На грани смерти

— О боже, Ядзя, ты же голодная! — и побежала на кухню.

А утром Ядзя попросила Варфоломея Ивановича, который работал участковым ветврачом, достать некоторые дефицитные медикаменты, перевязочные материалы, в которых так нуждались в отряде. Так семья Баранчуков начала помогать партизанам. Ими были собраны данные о злодеяниях фашистов в Луцке, о массовых расстрелах советских военнопленных в лагере, расположенном на территории средневекового замка Любарта, серой громадой повисшего над водами Стыри.

Но главное — были установлены связи с местным подпольем, которое успешно действовало в городе. Им руководили коммунисты Виктор и Вячеслав Измайловы. Через Антона и Надю Ковпак, Нину Карст Марфе Ильиничне и Ядзе удалось связаться с Измайловыми. Теперь подполье должно получить конкретные задания. Это помогло бы согласовать действия разрозненных групп и луцкого подполья с отрядом «Победители». Важный разведматериал собрала Марфа Ильинична с помощью Григория и Марии Обновленных.

Настало время отправляться в обратный путь, который был намного опаснее, чем путь сюда. Теперь сумки женщин наполнены медикаментами, а это прямое доказательство их связи с партизанами. Главное — выйти незамеченными из города и добраться до Киверец, где их должна ожидать группа Фролова. В условленное место Марфа Ильинична и Ядзя добрались без опоздания. Их встретили Семен Еленец, Павел Банацкий, Ростислав Струтинский и Сигизмунд Котиевский.

— Остальные наши под руководством Фролова за несколько часов до вашего прихода срочно направились выполнять полученное по радио задание командира, — сообщили партизаны. — Мы оставлены, чтобы сопровождать вас в отряд.

Всю ночь шли лесом, часто останавливаясь, прислушиваясь, не идет ли кто следом. А с рассветом группа вышла к одинокому лесному хутору, на котором никого, кроме хозяев, не оказалось.

Пока хозяйка варила картошку, партизаны принесли несколько охапок мягкой соломы, расстелили в хате, приготовив все к отдыху. Позавтракав и назначив посменно дневальных, улеглись спать.

Отдежурив свое время, Павел Банацкий передал пост Ростиславу, а сам направился к дому, намереваясь сразу же уснуть. Он еле стоял на ногах. Обернувшись вполоборота, чтобы закрыть за собой дверь в сенях, Ростислав вдруг заметил между деревьями женщину, бегущую к хутору. Весь ее вид с растрепанными волосами, какие-то нелепые движения были настолько необычны, что Ростислав подумал — сумасшедшая. Никакой видимой опасности не было, поэтому он ничего не предпринимал. Вбежав во дворик, женщина крикнула:

— Немцы! Спасайтесь!

Ростислав внимательно присмотрелся к деревьям и увидел, как короткими перебежками к хутору приближались немцы, окружая его со всех сторон.

— Гитлеровцы! — что есть мочи закричал он.

В сени выбежал Банацкий, не успевший даже прилечь.

Ростислав прицелился и выстрелил в крайнего гитлеровца. Из дома застрочил пулемет.

— Отходить! — скомандовал Банацкий. — Живьем собираются нас взять.

— Женщин прикроем, пусть уходят задворками, — крикнул Ростислав.

Гитлеровцы заняли позицию за ближними кустами и стреляли, боясь ближе подойти к хутору. Вдруг пулемет в хате смолк.

— Почему они не стреляют? Что случилось? — прокричал Банацкий с тревогой.

— Убиты Еленец и Котиевский… — сообщил Ростислав. — Будем прикрывать женщин, а затем уйдем сами…

Они еще отбивались некоторое время, сдерживая натиск карателей, иногда оглядывались, ушли ли мать и Ядзя. Затем пробежали через поляну, спрятались на мгновение за скирдой соломы, а там — в лес, спасительный лес…

Опускались сумерки. Лес наполнялся тенями, и деревья с кустарниками сливались в темную массу. Банацкий и Ростислав сидели молча на поваленном дереве.

— Надо искать их, пока не стемнело, — нарушил тишину Ростислав.

Банацкий пристально посмотрел на него:

— Кого их?

— Мать и Ядзю.

Банацкий молчал. Что было делать? Как сказать Ростиславу, что его мать — Банацкий сам это видел — погибла во время перестрелки. Но сказать надо, иначе Ростислав не уйдет отсюда — будет ждать, будет искать…

— Мать не ищи, Ростислав… Она там осталась…

— Где там? — испуганно спросил Ростислав. — Я же видел собственными глазами, как они с Ядзей к скирде бежали!

— Там, у скирды, ее и подкосило… Я видел…

Над лесом зависла ночь. Куда идти, где искать Ядзю? Вдруг они услышали треск валежника под чьими-то осторожными шагами.

— Ростик, слышишь, вроде кто-то идет… — насторожился Павел.

Неподалеку опять раздался легкий треск веток. Павел приложил палец к губам и бесшумно опустился на землю, изготовившись к бою.

Ростислав последовал его примеру. Слышно было, как кто-то шел, останавливался и снова трогался с места.

— Каратели в одиночку не пойдут, — сказал Павел. — Может, окликнем?

— Ядзя, — позвал негромко Ростислав.

— Я… — отозвался приглушенный женский голос.

Это была Ядзя. Две недели пробирались они, обессилевшие, загнанные, к отряду «Победители».

Весна на Волынь в этом году пришла рано. Уже в марте на деревьях набухали почки, белым ковром стелились подснежники, весело щебетали птицы. Просыпалась от зимней спячки земля, украшаясь нежной зеленью.

Основная часть отряда «Победители» в конце марта 1943 года передислоцировалась в район Цуманских лесов. Стоянку облюбовали в старом сухом бору, где сосна изредка перемежалась с дубняком, березой и ольхой. Невдалеке пролегала узкоколейка, петлявшая промеж лесистых болот к лесопильному заводу.

Партизанские подразделения, ознакомившись с обстановкой, приступили к сооружению жилья. Нас — меня, Володю Ступина и Петра Мамонца — послали в разведку.

Мы скакали на оседланных конях в юго-восточном направлении. Сверяясь с картой, установили, что в нескольких километрах от стоянки отряда лес кончается и дальше простирается небольшое село Пендыки. Курс взяли напрямик и вскоре очутились на опушке леса.

Путь нам преградило болото, покрытое осокой, порослью ольхи и ивняка, кое-где виднелись раскидистые кусты калины. За болотом лежало вспаханное поле, разделенное межами. А вдали, в самом конце этого поля, должны были быть хаты.

Но перед нами предстала ужасающая картина: мы увидели дым от догорающего села и печные трубы.

— Вот оно… село… Пендыки, — с горечью в голосе проговорил Мамонец. — Эх, как же свирепствуют сволочи!

— Кто? — спросил Володя.

— Оуновцы, — пояснил Петр. — Наверное, село оказывало помощь советским партизанам… Вот он «новый порядок».

— Давайте ближе подойдем, — предложил Ступин. — Может, кто остался в живых?

Мы почти одновременно вскочили в седла и поскакали рысью по чуть заметной тропке, вьющейся через открытую заболоченную местность. Въехав в село, мы никого из жителей не встретили. По обеим сторонам на бывшей улице дымились пепелища, во дворах лежали окровавленные трупы детей, седобородых стариков, женщин. Жалобно выли собаки…

— Настоящая варфоломеевская ночь, — проговорил Мамонец, ни к кому из нас не обращаясь. — И сколько еще так будет продолжаться?

Подобного никто из нас раньше не видел. По возвращении в отряд обо всем этом было доложено командованию.

— Значит, понимаете, товарищи, сложность обстановки, в которой мы очутились, — резюмировал Лукин. — Наша бдительность должна быть утроена. Обстановка в здешних местах еще не разведана, и мы даже не можем предугадать, какая опасность таится в этих краях…

После доклада Лукин, отпустив моих товарищей, велел мне остаться.

— Ну как, Николай, готов? — спросил он, когда все вышли. — Завтра ты и Ядзя должны уйти в Луцк.

— Конечно. Помню, готов, — ответил я. Всего два дня назад Александр Александрович говорил мне о новом задании, возложенном на нас с Ядзей.

Володя Ступин, Юзеф Курята и другие партизаны сопровождали меня и Ядзю до хутора Бодзячив, расположенного в лесу невдалеке от бывшего районного центра Киверцы. Договорившись со Ступиным и Курятой о бесконтактных пунктах связи, мы с Ядзей здесь остановились и готовились к дальнейшей отправке в Луцк. Теперь только вдвоем.

Станислав, новый наш подпольщик, житель этого хутора, запряг пару лошадей, мы с Ядзей уселись на заднем сиденье, вымощенном ржаной соломой и застланном домотканым ковром.

Благополучно миновав все дорожные посты, мы вскоре добрались до Луцка. На подступах к городу вдоль шоссе тянулись двухэтажные казармы, в которых, как пояснил Станислав, проживали гитлеровские летчики. Мы пересекли линию железной дороги и въехали в город.

— А вот и железнодорожный вокзал, — показал на кирпичное здание Станислав.

В этот момент впереди, на повороте, мы заметили офицера гестапо, стоящего с двумя чемоданами на краю тротуара. Мы явно привлекли его внимание, и как только приблизились к нему, он взмахом руки приказал остановиться. Станислав натянул вожжи. Офицер что-то сказал ему, указывая рукой на чемоданы. Зная, кого везет, Станислав испуганно взглянул на нас, но, увидев наше спокойствие, соскочил на тротуар, схватил оба чемодана и уложил их аккуратно между сиденьями. Я понял, что должен уступить место офицеру, и пересел на переднее сиденье. Гестаповец уселся рядом с Ядзей и сразу же завопил:

— Ехайт! Давай, ехайт!

Станислав стегнул кнутом лошадей. Не успели мы проехать и сотню метров, как я вдруг ощутил легонький толчок в спину. Обернулся назад и увидел прямо перед собой круглые от ужаса глаза Ядзи. Я ничего не понял. Тогда она, выбрав момент, когда офицер отвернулся, взглядом указала на мой пояс. И тут меня обдало холодом: я понял, что из-под моего полушубка выглядывает оружие.

Я был одет под сотрудника СД: хромовые сапоги, брюки-галифе, пиджак из черного сукна, а сверху — овечий полушубок с разрезом сзади. К ремню брюк были прикреплены две кобуры. Во время езды они сдвинулись к разрезу и теперь стали видны всем, кто сидел позади меня, в частности нашему новому пассажиру. Мне стало не по себе. Вот так влип…

Как бы невзначай я посмотрел несколько раз назад и убедился, что офицер действительно вглядывается в мою поясницу.

Вдруг у меня мелькнула счастливая мысль: «Я же сотрудник СД из «столичного» города Ровно!» И я быстро и непринужденно, глядя гестаповцу прямо в глаза, приподнял одной рукой свой полушубок и поставил кобуры на место. Ядзя одобрительно подмигнула.

В самом центре города фашист что-то пробормотал, Станислав, понимавший немецкий, остановил лошадей. Офицер соскочил с повозки, сам снял свои чемоданы, поблагодарил нас и подался переулком. Мы же, с облегчением вздохнув, молча смотрели друг на друга. Пронесло…

— Ну и нервы у вас! Железные, — прервал паузу Станислав. — На всю жизнь запомню эту встречу.

— Ничего. Мы, наконец, добрались, а это главное. Теперь возвращайтесь обратно, Станислав. Спасибо, дорогой…

Простившись с нашим возницей, мы быстро миновали центральную площадь и спустились к деревянному мосту на старице Стыри.

— Этой же дорогой, Николай, я шла тогда, вместе с твоей мамой, тетей Марфой, — тихо сказала Ядзя. — Вот и Монополевая. Я иду направо, вон в ту хатку… — указала кивком головы.

— Понял. Вечером, как только стемнеет, выходи и прогуливайся здесь. До встречи…

Не прощаясь, мы разошлись.

В этот раз Ядзя шла к своей сестре уверенно — она знала, что найдет там поддержку и помощь. Я же впервые шел к Григорию и Марии Обновленным, у которых раньше побывала моя мать. Они, наверное, не знают еще, что она погибла.

Опасения мои оказались напрасными. Я всегда буду помнить, как и меня, и Ядзю приняли тогда в семьях Григория Обновленного и Варфоломея Баранчука.

В Луцке Ядзя являлась моим самым близким помощником. Она выполняла все партизанские поручения, вместе с Пашуней и Варфоломеем занималась разведкой, доставала медикаменты. Тут нам удалось восстановить связь с подпольщиками Антоном и Верой Ковпаками, братьями Измайловыми — Виктором и Вячеславом, женой Вячеслава — Линой, Борисом Зюковым, Ниной Карст, Олегом Чеповским и многими другими.

Однажды Ядзя, возвратившись с Бодзячивского маяка, передала мне записку от Лукина. В ней нам предлагалось оставить город и прибыть в отряд.

8

Время шло. Дни сменялись ночами. Они приносили радости и огорчения, приближали нас к победе. Через некоторое время я и Георгий, мой младший брат, получили приказ отправиться в Ровно. Там нам предстояло выполнить очередное разведзадание.

Вот и сейчас Георгий, поднявшись спозаранку, спешил на свидание с Ваней Красноселовым, нашим связным.

День только начинался. Солнце едва поднялось над горизонтом, но его лучи уже успели прогреть воздух и высушить росинки на листьях деревьев и кустов, на траве.

Улицы на окраине города были пустынны, изредка прогромыхает телега или проскрипит несмазанными педалями велосипедист. В сонной дреме стояли сады.

Георгий дошел до самого конца улицы, постоял, будто решал, куда ему идти дальше, и наконец свернул в сторону Басовкутского озера. Он шел не спеша, засунув руки в карманы брюк, с видом человека, довольного жизнью и, главное, самим собой. Лицо его выражало беззаботность, только темные насмешливые глаза были настороженными.

Георгий вынул карманные часы на металлической увесистой цепочке. «До встречи еще целый час», — подумал он, подходя к зданию водонасосной станции, возвышавшемуся на небольшом холме. Щуря от яркого солнца глаза, Георгий рассматривал низину, где начинался перерезанный узкой речушкой луг. К нему примыкали огороды, упирающиеся в сараи и хаты.

На лугу военнопленные — человек двадцать — косили траву. На некотором расстоянии от них на прохладной траве развалилось трое в форме фельдфебелей гитлеровского вермахта. На рукавах светло-зеленых мундиров пестрели белые повязки, на которых четко выделялись три черные буквы «РОА». «Власовцы, — с досадой подумал Георгий. — Только их мне тут и не хватало».

Сейчас лучше всего было бы уйти, но именно в этом месте он должен встретиться с Красноселовым.

Георгий спустился к речке и у самой воды присел на корточки. Громко смеявшиеся над чем-то власовцы, заметив его, сразу замолчали.

Один из них, долговязый, с прилипшими ко лбу волосами, приподнялся. Рукава мундира были коротки для его длинных худых рук, и он часто резким движением одергивал их.

— Эй, парень, ты здешний? — спросил он на русском языке.

— А если здешний, то что?

— Да так, просто спрашиваю. Не из этого села? Не басовкутский?

— Нет, я из другого… Тут недалеко…

Ишь, интересуется, шкура продажная! Зачем ему?.. А может, они ищут возможность установить связь с подпольщиками, партизанами? А что, если рискнуть?

— Значит вы из пленных, ребята? Русские? А теперь немцу служите? — произнес Георгий как можно беспечнее. Прищуренными глазами он смотрел на долговязого, ловя каждое его движение.

Власовцы даже не шевельнулись. Они как будто ожидали подобного вопроса.

— Первое ты правильно подметил, а вот насчет второго — загнул, — кисло усмехнулся долговязый. — Послушай, парень, — он приглушил голос, — помоги связаться с нужными людьми. В нашем положении это сделать почти невозможно. Мы давно ищем связь.

«Все ищут. Немцы вон с ног сбились», — подумал Георгий, рассмеявшись в ответ.

— А если я на вас в гестапо донесу? Что же это вы свои драгоценные шкуры, так дорого выторгованные у немцев, теперь первому встречному доверяете, а? Не опасно ли?

— Кто же тебе в гестапо поверит? Поверят нам…

— Молодцы! Значит, доверие заслужили…

— Слушай, парень, не задирайся… Можешь помочь — помоги! Нет — иди своей дорогой. Каждому свое.