Ветер перемен

Эх, Маша, Маша! И зачем же тебе на базар понадобилось идти? Да и нашла кого себе в спутники выбрать! Сашку. Что он, разве сможет защитить тебя, если что?

А теперь возможно обоих уже нет в живых. Я почти уверен, что исчезновение Маши и Сашки – это дел рук «красных». И зная их, можно ожидать самого худшего.

Конечно же, вслух я свои мысли не озвучил – Зинаиде Михайловне сейчас и так было паршиво.

– А посылали кого на их поиски?

– Да ходила на Спасскую одна группа. По возвращении сказала, что их на станции никто из торгашей не видел. Получается, они до базара даже не дошли.

Я задумался. О чем, точно сказать не могу. Наверное, о Маше, но может и не о ней. Так мы и сидели с Зинаидой Михайловной минут десять в полнейшей тишине, думая каждый о своем.

Тут вдруг моя визави, словно выйдя из оцепенения, хлопнула себя по лбу, издав при этом смачный хлопок, и сказала:

– Я ж про свиней совсем забыла! Они ж там, наверное, голодают, бедняги. Олежик, пойдем.

Зинаида Михайловна опрометью выскочила из палатки. За кормом для свиней, догадался я. Видно после исчезновения Маши, обязанность смотрителя за «пятачками» легла на ее плечи. Я знал, что Зинаида Михайловна скоро вернется, поэтому не спеша пошел к загону. Там все было, как и прежде, только сладкая парочка уже закончила свои амурные дела и теперь похрапывала в уголке. Устали, труженики!

Уже издалека завидев женщину с тазиком, свиньи оживились и радостно захрюкали, предвкушая пирушку. Зинаида Михайловна прошла к загону поменьше и высыпала содержимое посудины в корыто. Затем крикнула мне:

– Я сейчас открою перегородку, чушки налетят как саранча. Проследи, чтобы Гектор не оказался одним из первых, хорошо?

Гектор – самый здоровенный боров из всех здесь присутствующих. Не найти его в толпе практически невозможно. Но у него был еще один опознавательный знак – на боку несмывающейся краской была нарисована буква «Г». Гектор в силу своих размеров был еще и самым прожорливым среди всех своих сородичей, поэтому если его подпустить к еде раньше остальных, то он сожрет все без остатка.

– А что я смогу сделать? Я ж его не удержу.

– Придумай что-нибудь.

Зинаида Михайловна подняла перегородку вверх, свиньи ринулись к еде. Пирушка началась.

Глава 3. Тротил много дел наворотил

Тротил является продуктом воздействия смеси

азотной и серной кислот на толуол.

Почти сразу же после того, как все свиньи набили свои животы непотребного вида мешаниной, я вернулся на «Ладожскую». Даже несмотря на уговоры Зинаиды Михайловны, которая до последней минуты не хотела меня отпускать. А когда же я отчаялся уйти по–хорошему, объяснил, почему мне нужно покинуть её. И как только сообщил Зинаиде Михайловне о своем намерении сопровождать группу Петра Данилыча, она так завелась, что было просто уму непостижимо. Стала мне втолковывать, что «это опасно», что «от подрывников ничего хорошего не жди» и прочее в этом роде. А я и так это знаю, но решение-то уже принято.

В общем, под конец рассердился я сам и, не сказав ни слова, повернулся спиной и ушел. Уж не знаю, как на это отреагировала Зинаида Михайловна. Наверное, обиделась. А может, поняла, что сама виновата, что я вот так, по-английски, не прощаясь, ушел от нее. В любом случае, в следующий раз как побываю на «Новочеркасской», обязательно перед ней извинюсь. Все-таки я тоже нехорошо поступил.

Обратно идти по туннелю было уже не так страшно. Все мысли были заняты моим уходом от Зинаиды Михайловны и известием о пропаже Маши, и мне было так паршиво, что никакой абсолютно боязни я не испытывал.

Так, почти незаметно и дошел до «Ладожской». Дом, милый дом! За те годы, что я провел под землей, станция стала для меня родной, хотя до Катастрофы моя квартира находилась близ «Улицы Дыбенко». Сюда нас с мамой пригласил переехать дядя Вова, на что мы, немного поколебавшись, дали согласие. Перевезли на «Ладожскую» все свои вещи и вскоре очень хорошо там обустроились.

Поначалу мы с мамой жили в нашей палатке вдвоем. Но с годами я рос и становился все выше и больше. Места в небольшой палатке нам двоим стало не хватать. Тогда я «переселился» в вагон поезда и впоследствии спал там. И, скажу по правде, мне это нравилось больше. Перед сном можно поговорить с соседями – в вагоне лежа могли поместиться шестнадцать человек – чего в палатке сделать не получится. Да и вообще, на мой взгляд, в электричке удобнее и комфортнее.

Спать мне сейчас совсем не хотелось. Тем не менее, я все–таки пошел устраиваться на боковую, перед этим зайдя к Фомичу и сдав оружие, чтобы не ворчал. Сон обязательно придет, нужно просто некоторое время полежать без движения и глаза должны будут закрыться сами собой.

Вот и мой вагон номер 10280. Именно здесь я провожу большую часть своей жизни в метро. Старенький уже, все железки в нем давно покрылись ржавчиной, как, впрочем, и в остальных электричках. Бывшие когда-то коричневого цвета обивки сидений уже не являлись таковыми. Их теперешний оттенок попросту не имеет названия – некая смесь бордового, пунцового и рыжего. Все стекла были настолько грязными, что мыть их уже было бесполезно – слой пыли въелся намертво.

Однако, несмотря на все эти недостатки, вагон меня вполне устраивал.

Я улегся на сиденье, подложив под голову руки, и постарался ни о чем не думать. Я приказал мыслям на время улетучиться из моей головы. Похоже, они меня послушались, потому что сразу стало так легко, и в ушах лишь «завывал ветер».

Спустя уже минуту бездумного лежания, меня начала одолевать дремота. Когда я уже готов был закрыть глаза, чтобы погрузиться в безмятежное царство Морфея, невольно вспомнилось, что завтра мне предстоит тяжелый день. Я вновь прокрутил в голове наш разговор с Петром Данилычем и вспомнил, что встать мне надо очень рано.

Проблема! Теперь мне уже было не до сна.

Итак, встает вопрос: что делать? Ответ вроде как очевиден: поставить будильник, тем более что он у меня есть. И все бы хорошо, но ведь я в вагоне буду не один. Через некоторое время придут еще люди, которым завтра не потребуется вставать в такую же рань, что и мне. Монотонное и раздражающее «дзынь–дзынь–дзынь» будильника непременно разбудит всех, кто будет находиться не только в этом, но и в соседних вагонах тоже. За несвоевременное пробуждение мне спасибо всяко не скажут.

Один мудрый человек, уже не помню кто, говорил: «Выход есть всегда». Очень умная мысль. Например, самый простой выход из любой ситуации – ничего не делать. Но простой, не значит рациональный.

Ну а раз выход есть всегда, то и я, в конце концов, что-нибудь придумаю.

Чисто теоретически я мог просто лечь спать и ничего не предпринимать. Я нужен команде Петра Данилыча, а значит, без меня они не пойдут. А значит, они сами могут меня разбудить. Но слушать упреки мне никогда не нравилось, какой бы характер они не носили. Нет, так дело не пойдет, так что стоило подумать еще.

И пока мои мысли были заняты поиском решения вставшей передо мной проблемы, в вагон вошел Митек с грязной замызганной подушкой под мышкой. Я поначалу его и не заметил, хотя такую тушу сложно упустить из виду.

Митек – это такой огромный, под два метра ростом, гигант с уровнем развития шестилетнего ребенка. Говорить он толком не мог, в основном только бессвязно мычал, изо рта у него довольно часто текли ручейки слюней. В остальном же он ничем не отличался от маленьких детей и был таким же человеком, как и все, просто… не обычным. Ребята с нашей станции частенько брали его с собой играть.

Митек послушный и сильный, что делает его незаменимым при выполнении какой–либо тяжелой работы. Он одной рукой мог поднять меня над головой, а тяжелая кирка была для него что тростинка.

Наш гигант не всегда был таким. В два года он упал с платформы головой прямо на рельсу. Он чудом остался жить, но черепная коробка оказалась деформирована и, по всей видимости, из–за этого что–то произошло с мозгом. В итоге Митек практически остановился в развитии. Но на нем сработал закон «равноценного обмена»: если ты что–то теряешь, ты что–то приобретаешь взамен. В Митьке со страшной силой разбушевались гормоны роста и в итоге за каких–то два года он вымахал чуть ли на метр. Теперь же он был выше меня почти на три головы.

Но был в нем и еще один недостаток. Во сне он страшно, просто невыносимо храпел. Поэтому его появление не стало для меня поводом для радости. Ну почему, почему именно сегодня, когда мне надо выспаться?

– Пывет, Алех! – сказал Митек, помахав мне своей огромной лапищей.

– Привет! – отозвался я, стараясь придать своему голосу хоть капельку радости.

– А я… шпать! – как будто похвастался Митек, показав мне на подушку.

– Это здорово.

– Я устал. Шпать.

Гигант взбил подушку, положил ее под голову и улегся на сиденье. Зевнул, обнажив ряд желтых зубов, и закрыл глаза.

Прогнать я его не мог, хотя мне это было необходимо, чтобы спокойно выспаться. Митек, несмотря на свои внушительные габариты и немного отталкивающую внешность, человек очень ранимый.

Меня вдруг осенило. Я вскочил, выбежал из поезда, подбежал к палатке, где лежала мама, и тихонько пробрался внутрь. Стараясь действовать тихо, я, спустя минуту, нашел среди немногочисленных вещей обычную деревянную бельевую прищепку.

Вернувшись в вагон, я растормошил его и дал прищепку. Он взял ее в руку и непонимающе уставился на меня.

– Надень ее на нос.

Митек покрутил прищепку в руке, видимо пытаясь понять, как с ней обращаться. Не выдержав, я выхватил ее и сам защемил ему нос.

– Вот, так и спи. И ни в коем случае ее не снимай, понял. НЕ СНИ–МАЙ!

Митек энергично закивал.

– И еще. Сможешь меня разбудить в четыре часа?

Заметив замешательство на лице Митька, я показал ему часы и ткнул пальцем в цифру «четыре». Судя по довольному выражению, гигант меня понял. Ну и чудненько.

– Да, магу! Я встаю всегда ΄ано.

– Отлично! Спокойной ночи!

– Спокойной ночи, Алех!

* * *

Огромный, под шесть метров в длину, игуаноподобный зверь лежал на крыше Ледового дворца и взирал с высоты на проспект Большевиков. Ему казалось, что он – самое могущественное существо в этом мире и нет никого, кто сможет справиться с ним. Он здесь царь и Бог, единственный в своем роде, равных которому нет и не будет.

Любому, кто будет находиться на высоте, будет казаться, что выше него только небо. Однако игуанодон считал себя властителем наземного мира неспроста – у него были веские основания так полагать. Еще бы, такие внушительные габариты и чудовищную силу не имеет ни одно земное существо, а чудовищная внешность заставляла в страхе убегать любого, кто встанет у него на пути. К тому же помимо того, что игуанодон казался очень неуклюжим и малоподвижным, он не являлся таковым. Внешность зачастую оказывается очень обманчива.

Существо не имело практически ничего схожего с игуанодоном – древним динозавром, живущем на Земле много миллионов лет назад, но другого лучшего слова, чтобы охарактеризовать его, нельзя было подобрать. Он очень сильно походил на игуану, только увеличенную в несколько раз.

Сейчас игуанодон нежился в едва пробивающихся сквозь плотный слой облаков лучах Солнца после сытного обеда. Пирушка действительно выдалась славной: три собаки-мутанта и на закуску птицеящер. Поймать последнего было непросто. Поимка летающей твари все–таки требует больше сноровки и проворности, и, конечно же, хотя бы маленькую толику везения.

Положив под голову лапы, игуанодон, не моргая, наблюдал за проспектом Большевиков и идущей перпендикулярно ему улицей Коллонтай – вдруг появится новая жертва. Монстр не был голоден, но полакомится еще, отнюдь не отказался бы. Тем более что птицеящер уже практически переварился в его брюхе.

Однако пока потенциальной «еды» игуанодоном замечено не было. Чудовище ненадолго прикрыло глаза и уже собралось немного прикорнуть, как неожиданно его разбудил грохот со стороны станции метро «Проспект Большевиков». Вскочив, игуанодон одним прыжком оказался на поверхности, мягко приземлившись на все четыре лапы, и стремительно бросился в ту сторону, откуда слышал звук.

Там он заметил человека. Скривив рот наподобие улыбки, монстр бросился на мужчину. Распахнутая пасть с сотней острых, мерзких зубов, было последнее, что увидел человек в своей жизни…

* * *

Я рывком встал. Вся спина у меня была мокрая от пота, как, впрочем, и все тело. Я повернул голову налево, и чуть было не отшатнулся, но вовремя понял, что это всего лишь Митек.

– Ты уже п΄аснулся? – участливо осведомился он.

– Э–э–э, да. Да, я проснулся, – сказал я и рукавом вытер капли пота со лба.

– А я тебя соб΄ался будить.

– Спасибо, друг, но, как видишь, твои услуги больше не нужны, – я улыбнулся. Митек неуклюже оскалился в ответ.

– Ха΄ашо. А ты куда уходишь? – спросил гигант, видя, что я встаю с сиденья и направляюсь к выходу.

– Дела, Митек, дела. Важные и неотложные. Если хочешь, я тебе потом расскажу.

Митек энергично закивал головой.

«При условии, что я еще вернусь» – про себя подумал я, но тут же прогнал эти пессимистические мысли. Ни к чему это сейчас.

* * *

Интересно еще и то, что сон, заставивший меня проснуться, запросто мог оказаться вещим. Ведь человек, на которого напал игуанодон, был… я. Правда, бредовость ситуации заключается в том, что на поверхности мне, боюсь, оказаться не суждено. Да и я привык к метро, мне и здесь хорошо.

И все–таки сон не давал мне покоя. Мне отчего–то казалось, что это отнюдь не результат моей бурной фантазии.

Когда же я пришел к палатке Петра Данилыча, все мысли о страшном зеленом чудище ушли на второй план. К сожалению, выгнать их из головы насовсем у меня не получилось. Помня наставления подрывника, я не стал возвещать о своем прибытии посредством колокольчика, а просто вошел внутрь.

Петр Данилыч, как я и думал, был уже на ногах.

– О, Олег, это ты! – взрывотехник лишь на секунду оторвался, чтобы посмотреть на меня и снова занялся своими делами. Сейчас он шуровал в коробке с нарисованным на ней черепом. Скорее всего, готовил свои взрывчатые вещества. – А ты, однако, первый. Вот уж не ожидал. Даже мои ребята еще не пришли. Сходи пока оружие возьми, что зря время терять?

А ведь довольно странно, что я прибыл первым. Мне казалось, когда приду, все уже будут на месте. Ан нет!

Но, может, я зря беспокоюсь? Что такого в том, что другие немного запаздывают? Такое ведь может быть, запросто. Все мы люди и всем нам свойственно совершать огрехи.

А вот и Фомич. Лежит плашмя на деревянном ящике, от которого, как мне кажется, еще ни разу не отходил, и негромко похрапывал. Пугнуть бы его сейчас хорошенечко, но потом такого от него наслушаешься, что сразу же пожалеешь о содеянном. Уши в трубочку свернутся и не вывернутся, и это только в лучшем случае. Нет, с ним лучше не шутить понапрасну. Фомич и так наверняка будет недоволен, что я его разбужу, и фактически второй раз за день стану просить у него автомат.

Как это ни странно, ничего кроме невнятного бормотания он не выдал. Видно, его Петр Данилыч предупредил, что я зайду. В противном случае на мою бедную голову посыпались бы самые отборные ругательства. Фомич, выдав мне автомат и пару магазинов к нему, поворчал еще немного и снова лег на ящик. Сон у него чуткий, чуть тронь его – тут же проснется. Так что наше оружие, можно сказать, в относительной безопасности.

Вернувшись обратно в палатку Петра Данилыча, я увидел, что его команда уже была в полном составе. Причем в полной боевой готовности. Не хватало только Остапа. Небось скоро подойдет.

Петр Данилыч представил мне свою команду. По именам никого из подрывников никто не звал, поэтому у них были клички. Того, что был самый маленький, как по росту, так и по телосложению, звали Пакля. Самого здорового и самого бородатого – Леший. Тот, у которого на щеке красовалась татуировка, заслуженно носил кличку Ягуар – ведь вытатуирована была морда этого пятнистого представителя семейства кошачьих. Ну и последнего, одетого в оранжевый комбинезон, который до Катастрофы обычно носили либо работники канализации, либо гастарбайтеры, звали Сухарем.

– Ну-с, теперь, когда вы познакомились и все знаете, можно и в путь двинутся, – сообщил Петр Данилыч, вскидывая рюкзак себе на плечи.

– Погодите, а как же Остап, он с нами не едет? – удивился я.

– Почему же, едет. Не волнуйся, Олег, мы его на «Новочеркасской» заберем. Ему так удобнее будет.

Я пожал плечами. Хорошо, на «Новочеркасской», так на «Новочеркасской».

Все–таки не очень нравился мне этот Остап. Какой–то он был подозрительный, странный, не заслуживал доверия, по крайней мере, у меня. Но раз ему верит Петр Данилыч, мне ничего другого не остается, как полагаться на чутье подрывника. Сколько я знаю Петра Данилыча, он всегда умел разбираться в людях.

В начале туннеля, ведущего в сторону «Спасской», нас ждали две дрезины. Они были пригнаны заведомо с «Площади Александра Невского» специально для нас. Поскольку одна дрезина вмещала в себя всего лишь четыре человека, а наша группа, если еще посчитать отсутствующего пока Остапа, состояла из гораздо большего количества людей, транспорта было два. В каждом из них на высокой жердочке висел фонарь со свечой внутри, чтобы в туннеле был хоть какой-то свет.

Я, Петр Данилыч, Леший и Ягуар сели в первую дрезину, а Сухарь и Пакля, соответственно, заняли свои места во второй.

– Ну–с, Олег, ответствуй, ездил ли ты когда-нибудь на такой махине? – поинтересовался Леший.