Грустная дама червей

— Я, — спокойно сказала Карина, — но я вовсе не имела в виду, что за это надо заплатить такую цену.

— Да бросьте вы, — Бурцева поморщилась, точно от зубной боли. — Почему остальные педагоги люди как люди, все понимают правильно, идут на разумные компромиссы, не конфликтуют почем зря, и только вы с вашей Бабакиной вечно лезете на рожон? Будете разговаривать с ней или нет, говорите прямо!

— Не буду.

— Прекрасно. Тогда сделаем, как вы предлагаете, распределим ее учеников по другим классам. Малютину возьмете вы.

— Я?! — Карина даже вскочила.

— Вы, вы! У вас есть подход к детям, кроме того, вы молодая, полная сил. Не могу же я дать трудного ребенка пожилым преподавательницам, у них и так через одного проблемы со здоровьем.

В последних словах Бурцевой имелась доля истины: в школе Карина и Зина были самыми молодыми педагогами, средний возраст основного контингента давно перевалил за пятьдесят. Многие из старушек часто бюллетенили из-за гипертонии или больного сердца.

Карина отлично понимала, почему завуч не хочет отдавать им капризную Малютину — богатенькому отцу девицы нужно видеть, что с его дочкой занимаются полноценно, не пропуская уроков.

— Я не возьму Малютину, — твердо сказала Карина. глядя на Бурцеву в упор.

— Возьмете, никуда не денетесь, — сладко улыбнулась та и аккуратно поставила карандаш в стакан. — Вы наш работник и обязаны подчиняться распоряжениям администрации. В противном случае… — Она выразительно развела руками.

«В противном случае, вам придется уйти вслед за Бабакиной», — закончила про себя ее фразу Карина.

Черт побери, ее приперли к стенке. Уговаривать Зину она не будет, Бабакина вправе поступать как считает нужным. Значит, придется учить Малютину и общаться с ее родителями-спонсорами, потому что уходить Карине некуда.

Бурцева расценила ее молчание как капитуляцию.

— Значит, так. дорогая, — ее лицо вновь разгладилось и засияло, — завтра девочка придет к вам, и вы, уж пожалуйста, с ней помягче. Ребенок пережил стресс. Понятно?

— Понятно, — сквозь зубы ответила Карина.

В свой кабинет она пришла вне себя от злости, но — о чудо! — эта злость вдруг непонятным образом воздействовала на учеников. С испугом поглядывая на обычно мягкую, не повышающую голос учительницу, они как-то собрались, сконцентрировались и выдали максимум того, на что были способны.

К концу дня Карина даже увлеклась, словно в былые времена, перестала замечать, как медленно ползут сорок пять минут урока, позабыла и про Бурцеву, и про блатную ученицу.

Вечером нагрянул Саша.

Квартира с его присутствием сразу наполнилась веселым шумом и суетой. Он внес на кухню два объемистых пакета с продуктами, решительно отодвинул Карину от плиты и полчаса колдовал над сковородкой, фальшиво напевая себе под нос.

Затем они мирно, по-семейному, поужинали сочными свиными отбивными с горошком, выпили по рюмке отличного крымского коньяка, подаренного Саше пациентом, и перешли в спальню.

Часам к девяти вымотавшийся на работе и разомлевший от коньяка и любви Саша задремал. Во сне он ворочался, ругал на чем свет стоит какого-то Серегу и жалобно просил разбудить его через десять минут.

Карина осторожно спрыгнула с тахты, сняла с кресла теплый клетчатый плед, аккуратно укутала им Сашины ноги. Постояла несколько минут рядом, с улыбкой вглядываясь в его потное, красное лицо.

Кажется, скоро три года, как он посещает ее одинокую квартирку, хотя бы ненадолго рассеивая царящие здесь тоску и уныние.

Карина отчетливо помнила день их знакомства.

Это было спустя год после маминой смерти. Весь тот год подружка Верка неутомимо устраивала Каринину личную жизнь.

— Хватить куковать и сидеть одной в четырех стенах, — решительно говорила она. — Честной девушке нужен муж. Хороший, заботливый, работящий, чтобы не пил и носил на руках.

Верка говорила всерьез, — у нее самой все было именно так. Сразу после школы она выскочила замуж за их с Кариной одноклассника, Алешку Фомина. Леха Верку обожал, работал не покладая рук, а уж когда она родила ему Егорку, и вовсе сделался образцово-показательным супругом: устроился на вторую работу, сделал в квартире грандиозный ремонт, построил дачу в тридцати километрах от Москвы.

Счастливая Верка считала, что все вокруг должны быть так же счастливы. Обладая несметным количеством знакомых, она начала стремительно подбирать Карине одного за другим потенциальных женихов.

Карина сопротивлялась, но Верка вкрадчиво уговаривала:

— Да ты только попробуй. Не понравится — пошлешь куда подальше.

От нечего делать Карина решила рискнуть. Однако Веркины мужики ей не нравились. В одном Карину раздражал нависающий над брюками животик. другой был откровенный жмот, третий казался ей полным кретином.

Наконец, вдосталь помыкавшись, Карина поняла, что замуж выходить она вовсе не хочет.

Тут-то судьба и подбросила ей Сашу.

Он заглянул в класс, разыскивая по школе дочку. занимавшуюся на флейте.

У Карины было очередное «окно» — одна из учениц не пришла на урок и не предупредила об этом заранее. Как всегда в таких случаях, Карина коротала время за любимым занятием: достав из шкафа клавир «Пиковой дамы», одну за другой играла арии и вполголоса напевала.

Она как раз дошла до знаменитого ариозо Лизы, когда дверь приоткрылась, и в комнату просунулось румяное, чернобородое лицо с маленькими глазами-бусинками.

— Простите, что побеспокоил, — сочным, сдобным басом произнес бородач. — Не подскажете, где занимается Игорь Савельич?

Флейтист работал на третьем этаже. Карина подробно объяснила, как найти его кабинет, затерянный в лабиринтах школьного коридора.

— Благодарю, — кивнул мужчина и скрылся.

Карина вернулась к своему занятию. Она благополучно пропела ариозо, сыграла песенку Графини и раздумывала. не приняться ли ей за арию Германна. И тут вновь возник бородатый.

— Не помешаю? — довольно бесцеремонно поинтересовался он и, не дождавшись ответа, вошел в класс. — Еще раз благодарю. Нашел. Представляете, вот смех! Жена послала дочке ноты отнести — та их дома оставила. — а я сроду в школе не был. Заплутал тут у вас. В нашей поликлинике и то, кажется, меньше кабинетов. — Чернобородый заразительно захохотал, глаза-бусинки весело сверкнули.

Застывшая в недоумении Карина невольно улыбнулась. От бородача шел мощный заряд энергии и оптимизма, и она. так остро нуждавшаяся и в том и другом, сразу почувствовала это.

— А вы вроде как музицировали? — спросил нежданный гость, кивая на пюпитр с раскрытыми нотами. — Это что? Бах?

— Это Чайковский, — сдерживая смех, ответила Карина. — «Пиковая дама».

— Пардон, не угадал, — мужчина комично развел руками, — но играли вы отменно. Я слышал. Да и пели хорошо.

— Спасибо. — Карина в тон ему, шутливо поклонилась.

— Не за что, — серьезно произнес бородач. — Вы, если не ошибаюсь, фортепьяно преподаете?

— Именно.

— А имя-отчество позвольте узнать?

— Карина Петровна.

— Что ж, уважаемая Карина Петровна, своего младшего непременно отдам к вам учиться. Возьмете?

— Возьму, если есть слух.

— Ну посмотрим. — Чернобородый отступил к двери. — Разрешите откланяться, уважаемая Карина Петровна, спасибо, что помогли.

Он скрылся в коридоре. После его ухода у Карины в ушах еще долго звучал мощный, рокочущий бас.

А через два дня он пришел снова. Мелкими шажочкками протопал в класс, приоткрыл полу куртки: там ютился крошечный букетик мокрых фиалок — на улице шел дождь.

— Это вам, — он протянул цветы Карине, опустив приветствие, никак не объяснив цель своего визита. Стоял и молчал. Вокруг его ботинок натекли две грязные лужицы.

Kарина внимательно глядела на него: лет сорок — сорок пять, рост — метр с кепкой, толстенький, начинающий лысеть.

Видно, он хорошо представляя себя со стороны: в черных глазах-бусинках читалась печаль.

Он был совершенно не в Киринином вкусе, но почему — то она разрешила ему дождаться, пока закончатся уроки, и проводить ее до дому.

Дорогой Саша («Александр Сергеевич, тезка Пушкина», — представился он) приободрился, галантно поддерживал Карину за локоток, острил, хохотал своим оперным басом. Подойдя к подъезду просительно заглянул ей в глаза:

— Пригласите на чашку чаю! А не то промокну и получу воспаление легких.

Карина прикинула в уме наличие двоих детей, старенькую болоньевую куртку и такие же старенькие, но тщательно начищенные ботинки и, не успев еще ничего толком решить, неожиданно кивнула…

Детей у Саши оказалось трое. Их фотографию он достал из бумажника и продемонстрировал Карине в тот самый первый их вечер наедине. Детские мордашки на снимке были до жути похожи друг на друга и не имели абсолютно ничего общего с отцом, кроме знакомых темных глаз-бусинок. Если бы не эта деталь, то, глядя на сухощавые личики, обрамленные белесыми, жиденькими волосами, можно было предположить, что Сашина супруга хронически наставляет ему рога.

— Нечего сказать, нашла кавалера! Нищий, как бомж, зато плодовитый, как кролик, — ворчала Верка. Но Карина ее комментарии игнорировала Саша ей нравился гораздо больше всех Веркиных протеже. Он безоговорочно и сразу принял условия ее игры: ничего друг другу не обещать, ни к чему не обязывать.

Встречи их были нечастыми, но теплыми, им было о чем поговорить, к тому же Саша, несмотря на неказистую внешность и бедность, обладал безусловным обаянием. Даже скептически настроенная Верка, повидавшись с ним пару раз, прикусила язык.

…Сашино лицо во сне страдальчески сморщилось Карина дернула за шнурок ночника, погасила свет и, легко ступая, вышла в соседнюю комнату.

Нет, наверное, не права она была вчера, считая, что жизнь не ухалась. Возможно, такие минуты слабости бывают у всякого.

Что с того, что у нее нет семьи, ребенка? Вовсе не обязательно каждой женщине иметь все это. Ей, Карине, достаточно того, что есть Саша. Конечно, это не любовь, и незачем себя обманывать, но обыкновенного человеческого уважения Саша достоин. Вполне достоин. Хотя бы за то, что так предан своей хирургии, за то, что в наше трудное время не побоялся взвалить на себя обузу в виде троих детей. За то, что всегда старается устроить Карине маленький праздник по мере своих сил.

А еще у нее есть Верка. Милая, смешная, добродетельная Верка, готовая сделать для Карины все что угодно. И Зина, даже если уйдет из школы, обязательно будет звонить. И они смогут поболтать обо всем на свете, как делали это в редкие свободные минуты на работе.

Да и работа у Карины не такая уж безнадежная. Просто надо принимать жизнь такой, какая она есть, уметь радоваться малому, замечать то хорошее, что тебя окружает.

Так думала Карина, сидя на диванчике перед включенным без звука телевизором, время от времени поглядывая на часы в углу: ровно в десять Сашу нужно было разбудить и отправить домой к жене Нине якобы после состоявшегося на работе семинара.

4

Как-то незаметно, мельком пролетели две недели. Одну из них Карина, ухитрившаяся на излете мартовских холодов схватить простуду, просидела дома. Температура у нее была невысокой, но все тело ныло от тупой, ломающей боли, горло противно саднило, голос сел, стал низким и хриплым.

Приезжавший пару раз Саша поил Карину отвратительно-теплым молоком с содой, которое она ненавидела с детства.

Однажды заскочила Зина, принесла баночку малинового варенья и огромный, оранжево-желтый грейпфрут. Она уже окончательно распрощалась со школой, забрала трудовую книжку и обзванивала частные заведения на предмет трудоустройства.

Когда наконец Карина поправилась и собралась на работу, ее пошатывало от слабости. Медленно-медленно она преодолела все десять лестничных пролетов, толкнула тяжелую подъездную дверь на ржавой и толстой пружине, выползла на свет божий.

И моментально ослепла от хлынувшего ей в лицо солнечного потока. Вокруг было царство весны, чудесной, полнокровной, наконец-то с достоинством иступившей в свои права.

Под ногами чернел мокрый, чистый асфальт, а по нему носились оголтелые, ошалевшие от счастья воробьи, вырывая друг у друга хлебные крошки.

С крыши подъезда свисала последняя, унылая и тонкая сосулька, звучно хлюпая каплями. По голубому небу плыли лохматые, похожие на куски сладкой ваты облака.

Молодой парень в потрепанном дворницком ватнике с ожесточением сгребавший лопатой с тротуара остатки раскисшего снега, обернулся на стук подъездной двери, увидел Карину и неожиданно улыбнулся, явив на обозрение неровные, прокуренные зубы:

— Надо же, едрит твою мать! Весна пришла!

Этим возгласом он передал всю свою усталость от затянувшейся зимы, снегопадов, льда, который толстой коркой покрывал тротуар и который надо было изо всей силы долбить тяжеленным ломом.

…Новенькая Малютина сидела за инструментом, вытянув на клавишах длинные, прямые пальцы с острыми ногтями. Взамен сиреневого лака сегодня блестел бледно-розовый: это была единственная уступка, на которую пошла бывшая Зинина ученица ради Карины.

— Сонату ты не знаешь, Эвелина. — Карина, уставшая слушать жалкое ковыряние, подошла к пианино и захлопнула ноты. — Давай-ка Баха.

— Баха я не успела. — сказала Малютина, убирая с клавиатуры свои шикарные пальцы.

— Но ты и этюд не успела. — пожала плечами Карина — Скажи, пожалуйста, ты собираешься играть экзамен?

— Конечно, — с готовностью кивнула девочка.

— Интересно, что же ты будешь исполнять комиссии? Ведь остался ровно месяц, а ты программу почти не разобрала.

— Я выучу — заверила Эвелина. спокойно глядя Карине прямо в глаза.

Ту передернуло. Безусловно. Зинка была права, когда высказывалась насчет этой наглой соплюшки. Послать бы ее с урока домой заниматься, да и то нельзя. Две недели назад Карина попробовала отправить Малютину из класса на пятнадцать минут раньше срока, и тут же прискакала Бурцева.

— Карина Петровна, — тоном, не терпящим возражений, заявила она, — будьте добры заниматься с Эвелиной строго по расписанию. Ровно сорок пять минут, и не меньше. Кстати. — завуч строго поджала губы, — задерживать ее тоже нежелательно, девочка очень загружена. у нее еще теннис, изостудия и хореография.

— Может, мне с секундомером над ней стоять? — сквозь зубы спросила Карина.

— А вот это вы зря, — отчеканила Мария Максимовна, — напрасно иронизируете. Я ведь вам все насчет нее объяснила. Вы же не уговорили Бабакину остаться, а могли бы. Теперь терпите к делайте то, что вам велят.

С этими словами она вышла, плотно прикрыв за собой дверь…

— Ладно, — Карина заставила себя успокоиться, вспомнив, что следующей за Малютиной придет Оля Серебрякова. — открывай Баха и учи текст. Прямо здесь, при мне.

Девица с недоумением покосилась на Карину, хотела было что-то возразить, но передумала, взяла ноты, водрузила их на пюпитр, раскрыла на нужной странице.

«Ничего, — думала Карина, сидя в излюбленном месте у окна и слушая, как ученица раз и разом повторяет одну и ту же фразу, — найдем способ, как справиться с этой красавицей. Нельзя ее выгонять — ладно. Но тогда пусть учит программу как миленькая».

Сорок пять минут, положенные расписанием, истекли. Эвелина собралась и ушла. Карина облегченно вздохнула.