Солнце мое

Из коридорчика сразу налево — туалет. «Прилично» по советским понятиям. Покрашено. Стены сгущёночно-белой краской, пол — коричневой. Да, именно плитка покрашена. Зачем — не знаю, не спрашивайте, бабушка с мамой всю жизнь красили, и я теперь вот думаю — или продолжать эту славную традицию, или уж растворителя купить да ободрать, чтоб просто плитка была? Бачок у нас стоял верхний, с дёргалкой-шнурком, тоже ещё с семьдесят третьего года, но менять его пока ни денег, ни резона не было. Зачем, если не шипит, не течёт?

Ванная крошечная, как и всё в хрущёвках. Тут вокруг ванны бежевенький, довольно свежий кафель. Это, мамин муж, Василич выкладывал. По логике вещей, сперва надо было бы ванну саму поменять, потом плитку класть, но устанавливать стальную наши не хотели — говорили, греметь будет. А новая чугунная — дорого. Да и кто её затащит? Или опять грузчикам плати…

Та, что есть, когда-то в незапамятные времена (я так предполагаю, потому что никто не сознался) была очень тщательно, а, может быть, и неоднократно, почищена чем-то люто-абразивным. И почти весь глянец-то с неё счистили! Со дна и до самой середины стенок, да-а-а. Теперь сидеть в ней решительно невозможно, по крайней мере, для моих нежных телес. Хорошо, что я душ предпочитаю.

Эх, надо хоть отмыть её чем-то, что ли, а то в эту шершавость всё повъелось, срамота… «Комет» вот по телеку рекламировали, надо будет в магазине посмотреть: сколько стоит, а то, может, и цена на него волшебная тоже, а не только свойства.

Рядом с ванной в уголок втиснута раковина. Я, вообще-то, раковины в ванных в принципе не люблю. Дурацкий предмет. Мелко, брызжет, с локтей по сторонам течёт или уж как надо туда изощряться впихиваться… Просила маму с Василичем совсем её снять, но что-то не хотят, так что я её пока как полочку использую. Мыла-шампуни и прочую мелочь расставляю.

Напротив ванной в коридорчике стоит стиральная машинка, «Сибирь». Полуавтомат! Не «Фея» какая-нибудь, или там «Малютка». Кроме основного бака у неё есть центрифуга, и это здорово облегчает нам с бабушкой жизнь, хотя стирка всё равно занимает полдня и требует возни со шлангами, перекладывания тяжёлого мокрого белья и полоскания в ванной. Про машинки-автоматы я слышала, но пока даже мечтать о них не собиралась, там такие ценники заоблачные…

А прямо из коридора — жилые комнаты. Тут мы стены ещё в прошлом году новыми обоями обклеили, с симпатичными цветочными букетиками. Хоть выбрать теперь можно, а не как раньше, два вида в магазине, да и то если успеешь. Да и бумага у этих обоев потолще стала, так не расползалась от клея.

В зале у нас, как почти у всех, стояла стенка — три трёхтумбовых шкафа в ряд. В каждом посередине была открытая часть: в двух стояли книги, а в третьем, за стеклянными дверками — фарфоровый чайный сервиз (тонкий-тонкий, прозрачный, Ленинградского фарфорового завода) и хрустальные вазочки-рюмочки, которые я периодически перемывала и расставляла в новом порядке. Красиво.

Напротив стенки — диван. На самом деле, это, наверное, какая-нибудь тахта? Не сильно я в мебели специалист. Жёсткий каркас, деревянные подлокотники, шесть плотных поролоновых подушек: три — как бы матрас и три — спинка. Можно раздвинуть основание, разложить это всё и получить почти двуспальную кровать. Мне, кстати, с моим слабым позвоночником, нравилось на ней спать, пока я в бывшую мамину комнату не переехала — не слишком мягко.

Тумбочка. На тумбочке — большой телевизор с таким здоровенным кинескопом, что телевизор едва на этой тумбочке умещается. Пришлось даже тумбочку слегка вперёд выдвинуть, чтобы хвост от кинескопа нормально вошёл.

Обеденный стол с двойной раскладной столешницей.

Из зала же выход на балкон (конечно, не застеклённый).

На полу синтетический палас. На стене над диваном — большой шерстяной узорчатый ковёр. Тюль и шторы, тоже всё стандартно.

Бабушкина комната была совсем крошечная (натурально, два на три метра). Всё, что влезло — кровать, комод, да ещё один телевизор. Зато — особенно густой кружевной тюль и герани в горшках на окне — все цветущие разными цветами. Ковры, конечно, и на полу, и над кроватью.

Здесь, правда, ещё имелась та ДСПшная шкафостена, про которую я говорила. Половина открывалась на эту сторону, половина — во вторую спальню. Такая очень кондовая попытка изобразить встроенный плательный шкаф. Вроде как трёхтумбовый. Я этот шкаф не любила до ужаса. А всё моя врождённая ловкость! Как ни полезу — обязательно занозу посажу, да ещё так удачно, под ноготь, бр-р-р… Именно поэтому, наверное, встроенный шкаф во второй комнате был на две трети заполнен — вы не поверите — моими детскими игрушками. По советским меркам я была очень «богатым» ребёнком, а всё матушка, которая мимо игрушек пройти не могла. С каждой зарплаты что-нибудь да покупала мне. Мало их у неё в детстве было, должно быть, игрушек-то. Всё же, когда семья с восемью детьми остаётся без отца, это не особо располагает к роскошествам, а бабушка стала вдовой, как раз будучи моей матушкой беременной, эх…

Вторая спальня, она же последняя из имеющихся комнат, была чуть побольше, три на три. Тут тоже была кровать-полуторка, тот же набор ковров, письменный стол, заваленный моим учебным барахлом, магнитофон со стопкой кассет, тюли, шторы… Кроме встроенного, в этой комнате стоял двухтумбовый шифоньер, уже нормальный, фабричный, которым я могла пользоваться без угрозы потери конечностей.

И надо всем господствовал некоторый неизменно меня сопровождающий хаос, мда.

04. ВЗАИМОВЫРУЧКА — ВЕЛИКАЯ ВЕЩЬ!

А ЧЕРЕЗ ДВА ДНЯ, МЕЖДУ ПРОЧИМ, СВИДАНИЕ

Я с некоторым унынием перебрала раскиданные по кровати вещи. Не сказать, чтоб совсем нечего надеть было.

Вот, очень даже — шифоновое бордовое в белых мелких цветочных букетиках. Прозрачное и юбка летящая, как я люблю. Вырез глубокий фигурный — сама, между прочим, шила.

Ещё одно платье было тоже а-ля Диор: верх в облипку, декольтированный, юбка колокольчиком. Голубое с веерами серых капелек. Тоже красивое, но…

Но оба они были… не очень яркими для первого свидания, что ли? Не говоря уже о чёрном цвете, который в моём гардеробе преобладал.

А мне хотелось, чтоб прям ураган! Ярко и сногсшибательно.

И тут вдруг я представила себе дальнейшее развитие событий. Вот, допустим, встречаюсь я с этим парнем, всё здорово — а зимой? В чём я зимой на свидание ходить буду? В моей жуткой куртке???

Чтоб вы понимали, в том ужасном опилочном шкафу, со стороны бабушки, хранились летом вещи, которые понадобятся зимой и весной-осенью. И среди них совершенно чудовищная куртко-шуба.

Сейчас объясню.

Когда в девяносто втором всё стало совсем плохо (и с невыплачиваемыми зарплатами, и с возможностью что-либо купить, в принципе), и накрылось уже не тазом, а крышкой гробовой, мама в отчаянии сшила мне из старого бабушкиного зимнего пальто (бабушка всё равно зимой перестала выходить из дома) и ещё более старой своей искусственной чёрной шубы нечто. Типа кагбэ куртки. Чтоб вы понимали, мех у шубы был изрядно свалявшимся, а пальто — зелёным. Нет, крой был хорошим, модным даже, но материалы… И я в этом ходила — в чём-то надо же было ходить? А на ноги были валенки, которые дядя Наиль (мамин брат) для тепла прошил второй подошвой, подклеивая её ради прочности расплавленными кусочками старых капроновых колготок. В том же шкафу они и стояли, эти валенки, завязанные от моли в ситцевый мешок.

И что-то так мне от этих всех мыслей стало грустно, что завалилась я на кровать, как стойкий оловянный солдатик, и начала страдать.

Бабушка, как раз направляющаяся к себе, увидела это страдальчество в приоткрытую дверь, зашла и присела на кровать, сдвинув мои ноги к стенке.

— И чего ты?

Я поковыряла пальцем ковёр:

— Ну… я сегодня с парнем познакомилась…

— Ага? — поощрила меня баба Рая.

Через тык-мык я постепенно рассказала бабушке про сегодняшний день и про свои мечты относительно предстоящего свидания. Разбившиеся о суровую реальность — в этом месте я снова горько вздохнула. Понятно же, что всё не то, блин…

— Ых! — бабушка досадливо цыкнула своим единственным зубом. — Слушай-ка, а там на полке в тканях куски разноцветные лежат, а?

Имелась в виду верхняя антресоль в одном из стеночных шкафов, куда мама складывала всякие купленные по случаю ткани.

— Да там ситец один.

— Не-е-ет! Залезь, посмотри. Мать там шёлк складывала, я видела. Всё равно она из него ничего шить не будет. Давай, проверь!

Внезапно замаячившая надежда взбодрила меня чрезвычайно, я сбегала за табуреткой и полезла на верхние полки стенки.

Есть! Шёлковых отреза было даже два! Цветов они были бешеных, просто вырви глаз — вполне в духе безумных мод девяностых. Одна — ярко-синяя, с огненными жёлтыми и оранжевыми розами, вторая — не менее ярко-малиновая, с какими-то золотыми китайскими узорами.

Синий кусок оказался побольше, может, даже на платье хватит! Вот с него и начнём.

— Баба, ты чудо! — я чмокнула бабулю в щёку, — Аньке позвоню, может, она дома?

— Давай!

ХОЧУ БЫТЬ КОРОЛЕВОЙ

Аня, моя лучшая со школы подруга, была обладательницей такого ценнейшего ресурса, как журналы выкроек «Бурда моден». У неё их было штук, наверное, пять! Все, правда, на немецком языке — роднёй из Германии присланные. Но схемки в этих журналах всегда были вполне понятные, так что для нас они были прямо спасением!

Я поскакала к телефону и увидела, что трубка снова съехала в сторону. Да блин! Опять, наверное, у всех паника: куда бабушка потерялась. Я сняла трубку, понажимала на рычажки для восстановления связи и набрала Анютин номер.

— А-алё.

— Ань, привет…

— Ольга! Ну ты чё⁈ Где потерялась-то? Я звоню, звоню…

— Да трубка съехала. Слушай, а «Бурда» у тебя?

— Да-а, все лежат. Заходи! Щас и Ленка с Иркой придут.

— Всё, жди!

Я объявила бабушке, что приду часов в десять, прихватила отрез и понеслась.

У Анютки мы сидели почти каждый вечер, трепались про всякое, потом она меня шла провожать, её маман всегда всучивала ей ведро с мусором, и мы ещё неподалёку от мусорки (примерно посередине, между нашими домами) стояли по полчаса, ржали, не могли разойтись! Встанем в сторонке, за трансформаторной подстанцией, и хохочем. Мамы наши потом рассказывали, что можно было в окно выглянуть — послушать наш ржач и убедиться, что всё нормально.

Родня у неё, как я уже говорила, ещё при СССР уехала в Германию, и оттуда периодически присылались посылки — фотки с торжеств и похорон, кое-какая одежда, мелочи, которые могли войти в коробку, и даже конфеты. В период лютого дефицита и отсутствия всего Аня щедро делилась с нами этими сладостями — и с моей точки зрения это был прямо подвиг. И вообще, Аня — товарищ душевный и неконфликтный, народ к ней всегда тянулся, так что место встречи почти никогда не менялось.

Когда я пришла, Ленка с Иркой, наши бывшие одноклассницы, уже сидели у неё и с жадностью разглядывали очередной присланный фотоальбом с немецкой свадьбой. Я приткнулась рядом — впитать заграничной красивой жизни, настоящей, а не постановочной. Нас интересовало — нет, восторгало! — всё: платье невесты, костюм жениха (в этот раз белый!), наряды гостей, сервировка столов, букеты, оформление места свадьбы… Альбом подошёл к концу, и девчонки с сожалением передали его мне, чтоб я могла полистать с начала. Я рассматривала фотки, а девки обсуждали поход на очередную дискотеку. Я в таких мероприятиях не участвовала. По честному, мне было очково, после всех этих историй про пьяные компании, массовые драки и ещё хуже — изнасилования. Девки наши почему-то не боялись, и исправно, чуть не каждую неделю, бегали в ДК «Орбита», где, собственно, и зажигала самая большая и чуть ли не единственная в Иркутске регулярная дискотека.

Не знаю, может, юный авантюризм и тяга к приключениям и пересилили бы все эти страхи, и я бы ходила-таки с девчонками, но каждый раз, представляя, как там внутри этой «Орбиты» орёт музон, моё желание приобщиться к молодёжной культуре как-то проседало. Реально, терпеть этот рёв не могу.

К тому же, если поднимался вопрос выбора между чтением и каким-то другим делом (в данном случае — поездкой на другой конец города ради сомнительного удовольствия скакать в грохоте три часа) — сами понимаете, что я обычно предпочитала.

Так вот, пока я листала альбом, девки обсуждали новый поход на дискач. А мне страсть как хотелось узнать — чего эти немцы едят по праздникам? Но как на зло, все фотки, где мелькал стол, были какими-то малоинформативными. В кадр попадала очень красивая скатерть, шикарно трёхэтажно сервированные тарелки, праздничные кольца для салфеток, края блюд, украшенных зелёными листьями салата и обложенных цветочными гирляндами, ряды разнообразных бокалов… но не еда. В конце альбома молодожёны торжественно сфотографировались с огромным многоступенчатым тортом, с фигурками жениха и невесты наверху. Тарелок с кусками торта тоже не сфотографировали.

— Ань, а что они едят?

Все трое уставились на меня.

— Ну правда, девки, я весь альбом пролистала — не видно еды в кадре. У них что, не принято блюда фотографировать? Примета какая-то?

— Дай-ка мне! — Ленка властным жестом (сразу видно — будущая руководящая медичка) забрала у меня фотоальбом, и они втроём с пристрастием пролистали его до конца.

Мы уставились друг на друга.

— Давайте я другой альбом принесу! — предложила Аня.

Некоторое время назад свадьба была у ещё одной родственницы. Тот альбом, правда, мы уже чуть не до дыр засмотрели — уж больно у невесты было платье красивое — но вопрос меню не поднимался.

Второй альбом порадовал нас примерно теми же ракурсами…

— О! — хором воскликнули мы.

За спинами очень красивых, нарядных гостей, на фоне идеальной зелёной лужайки и свадебных декораций стоял офигенно красивый стол. Золочёный фарфор, хрусталь, множество цветов в ассортименте. Но рассмотреть, что там лежит на блюдах, было решительно невозможно.

— Листаем дальше! — скомандовала Ленка.

Через три разворота нам повезло. Фотограф снял молодоженов, сидящих во главе стола, вместе со здоровенным куском свадебного пиршества. Или не пиршества? Как вообще назвать праздничный стол, если всё шикарно, а еды почти нет?

— Может, они уже всё съели? — предположила Ирка.

Мы снова уставились друг на друга. Анна решительно сгребла оба альбома и направилась за разъяснением к своей маман. Спустя пару минут она вернулась и авторитетно заявила, что стол так выглядит, потому что бо́льшую часть блюд штучно разносят официанты. Это ж Европа! Цивилизация! Но некая нотка неуверенности в её голосе заставила меня усомниться в истинности этой версии. Ну правда — зачем тогда все эти подносы и тарелки? Наставили бы букетов, да и всё.

Девки тоже скептически поджали губы, но высказываться не стали. Да и я не стала. Всё-таки, фотки красивые. Хотя осадочек остался. По меркам Сибири, стол был просто пустой. У нас себе такого не позволял никто, даже в самые голодные годы в самой бедной семье.

И вовсе не немецкая это традиция, по крайней мере, у местных русских немцев — да хотя бы у Аниной мамы — стол всегда ломился.

Ну, что это, в самом деле…

Чтобы сгладить неловкость, я спросила про «Бурду».

— Чё шить собралась? — деловито поинтересовалась Ирка.

— Да мама оставила кусок ткани, платье хочу, — поделилась я. Про новое знакомство и возможное свидание ничего говорить не стала. Это потом, если всё срастётся, можно будет обсуждать. Да и то, с Аней разве что.

Я вытащила из пакета ткань, и девки начали шумно примерять его перед зеркалом — сперва на себя, потом на меня, сошлись в том, что цвет мне хорошо подходит, и плавно перешли к журналам. Три «Бурды» подходили нам не очень — в них была зима и осень, и даже те платья, которые предлагались на новогодние карнавалы и прочие праздники, как-то нас дружно не впечатлили. А вот две — вполне на летний сезон. Мне лично особенно понравилось одно платье — как я люблю, облегающий верх, расклешённая юбка. Юбка, правда, предполагалась в пол, поскольку модель была свадебная. И ткани на неё требовалось почти в три раза больше, чем у меня было.

— Да я не пойму, — всплеснула руками Ирка, — Почему ты всё в длинном ходишь?

Почему-почему… Никому я в этом не признавалась, но мои подростковые комплексы никуда не делись. И глядя на себя в зеркало, мне всё казалось, что что-то не так. То недостаточно худая, то разрез глаз не тот, то ещё какая фигня. В частности, вот — ноги.

И тут они совместными усилиями как-то из меня это признание выжали.

— Глупости какие! — сурово заявила Ленка, — А ну, иди сюда, к зеркалу!

Они выстроились у трюмо, поддёрнув юбки выше колен.

Ленка в школе была полновата, но весь год в меде (ну, в мединституте), забив на больные почки, активно занималась фитнесом и теперь, сохранив достаточно крупные формы, была прямо образцом элегантной леди.

Ирка — совершенно для меня удивительный феномен. При всей своей обыкновенности, она была настолько неколебимо уверена в собственной неотразимости, что это каким-то образом транслировалось окружающим мужчинам. Ирка на себя в зеркало смотрела гордо. Неважно, что видели мы — она видела истинное великолепие.

А Аня — тип для Сибири крайне редкий. Ей в наследие от матушкиной немецкой половины достались голубые глаза и натуральные светлые волосы. У нас на все пять школьных классов всего три-четыре таких блондинки и было, так что там вообще можно было ногами пренебречь, хотя и ноги при этом были ничего себе.

Я кряхтя сползла с дивана, встала между ними и тоже задрала подол.

Вот чего мне не хватало! Сравнения!