голове…

— Я уже трижды сказал, что, — напомнил Ник.

— Вот я и попросил Ника вроде как тебя прикрыть. Мне кажется, он что-то подозревает, но проверять не решится…