— Бракк слушает… А, коллега Шпренгер, очень хорошо, что вы мне позвонили. Да, я все подготовил. В пятницу… Это займет немного времени.

Бракк положил трубку. Некоторое время он не мог сосредоточиться, но потом заставил себя вернуться к расчетам.

Незадолго до конца работы к нему зашел доктор Хегер. В руке он держал газету.

— Читали? — спросил он. — «Гидра» всплыла на поверхность. А дальше настоящая сенсация! Экспедиция открыла остров в центральной части Полярного бассейна. Почти невероятное сообщение. Остров на восемьдесят втором градусе широты) Кто бы мог подумать!

Бракк пробежал глазами набранную жирным шрифтом статью, обрадовался. Значит, все-таки всплыли!

А Хегер между тем говорил:

— Повезло же им! Лежали на дне с пробоиной и ухитрились не только спастись, но еще и остров открыть! Я там знаю профессора Штейбнера, он из нашего города — специалист по глубоководной фауне. Мы с ним не раз встречались в клубе. Очень интересный собеседник. Кстати, сегодня вечером в институтском клубе состоится концерт. Вы придете?

— Разумеется, — ответил Бракк.

— Играет Вера Барнек, — продолжал Хегер. — Я люблю рояль, конечно, если исполнение хорошее. Буду надеяться на приятную неожиданность.

— И я тоже, — ответил Бракк тоном, который заставил Хегера насторожиться. Ничего не поняв, Хегер спросил:

— Вы настроены скептически?

— О, нет! — заверил его Бракк и взглянул на часы. В тот же миг завыла институтская сирена.

Хегер подошел к письменному столу и посмотрел на Бракка, который искал что-то среди бумаг и папок. Хегер следил за поисками, чуть прищурив глаза, с каким-то нетерпеливым ожиданием. Потом, спохватившись, отошел к окну и, похлопывая газетой по ладони, спросил, не оборачиваясь:

— Ну, как ваши опыты, коллега? Продвигаются вперед?

А Бракк наконец нашел то, что искал. Он положил перед собой серую папку и взглянул на Хегера.

— Продвигаются вперед?.. К сожалению, нет. Правда, я получил кое-какие новые данные, но еще не имел возможности проверить их экспериментально. Не удалось добиться достаточной чистоты соединения металлов. Надеюсь, однако, справиться и с этим. Как?.. Этого еще не знаю сам.

— Да… — кивнул Хегер. — Эксперименты… Я уже говорил вам: мои расчеты тоже сулили удачу. Но от надежд до осуществления цели всегда ужасно далеко. Когда-нибудь и вы убедитесь, что напрасно теряете время и силы.

Прощаясь, Хегер впервые обратил внимание на обручальное кольцо на пальце Бракка и подумал: «Интересно, какова его семейная жизнь? Ведь он вечер за вечером просиживает в лаборатории. У него, верно, тихая жена с мягким характером. Или же… развлекается как может, сама». Эти мимолетные мысли отвлекли Хегера от непонятного беспокойства, которое он постоянно испытывал последнее время. Он решил навестить одну свою приятельницу. Вечером они могут вместе пойти на концерт. Она очень эффектна, и Хегер охотно бывал с нею на людях.

Бракк, едва затворилась дверь за Хегером, снова склонился над письменным столом. Со двора через открытое окно донеслись громкие голоса расходившихся по домам людей. Он встал, чтобы захлопнуть окно. Вдали, над плоскими крышами институтских зданий, вздымались лесистые холмы. Казалось, они колеблются в струях разогретого воздуха. На небе ни облачка. Невольно Бракку вспомнилось далекое детство. Он рос на окраине городка, где лес начинался сразу же за домом. Прекрасное место для ребячьих игр! Но пока его товарищи играли в индейцев, он сидел дома и что-нибудь мастерил. Техника полонила десятилетнего мальчика. Ему хотелось стать изобретателем.

— Изобретателем! — громко сказал он и усмехнулся. — Ерунда, обучиться этому нельзя, — произнес он таким тоном, словно хотел урезонить маленького Вернера Бракка.

Он снова уселся за стол. Карандаш забегал по бумаге, нанося новые цифры.

* * *

Около восьми часов большой зал институтского клуба был уже почти заполнен. Уютный матовый свет заливал помещение. Оркестранты на полукруглой эстраде настраивали инструменты. Звуки скрипок и кларнетов смешивались с голосами публики.

Бракк и Хегер беседовали с профессором Экардтом, его женой и дочерью. Бракк впервые видел руководителя института, и тем не менее профессор поздоровался с ним как с добрым знакомым; это приятно поразило Бракка. Он вспомнил фотографию Экардта, виденную им однажды в газете. Тогда профессор показался ему несимпатичным. Теперь между ними завязалась оживленная беседа. Доктор Хегер непринужденно болтал с дамами. Госпожа Экардт рассказывала, что уже была на одном выступлении Веры Бернек. Хегер слушал ее краем уха. Втайне он злился, что после работы не смог разыскать приятельницу. Он оглядел зал. Большинство сотрудников института пришли с женами. Элегантные вечерние костюмы мужчин и воздушные летние туалеты женщин создали приятную для глаза пестроту красок.

Он снова повернулся к госпоже Экардт и ее дочери.

— Прошу извинить меня. Я вынужден вас покинуть, Сегодня мне поручено приветствовать наших гостей.

Оркестранты закончили настройку инструментов. Зажегся свет рампы. На эстраду вышел Хегер. Держась очень уверенно, он произнес несколько приветственных слов. Затем дирижер поднял палочку и оркестр заиграл.

Хегер вернулся в зал и сел рядом с Бракком. Почему Бракк один, без жены, раздумывал он. Хотел было спросить, но удержался.

Оркестр кончил играть. Послышались аплодисменты. Как только они стихли, к микрофону подошел молодой человек, объявил следующий номер и представил публике солистку. Вера поднялась со своего места за роялем и слегка поклонилась. Снова заиграл оркестр; он звучал все тише и тише. Наконец вступил рояль. Чистые, прозрачные звуки полились в зал. Сам хорошо игравший, Хегер подивился мягкости туша пианистки. Превосходное исполнение! Вера играла, чуть подавшись вперед. Рассматривая ее, Хегер подумал: «На нее так же приятно смотреть, как и слушать».

А Бракк слушал, прикрыв глаза. Ему было радостно. Он бывал на концертах Веры, но никогда еще не находился под таким сильным обаянием ее исполнения.

Хегер повернулся к Бракку и сказал шепотом:

— Смотрите-ка, какая приятная неожиданность. Она очень хорошо играет.

— Вы так думаете? — ответил Бракк. В голосе его звучала гордость, но Хегер но почувствовал этого.

— Да, я так думаю, — процедил он, раздосадованный ответом Бракка, показавшимся ему нелепым.

Когда концерт кончился, Хегер встал и подошел к сцене с букетом роз, который он успел заказать в антракте. Пианистка слегка наклонилась, и Хегер передал ей букет. В первый раз в жизни он чувствовал себя неуверенно. Он испытывал смущение оттого, что эта женщина была так близко, начал что-то говорить, но слова его потонули в громе аплодисментов.

Хегер вернулся к Бракку и профессору Экардту. К ним присоединились и другие сотрудники с женами. Зал постепенно пустел, Бракк поглядывал на эстраду, где музыканты собирали свои инструменты, и в то же время чувствовал какую-то неловкость. Он радовался успеху Веры. Скоро ли она выйдет?

Скрипнула дверь рядом с эстрадой. Бракк весь напрягся, но это была не она. Вокруг профессора Экардта образовалась небольшая группа, и Хегер предложил завершить столь приятный вечер за бутылкой вина в клубном ресторане. Его предложение было принято с энтузиазмом, а Экардт заметил:

— Бутылка шампанского — прекрасный финал такого приятного вечера. Не пригласить ли нам пианистку и дирижера?

— Конечно, — вставил Хегер. Он и сам думал об этом, но не решался предложить. — Я сейчас же… — начал он и замолк, потому что из-за кулис вышла Вера. Любезно улыбаясь, она подошла к их группе.

— Уважаемая артистка, — обратился к ней старый профессор, — разрешите пригласить вас провести с нами остаток этого чудесного вечера, разумеется, если вы не слишком устали.

— Спасибо, я охотно приму ваше приглашение, если только мой муж ничего не будет иметь против, — вежливо ответила Вера.

Она взяла Брака под руку и улыбнулась.

Воцарилась молчание. Все смотрели на Бракка. Профессор Экардт, к которому дар речи вернулся раньше, чем к другим, произнес запинаясь:

— Колл… Коллега Бракк… Вот так неожиданность! Рад познакомиться с вашей супругой при таких, можно сказать, сенсационных обстоятельствах.

Хегер был удивлен донельзя. Где же его знание людей, которым он так гордился? Кто бы мог подумать! Его взгляд скользнул по Вере, по ее открытому вечернему платью, украшенному изящной вышивкой.

Кто-то пошел за дирижером, и когда он появился, Вера весело воскликнула, взглянув на Хегера:

— А теперь — в ресторан!

Хегер кивнул и улыбнулся ей, но улыбка вышла принужденной.

* * *

Профессор Экардт поднялся с кресла и подошел к окну. Слегка расставив ноги и держа руки в карманах брюк, он глядел на низко нависшие тучи. Уже несколько дней, то усиливаясь, то ослабевая, шел дождь. У канализационных решеток на улицах бурлила вода. Крыши институтских зданий блестели как лакированные.

Профессор Экардт повернулся к доктору Хегеру, сидевшему у письменного стола.

— Итак, подытожим: работы, ведущиеся сейчас в пятом отделе, приостанавливаются. Мы переключаемся на решение проблемы, выдвинутой профессором Бухманом. Это сэкономит много времени и средств. Вы же знаете, как мы нуждаемся и в том, и другом. Теперь вот что, коллега Хегер… Экардт откашлялся и снова сел за письменный стол. — Я собирался в ближайшие дни поручить Бракку руководство вторым отделом. Он полностью вошел в курс дела, я им доволен. Но в последнее время он выглядит утомленным, нервничает. Меня это тревожит. Молодые коллеги из второго отдела нуждаются прежде всего в спокойном, уравновешенном руководителе. Если бы Бракк подольше работал в институте, я бы просто предоставил ему отпуск. Но сейчас…

Профессор Экардт умолк и в нерешительности постучал пальцами по столу.

У Хегера блеснули глаза — он давно дожидался случая, чтобы высказать свое мнение о Бракке.

— Да, я должен поддержать вас, профессор Экардт. Мне вовсе не хочется хулить коллегу Бракка, но оба случая, происшедшие на прошлой неделе, подтверждают ваши опасения.

— Случаи… На прошлой неделе… — Экардт сдвинул брови. — А что, собственно, произошло?

Хегер сделал вид, что ему неприятно говорить об этом, но помедлив все же сказал:

— Коллега Бракк дважды присылал мне негодные фотосопротивления. Оба не работали, хотя он их и проверял. Я установил, что одно из них изготовлено без последующей термической обработки, а в другом полупроводниковый слой не был подвергнут окислению.

Хегер сделал паузу, словно ожидая ответа Экардта. Но, поскольку тот молчал, добавил:

— По всей вероятности, коллега Бракк спутал одно фотосопротивление с другим. Он и сам не мог объяснить, что произошло.

Профессор Экардт кивнул, выпятив нижнюю губу.

— Гм… Неприятный случай, — сказал он не столько Хегеру, сколько самому себе.

Наступила короткая пауза. Хегер бросил сигарету в пепельницу и поднялся.

— Коллеге Бракку нужно побольше бывать на свежем воздухе. Он слишком долго засиживается в лаборатории за своими опытами. Во всяком случае, таково мое мнение.

Профессор Экардт удивленно взглянул на Хегера, высокий лоб его прорезала складка.

— Бракк задерживается в институте? Чем же он занимается?

— Я полагал, что вы знаете, над какой проблемой он работает, — ответил Хегер, сделав вид, что он тоже изумлен.

— Бракк работает над какой-то проблемой? Я не знал. Что же это за проблема? — спросил Экардт, повысив голос.

— Преобразование энергии бета-лучей в электрическую посредством фотоэлементов.

— Так-так! — воскликнул Экардт. — И об этом я узнаю случайно. Здесь, видимо, каждый делает, что ему вздумается. Химики экспериментируют с миниатюрными солнцами, так что институт того и гляди взлетит на воздух, а Бракк… Так дело не пойдет, господа, нет, не пойдет.

Он встал и взволнованно зашагал по кабинету.

— Если Бракк не счел нужным поставить меня в известность о своих… гм… опытах, то вы, господин доктор Хегер, обязаны были сделать это за него. Я хочу знать, что делается в институте. Вы мой заместитель и должны информировать меня обо всем, что здесь происходит.

Он схватил трубку.

— Вахтера. Говорит Экардт. Когда обычно уходит доктор Бракк из института? Нет, не в течение дня, а после конца работы. Около семи часов… Почти регулярно? Спасибо.

Он снова принялся шагать от письменного стола к окну и обратно.

Наступила тишина. Толстый ковер заглушал его шаги.

— Институт кончает работу в три. Доктор Бракк уходит в семь, то есть на четыре часа позже. А я еще удивляюсь тому, что у него такой утомленный вид.

Профессор остановился посреди кабинета и сказал, повернувшись к Хегеру:

— Эта проблема не будет решена ни сегодня, ни даже послезавтра. Бракк сам должен понимать, что значит добиться получения соединений нужной чистоты. Тут мы сталкиваемся с неодолимыми препятствиями и физического и технологического характера. Итак, он поделился с вами своей, можно сказать, безумной идеей? И вы не сказали ему, что целых три года экспериментировали в том же направлении? Без пользы, без результата, как я вам в свое время и предсказывал. Вы помните?

Глаза Хегера сузились. Профессор задел его больное место.

— Разумеется, — резко ответил он. Но тут же понизил тон и проглотил обиду — настроение профессора было ему только выгодно. — Я не раз давал понять коллеге Бракку, как отношусь к его расчетам. В нашем институте отсутствуют условия для таких исследований. Перед нами стоят четко очерченные задачи, и мы должны всеми силами стремиться решить их, не отвлекаясь в сторону.

Профессор Экардт молча кивнул головой, затем открыл дверь в соседнее помещение и крикнул секретарше:

— Вызовите ко мне доктора Бракка!

Хегер поднялся.

— Я могу идти, господин профессор?

— Пожалуйста.

Экардт остановился у окна. Его приземистая фигура теперь, когда он засунул руки в карманы брюк, казалась совсем квадратной. Выпятив нижнюю губу, он глядел перед собой. Выходит, он обманулся: Бракк совсем не тот усердный ученый с развитым чувством долга, за которого он его принимал.

В комнату вошел доктор Бракк.

— Садитесь, пожалуйста, — сказал профессор, не поворачиваясь к вошедшему.

Удивленный его тоном, Вернер Бракк посмотрел на профессора.

Экардт с трудом скрывал свое раздражение. Бракк понял — что-то случилось. Лицо профессора напоминало сейчас тот газетный снимок. Что же произошло? Перед глазами Бракка встала его лаборатория. Там как будто все в порядке.

Но тут профессор Экардт заговорил.

— Господин Бракк, я собирался в ближайшие дни поручить вам руководство вторым отделом. К сожалению, я вынужден отказаться от этого намерения. И вдруг сегодня я совершенно случайно узнаю, что вы уходите из института не раньше семи. Конечно, наши сотрудники остаются иногда на часок. Но задерживаться на четыре часа и притом систематически! Это же почти двойной рабочий день! Невероятно! Могу я просить вас объяснить в чем дело?

Бракк посмотрел на профессора Экардта без тени смущения.

— Я давно уже работаю над созданием фотоэлементов для преобразования энергии бета-лучей в электрическую энергию в промышленном масштабе, спокойно сказал он. — К сожалению, до сих пор мои попытки были неудачны. Поэтому я и не докладывал о них, господин профессор. Мне хотелось сначала подкрепить свои расчеты практическими доказательствами.

Профессор Экардт сел в кресло и вытянул свои короткие ножки.

— И вы думаете, что сможете создать такие фотоэлементы?

— Я работаю над этим, господин профессор. Мои расчеты указывают новый путь. Я охотно познакомлю вас с ними…

— Благодарю вас, в этом нет надобности. Ваша идея не нова, об этом вы, вероятно, и сами знаете. Вам должно быть также известно, что с помощью тех средств, которыми мы располагаем, практически просто невозможно получить такое соединение полупроводниковых металлов, которое позволит преобразовывать энергию бета-лучей в электрическую энергию с высоким коэффициентом полезного действия. В нашем институте, во всяком случае, это совершенно немыслимо — у нас нет условий для такого рода исследований. В международных исследовательских институтах этой проблемой занимаются уже многие годы, но и там ученые столкнулись с массой почти неодолимых препятствий. Вспомните, какой долгий и тяжкий путь пришлось пройти науке, прежде чем оказалось возможным использовать в качестве полупроводников германий и кремний. А с соединениями металлов дело обстоит еще сложнее. В одиночку с этим не справиться. Когда-нибудь объединенными усилиями ученых многих стран будет создана как бы мозаичная картина; только тогда осуществится то, о чем вы мечтаете. Но думаю, что до этого еще далеко. Несколько лет назад доктор Хегер тоже полагал, что напал на новый путь создания фотоэлементов с высоким коэффициентом полезного действия. Его выкладки казались многообещающими. Однако чем дальше шел он в своих исследованиях, тем яснее становилось, что все его попытки обречены на неудачу. Я это предвидел, но не хотел мешать. Тему включили в его план. Три года он экспериментировал, затратил большие средства и… ничего не достиг.

Уверяю вас, господин Бракк, сколь гениальными ни выглядели бы ваши расчеты, пользы от них не будет. Я обязан предупредить вас. Вы зря просиживаете, до ночи в лаборатории, надеясь решить эту… гм… проблему. Я считал вас более дальновидным. Вы наносите вред не только себе, но и институту. Шестичасовой рабочий день установлен, чтобы беречь силы-наших людей, обеспечить их работоспособность. Так дело не пойдет. У вас есть свой план научной работы, и вы обязаны выполнять его на совесть.