У главных ворот остановился электробус. Бракк успел проскочить через узкую дверь проходной, прежде чем пассажиры ринулись, во двор. Вахтер любезно поздоровался с ним. Брак быстро пересек двор.

Доктор Курт Хегер сидел в своем кабинете. Размашисто подписав несколько бумаг, он закрыл папку, сдул со стола пылинки, аккуратно поставил на место стаканчик с карандашами. Поправил очки, критически оглядел изрядно потертую папку и, недовольно вздохнув, нажал на кнопку переговорного устройства.

— Можете взять бумаги, — сказал он в микрофон.

Не дожидаясь ответа, Хегер выдвинул ящик письменного стола, взял листок, покрытый цифрами и формулами, и углубился в расчеты. Кто-то постучал в дверь и тут же отворил ее.

— Пора завести новую папку, — сказал Хегер, не поднимая головы.

— Доброе утро! — услышал он.

Хегер оторвался от расчетов.

— Ах, это вы? Здравствуйте, коллега. Хорошо, что вы сразу заглянули ко мне. Вчера я как раз получил один документ.

Хегер открыл шкаф, вынул палку и протянул ее Бракку.

— Ознакомьтесь. Здесь данные о серии экспериментов номер семнадцать. Профессор Порров из Международного института сообщает много интересного.

Бракк вышел от Хегера. В задумчивости прошел по коридору, рывком открыл дверь своего кабинета. Не успел он сесть за стол и раскрыть папку, как в дверь постучали. Вошла его ассистентка Ханна Вальмер.

— Доброе утро, господин доктор! — поздоровалась она низким грубоватым голосом, который никак не шел к ее внешности.

— Я кое-что приготовила.

Бракк потер лоб.

— Да, да, спасибо.

Он поднялся, отложил в сторону папку. Вместе с ассистенткой прошел через институтский двор, скорее похожий на парк. Клумбы, газоны и фонтаны придавали ему сходство с парком. Зеленые полосы тянулись вдоль выстроившихся цепочкой помещений институтских лабораторий. Повсюду стояли белые скамьи. На них в перерывах между работой любили отдыхать сотрудники. Бракк и Вальнер вошли в четвертую лабораторию — небольшое помещение с темными матовыми стенами, словно обитыми бархатом. Бракк опустил жалюзи, выключил лампочки, чтобы не мешал свет. Затем вместе с ассистенткой начал проверку новых фотоэлементов. Направляя на них световые лучи с различной длиной волны — от инфракрасных до ультрафиолетовых, — они тщательно фиксировали результаты.

Бракк придирчиво просмотрел записи в блокноте и остался недоволен.

— Выключить! — Его голос звучал глухо и тускло.

Кварцевая лампа за светофильтром погасла. Бракк поднялся с табурета, взял со стола фотоэлемент величиной с монетку, подключил его к измерительным приборам и направил на элемент пучок ультрафиолетовых лучей. Стрелки на шкалах приборов метнулись. Бракк затаил дыхание. На протяжении нескольких минут вольтметр регистрировал наличие тока высокого напряжения, затем стрелка на его шкале медленно поползла назад. Бракк прикусил губу.

Они продолжали опыты около двух часов, но успеха не добились.

* * *

Доктор Хегер с утра уехал на электростанцию и вернулся в институт в начале пятого. Пройдя в кабинет, вызвал Бракка, но никто ему не ответил. Куда запропастился Бракк? Может, уже ушел домой? Хегер снял телефонную трубку и спросил вахтера, не проходил ли господин Бракк. Узнав, что не проходил, он спустился в подвальный этаж и вошел в контрольное помещение. Одну из стен занимал щит с контрольными и сигнальными устройствами. Здесь автоматически регистрировалось появление в лабораториях дыма, газа или огня. В середине щита находился телевизионный экран.

Хегер обратился к дежурному инженеру по технике безопасности:

— Включите-ка пятую лабораторию, второй отдел. Я ищу коллегу Бракка.

Экран замерцал голубоватым светом. На нем можно было видеть любую из лабораторий института, Ночью проверка всех лабораторий производилась каждый час. Весь институт можно было осмотреть за несколько минут. На экране возникла пятая лаборатория. Но она была пуста, из громкоговорителя слышалось только тиканье часов.

— Не пошел ли он в зал счетно-решающих устройств?

Дежурный переключил телевизор.

— Вот он, — сказал Хегер.

Бракк сидел перед пультом управления электронно-вычислительной машины. Мурлыча какой-то мотив, Хегер снова поднялся в первый этаж. Открыв дверь, он услышал шум машины.

Бракк не сразу заметил, что кто-то вошел. Но потом почувствовал, что у него за спиной стоят, и оглянулся.

— Итак, вы уже вернулись, коллега?

— Да, мне удалось все уладить.

Бракк кивнул и сказал:

— Серия экспериментов номер семнадцать дала отрицательные результаты. Сначала мне показалось, что мы немного продвинулись вперед. Однако коэффициент полезного действия элементов ПД и ЦЕ быстро снижался. Поэтому я подверг испытанию и элементы ЦХ. Их чувствительность оказалась еще хуже.

— Нужно было увеличить содержание серебра в слое, — проворчал Хегер.

Он подошел к машинке, автоматически записывавшей результаты вычислений Бракка, и принялся рассматривать длинные ряды цифр, все ниже склоняясь над ними. Одна из формул остановила на себе его внимание.

Бракк сразу же заметил это.

— Моя старая задача, коллега Хегер. Сегодня за обедом мне неожиданно пришла в голову одна мысль. Сначала она показалась мне просто забавной, но чем дольше я над ней думал, тем больше она привлекала меня. А теперь вот засел здесь, чтобы основательно заняться ею.

Хегер небрежно кивнул, лицо его оставалось бесстрастным, лишь серо-голубые глаза немного сузились, словно он хотел помешать Бракку прочесть его мысли. На объяснения Бракка он не ответил ни единым словом. Казалось, они вообще не интересуют его.

— Не стану вам больше мешать, — сказал он, протягивая руку Бракку.

Уже взявшись за ручку двери, он снова обернулся.

— Кстати, у нас в клубе сегодня вечер. Доктор Хайде из обсерватории сделает доклад о радиозвездах. Будет интересная дискуссия. Неплохо и вам показаться там. До свидания, коллега.

Доктор Бракк покинул институт, когда на часах было половина восьмого. О вечере в клубе он и не вспомнил — в голове роились лишь цифры. Результаты расчетов привели его в хорошее настроение. Ему захотелось чем-нибудь порадовать Веру. Он решил купить ей цветы, но цветочные магазины были уже закрыты, пришлось сделать крюк, чтобы купить букетик гвоздик в вокзальном киоске.

А ведь всего несколько дней назад им владела растерянность, он был обескуражен, ознакомившись с данными Хегера. Проделав целый ряд экспериментов, Хегер методически доказал нереальность того, на что Бракк возлагал столько надежд. Но потом он, казалось, нащупал еще один путь, которого Хегер не видел. Во всяком случае, в своих выводах тот даже не упоминал о нем.

И вот сегодня с помощью электронного мозга Бракк проверил свою идею.

«Хегер прекрасный экспериментатор, — размышлял он. — Эксперимент сильная сторона его. Я, пожалуй, больше теоретик и предпочитаю сначала все обдумывать. Жаль, что Хегер был сегодня так неразговорчив, я бы охотно потолковал с ним об этом». Тут Бракк заметил, что идет очень медленно, и, прибавив шаг, с изумлением посмотрел на свой букет так, словно видел его впервые. Он понюхал цветы и решил, что гвоздика пахнет приятнее, чем розы.

Вера уже два часа тому назад придвинула кресла к телевизору, чтобы посмотреть вместе с мужем цветную передачу. В ожидании Вернера она стояла у окна. Где же он? Не случилось ли с ним чего? Она взглянула на телефон. «Нет, — успокаивала она себя, — если бы что-то произошло, мне бы, конечно, сообщили». Вера села в кресло и принялась перелистывать иллюстрированный журнал. Наконец раздался звонок.

— Как ты поздно! — сказала она мужу, поднимаясь на цыпочки и целуя его.

— Срочная работа, — сказал он, протягивая ей цветы.

— Ох, какие красивые, — она втянула в себя запах гвоздики и благодарно улыбнулась ему. — Слушай, Вернер, давай сразу поужинаем. Через полчаса начинается передача новой постановки. Помнишь, я тебе говорила.

Они сели за стол. Поглощенный своими мыслями, Бракк не замечал, что он ест. Уже у самого дома его осенила замечательная идея, и теперь ему не терпелось встать из-за стола и записать ее. Но Вера заговорила, надо было отвечать.

— Сегодня у меня были гости, — рассказывала она, — господин Корни и секретарь Союза композиторов. Они собираются устроить концерт. Хотят, чтобы я исполнила несколько сольных номеров на рояле.

— Ты дала согласие?

— Да.

Бракк улыбнулся ей.

— Где будет концерт? В зале ратуши? Говорят, там прекрасная акустика.

Вера лукаво усмехнулась.

— Не в ратуше, — протянула она, — в клубе вашего института.

— А-а, — рассеянно отозвался Бракк, — в институте…

Он положил в чай сахар и, помешивая в стакане, опять вернулся к своим мыслям. Для этого ему было достаточно услышать слово «институт».

Вера ждала, что муж спросит, какие пьесы она выбрала для концерта. Но Вернер молчал.

Обиженная и разочарованная тем, что он проявляет мало интереса к ее работе, она встала и включила телевизор. Бракка не оставляло желание записать пришедшую ему в голову мысль. Он знал, что, если не сделает этого, будет долго и мучительно припоминать ее утром. Идей за последнее время столько, что все в памяти не удержишь.

Он подошел к жене и погладил ее по голове.

— Новая пьеса… Ее наверняка повторят по телевидению. Пожалуйста, не сердись на меня. Вера, я должен сделать кое-что важное. Посмотри одна. К тому времени, как передача кончится, я освобожусь и мы посидим вдвоем.

Вера склонила голову.

— Да, да, посидим вдвоем, — машинально повторила она и принялась собирать посуду.

Бракк ушел в свою комнату. Через несколько минут он забыл обо всем.

Вера сложила посуду в моечный шкаф и собралась включить его, но пальцы ее задержались на красной кнопке. В столовой пробили часы. «Начинается спектакль», — вспомнила она. Но ей больше не хотелось смотреть его.

Она подошла к окну, коснулась лбом стекла. В саду было уже темно. На небе кое-где мерцали звезды. «Так пройдет вечер, — думала она. — Потом несколько часов сна, и он снова уйдет в институт. А мы ведь едва успели перекинуться несколькими словами».

Вера медленно вернулась в столовую, закрыла раздвижную дверь и прислонилась к ней. С пустых кресел, стоявших подле телевизора, она перевела взгляд на столик с букетом гвоздики, и скорбная складка пролегла у рта. Она села за рояль и, опустив веки, заиграла. Мягкие звуки заполнили комнату.

* * *

Доктор Хегер сидел в клубном ресторане. Доклад Хайде о радиозвездах оказался очень интересным. Он вызвал оживленное обсуждение. К столику, за которым Хайде разговаривал с Хегером и двумя химиками, подсели еще трое художник с женой и архитектор.

Беседа шла о радиозвездах, о невидимых небесных телах, которые не светятся, но излучают в пространство мощные потоки радио- и инфракрасных волн.

— Радиозвезд в космосе множество, — сказал доктор Хайде и посмотрел на Хегера. — Нам, господин доктор, нужен преобразователь, который сделает радиозвезды видимыми. Это для нас очень важно. В вашем институте изготовляются самые разнообразные фотопреобразователи. Недавно я читал вашу статью о преобразователях рентгеновских изображений. Прекрасное начинание. Медики могут радоваться. А почему бы вам не заняться теперь астрономией? Ваше имя было бы вписано в золотую книгу этой науки и обрело бы бессмертие.

Доктор Хегер откинулся в кресле, положил ногу на ногу и рассеянно поднес ко рту сигарету. Задумчиво уставился на серовато-синее облачко дыма.

— Осуществить ваше желание на практике, вероятно, нелегко, — медленно произнес он. — Не так давно мы создали локатор с преобразователем инфракрасных лучей для нужд береговой службы. Он позволяет хорошо различать суда и даже лодки на расстоянии нескольких километров и при плохой видимости, и темной ночью. Но ведь несколько километров несравнимы с расстояниями до радиозвезд.

Он говорил неторопливо и убедительно. Жена художника незаметно разглядывала Хегера, хотя видела его не впервые. «Симпатичное лицо, думала она. — Интересно, сколько ему лет? Кожа гладкая, свежая, чуть бледноват, но это, вероятно, оттого, что ученые вечно сидят в своих лабораториях и почти не бывают на солнце. Хорошо, что он зачесывает волосы назад, они темные и вьющиеся, выгодно оттеняют высокий лоб».

Хегер словно что-то почувствовал. Его серо-голубые глаза сверкнули за стеклами очков. На мгновение он задержал взгляд на женщине, словно пытаясь прочесть ее мысли. Потом небрежно погасил сигарету и продолжал:

— В наши дни техника и медицина, да и наука в целом, не могут обойтись без преобразователей. Когда имеешь дело с лучами, невидимыми для человеческого глаза, приходится обращаться к помощи этих приборов.

Доктор Хайде поднял бокал.

— За науку, господин доктор! И за то, чтобы вам вскоре удалось создать преобразователь и для нас, звездочетов.

Старый астроном сделал глоток и облизал губы.

— Право, неплохое вино, — заметил он и медленно осушил бокал.

Тут снова заговорил Хегер; он стал рассказывать о поставленных им смелых экспериментах. Химик и доктор Хайде принялись расспрашивать. Незаметно разговор потек по другому руслу. Теперь говорили об астрономии и медицине. Хегер молчал, разминая в пальцах недокуренную сигарету. Потом непринужденно вернул беседу к своим преобразователям и к институтским делам.

Когда доктор Хайде поднялся с места, было уже двенадцать часов. Вслед за ним откланялся Хегер.

Проезжая по ночным улицам в своей машине, он размышлял о словах астронома; «Нам нужен преобразователь, с помощью которого невидимые радиозвезды… Ваше имя было бы записано в золотую книгу астрономии и стало бы бессмертным!»

Хегер выехал на шоссе и прибавил газ. Выкрашенные белой краской стволы деревьев, которыми было обсажено шоссе, скользили мимо, как призраки. Вскоре фары осветили свинцово-серые воды озера. Он затормозил, сделал левый поворот, остановился у своего домика. Вышел из машины и, нажав кнопку на приборкой панели, привел в действие миниатюрную ультразвуковую сирену. Неуловимый для слуха звук автоматически отворил калитку в сад и одновременно включил освещение. Хегер поставил машину в гараж. Тихо насвистывая, закрыл входную дверь и вошел в холл, облицованный темным деревом.

Хегер был страстным охотником и мог часами бродить по лесу, сидеть в засаде. Он состоял членом охотничьего клуба и как-то побывал в Африке. Оттуда он привез боевое оружие аборигенов и собственные охотничьи трофеи. Теперь все это украшало стены холла. Хегер очень гордился коллекцией и любил рассказывать о своих приключениях.

Небрежно бросив плащ на спинку кресла, Хегер направился к раздвижной двери. Ему оставалось сделать еще один шаг, когда створки, управляемые фотоэлементом, раздвинулись. Зажегся искусно скрытый светильник. Хегер вошел в большую квадратную комнату. Толстые ковры на полу поглощали звук его шагов. Дверь автоматически закрылась за ним.

Хегер прилег на широкий диван. Мысли его вернулись к беседе в клубе. Прощаясь с ним, астроном пригласил его как-нибудь побывать в обсерватории. «Надо бы туда съездить», — подумал Хегер. И совершенно неожиданно перед глазами всплыло лицо Бракка. В памяти встали его расчеты и та самая формула. Хегер вскочил с дивана, взял сигарету, зажег спичку. Он машинально следил за тем, как мерцает и мечется ее желтый огонек, но видел лицо Бракка. Как странно улыбался этот Бракк. Спичка уже догорала, и пламя подбиралась к его пальцам. А вдруг Бракк и в самом деле решит проблему, найдет новый путь… Хегер почувствовал ожог и задул спичку. Затем встал, потирая обожженный палец, бросил в пепельницу так и не зажженную сигарету.

— О нем заговорит мир. Да, весь мир, — произнес он вслух. Электростанция без турбин, без генераторов.

Хегер перешел в соседнюю комнату. Вспыхнула настольная лампа, мягко осветив письменный стол. Книги, папки и журналы были разложены в образцовом порядке. Хегер сел за стол, вынул из ящика блокнот. Записал несколько цифр, потом зачеркнул. Подперев голову рукой, закрыл глаза и попытался снова вызвать в памяти формулу Бракка. Принялся писать, остановился, покачал головой и скомкал листок. Затем карандаш опять забегал по блокноту. Цифра ложилась на бумагу за цифрой, но результаты не удовлетворяли Хегера.

— Э, да что там! — Он бросил карандаш на стол. — Новый путь? Чепуха! Он добьется не большего, чем я.

Хегер криво усмехнулся. И все же что-то продолжало его тревожить «Формула! Как пришел Бракк к мысли о таком соединении? Алюминий…» Он задумчиво прикрыл глаза рукой, мучительно пытаясь восстановить в памяти расчеты, которые показывал ему, Бракк. Ужасно неразборчивый почерк у этого господина. А ведь он, Хегер, когда-то сам занимался этой проблемой. В то время журналы публиковали много работ о новых достижениях в исследовании полупроводников. Эти статьи привлекли его внимание, заставили задуматься. Собственные исследования перестали его удовлетворять. Нужно было найти совершенно новые полупроводники с большим коэффициентом полезного действия.

«Собственно, проблема непосредственного превращения энергии бета-лучей в электрическую при помощи фотоэлементов — далеко не нова и уже неоднократно описывалась», — думал Хегер. Миниатюрные атомные батареи, работающие по этому принципу, отнюдь не являлись новинкой, но коэффициент их полезного действия был ничтожен. Фотоэлементы давали какие-нибудь милливатты энергии. Для питания одного радиоприемника потребовалось бы огромное их количество. Не может быть и речи о том, чтобы использовать их в качестве преобразователя энергии, имеющего народнохозяйственное значение. Ночи напролет изучал он новейшие сообщения об исследованиях, ведущихся во всех странах. Наконец он положил на стол профессора Экардта описание нового метода, казалось, позволявшего изготовить полупроводники с внутренним фотоэффектом. Экардт одобрил идею, и Хегер, полный энтузиазма, углубился в экспериментирование. Опыт следовал за опытом. Он ставил их целых три года. И все три года эксперименты давали отрицательные результаты.

Хегер тихо застонал. Голова его была словно налита свинцом. Напряжением воли он отогнал воспоминания. Воспоминания, но не мысли об этом Бракке, одержимом той же идеей и работающем теперь, как назло, в его же институте. «Черт бы его побрал! Не может быть, чтобы он добился того, что не удалось мне!» — подумал Хегер. Однако беспокойство не оставляло его. Формула Бракка стояла перед глазами. Как тщательно и всесторонне обдумывает он эту проблему! Бракк заговорил о ней в первый же день своего поступления в институт. Но до сих пор он, Хегер, не придавал всему этому никакого значения, лишь пожимал плечами в ответ на все его рассуждения. Но теперь эта формула…

Хегер отодвинул лежавший перед ним листок.

* * *

Доктор Бракк уже несколько часов сидел за письменным столом в своем рабочем кабинете и искал ошибку в расчетах. Через открытое окно комнату заливали жаркие лучи солнца. В саду громко чирикали воробьи, но Бракк ничего не слышал и не видел. Зазвонил телефон. Бракк неторопливо снял трубку.