Ветер перемен

– Без оружия ну никак нельзя… – передразнил меня гнусавым голосом Фомич. И вновь уставился в свою книжку.

– Фомич! – позвал я. Вот старый пень, чтоб ему пусто стало. Ведь специально надо мной издевается.

– Ну чего тебе, Олег? – недовольно отозвался старик, продолжая бегать глазами по строчкам.

– Мне бы автомат…

– А алмазной пыли тебе не насыпать? У меня ее много, не знаю куда уже девать.

Ой, приколист! Ну ничего, я так просто не сдамся. Хотя, если подумать, не очень–то мне нужен автомат. Твари могут прибыть только с Девяткино и с Купчино – единственных в Питере станций, выходящих на улицу. Так что до нас они попросту не дойдут – их перебьют на подступах к ближайшему перегону. Однако все–таки иногда попадаются тварюги, правда, крайней редко. Но, тем не менее, с автоматом мне было как–то надежней и не так страшно, когда ощущаешь в руках его тяжесть.

– Да не, не надо, у меня и у самого ее до фига и больше, – я решил поддержать его шутку.

– Понятно.

– Что понятно?

– Все понятно.

– Фомич! Блин! Ты дашь автомат мне или нет?

– А хреном по лбу?

– Ты чего это грубишь?

– А что ты меня от чтения отрываешь. Пришел тут и права начинает качать…

– Я еще не начинал. Мне просто нужно, чтобы ты дал мне автомат и тогда я от тебя отстану.

– А ты сейчас отстань, сделай милость. И вообще, оружие вещь ценная и ответственность за нее, если что, я нести буду. А мне лишние заморочки не нужны, понял? Чтобы я тебе оружие выдал, нужна весомая причина. А простой поход на «Новочеркасскую» таковой не является.

– Если не дашь автомат, я с места не сойду. Буду стоять тут у тебя над душой.

– Ну и стой как дурак. Мне–то что?

И Фомич снова углубился в чтение. Продержался он, тем не менее, недолго.

– Не, ну я не могу так. На, забирай, – он открыл крышку ящика и извлек на свет мой старенький, но никогда не подводивший меня автомат. – А вот тебе запасной рожок, на всякий случай, чтобы ты окончательно от меня отстал. Помни мою доброту, но смотри, за каждый патрон отчитаешься передо мной лично. И если что…

– Успокойся, Фомич, все будет чики-пуки.

– Чего?

– Я говорю, все путем будет.

– А–а–а, – протянул старик. Теперь его лексикон пополнился еще одним словом, и я почему–то не сомневался, что он не преминет им в скором времени воспользоваться. – А теперь проваливай с глаз моих и не мешай мне читать.

Да без проблем, Фомич. Мне–то от тебя больше ничего не нужно.

* * *

Не теряя времени, я закинул автомат на плечо и спрыгнул с платформы на рельсы. Включил фонарик на второй, средний уровень освещаемости для экономии батареек и бодрым шагом потопал на запад.

Я не первый раз ходил по туннелям в одиночку и никогда меня не оставляло тревожное чувство, что позади что–то есть. Вот, кажется, идешь ты, а тебя кто–то преследует и неотступно идет с тобой шаг в шаг. А когда остановишься, оглянешься – и нет никого. Да и быть, по сути, не может. Продолжаешь идти – и снова за тобой кто–то идет. Вот–вот схватит тебя.

Некоторые люди, которые были не в силах совладать с собой, сходили с ума. И именно поэтому в основном ходили группами. Я же, имея железные нервы и с детства боясь только лишь бабушкиных котлет, мог спокойно идти по туннелю в одиночку. Но такие прогулки давали мне нехилый прилив адреналина.

Мой фонарик хорошо озарял путь, несмотря на то что работал не в полную силу. А хорошее освещение, как известно, залог того, что ты увидишь больше, нежели при плохом. Некоторые туннели просто утыканы различными ловушками, так что без хорошего фонаря туда лучше вообще не соваться. Хорошо, что хоть на этом перегоне не было ничего подобного.

Весь путь я бы с удовольствием пробежался. 1635 метров, такова примерная длина перегона «Ладожская–Новочеркасская», я бы осилил его за каких-нибудь десять, ну может быть двенадцать, минут. Проблема была в одном – по шпалам бежать очень неудобно. Наступишь неправильно и велика вероятность подвернуть ногу, чего я очень не хотел бы. Вообще любые травмы именно здесь, в метро, не желательны. Хороших врачей осталось совсем мало, а те средства, которыми они располагают, очень далеки от идеала. Нет ни бор-машины на случай, если у кого-нибудь заболят зубы, нет нормальных скальпелей, чтобы достать пулю из тела раненного.

Нет, совершать кросс, как бы мне этого не хотелось, я не стану. Лучше спокойно, пешочком, не торопясь и будучи наготове. На перегоне хоть и ни разу не было замечено мутантов, всякое может случиться.

Внезапно я остановился.

Что–то блеснуло впереди. Сначала я решил, что это свет моего фонарика отразился от шпалы, и успокоился. С места, однако, я пока не сдвинулся. И тут сверкнуло еще раз, а потом еще. Теперь стало по-настоящему страшно. Что бы это могло быть? Я попытался унять дрожь во всем теле, впрочем, едва ли успешно, и, затаив дыхание, прислушался к тишине.

Что я надеялся услышать? Только учащенное биение моего сердце и ничего больше. Другие звуки были бы явно лишними.

Может, выключить фонарик? Возможно, это он является причиной этих странных бликов? Но, черт возьми, страшно. В принципе темноты я не боюсь, но сейчас... Вместе с непроглядным мраком начнет давить необъятный страх, который будет возрастать с каждой секундой. Боязнь перед неизведанным не даст успокоиться. И хотя доподлинно известно, что, по крайней мере, в этом туннеле ничто не будет, вернее не должно, угрожать жизни, никто не сможет совладать с собой. Уж я–то знаю.

Мне приходилось пережить этот ужас, и поверьте, это стоило мне немалых трудов. Я, человек с железными нервами, не мог совладать с собой. Мне тогда хотелось кричать от ужаса, бежать непонятно куда, лишь бы поскорее увидеть свет.

А услышать в этой давящей темноте какой–либо звук было просто невыносимо. Малейший шорох, будто многократно усиленный динамиками, эхом разлетающийся по туннелю, казалось, подобен реву монстра, скрывающегося неподалеку и готового напасть в любой момент.

Я медленно поднял руку к налобному фонарику и положил палец на кнопку выключателя. Я не торопился. В памяти еще были свежи те неприятные ощущения, которые мне довелось пережить. Жать – не жать? Жать… или не жать? Черт, как же плохо, когда надо делать выбор! Может, просто пройти мимо, не обращая внимания на эти странные блики?

Я чуть надавил пальцем на кнопку. Жать – не жать? Чувствовалось давление кнопки на подушечку пальца. Что ж я делаю, а?..

Щелчок… И в мгновенье тьма обволокла меня всего, без остатка. Я не видел ничего. Как же мне хотелось поскорее включить свет, вырваться из власти мрака. Я прилагал чудовищные усилия, чтобы не делать этого. Нужно было выяснить, повториться ли вспышка сейчас или же нет.

Вот уже десять секунд я стою в полнейшей темноте. Ничего. Никаких бликов.

Держись, Олег, еще немного, еще чуть-чуть.

Сердце мое стучало в груди как отбойник, желая вырваться наружу, словно клаустрофоб из замкнутого пространства.

Не было вспышек, не было бликов! Ничего не было!

Пятнадцать секунд, восемнадцать, двадцать… Все, больше не могу!

Я нажал на кнопку снова. Яркий свет осветил пространство впереди меня, и, хотя не был направлен в мою сторону, на секунду ослепил. Глубокий вдох. Выдох. Вдох, выдох. Еще недавно учащенное сердцебиение нормализовалось и стало размеренным.

Боже, как же здорово снова видеть свет. Сейчас он был для меня приятнее даже первого поцелуя.

И тут сверкнуло вновь, но я уже не испугался, так как знал, что это всего лишь отблеск от какого–то предмета. Я уверенно прошел к тому месту, откуда видел блики, и обнаружил, что предметом моего беспокойства стала… монета. И не обычная, таких я еще в своей жизни не видел. Диаметр ее едва не превышал длину моего большого пальца.

Я поднял монету с земли. Она была поистине исполинских размеров, да и не тонкая, поэтому неудивительно, что весила много. Я разглядел ее повнимательнее. Надо же, у меня в руке лежала монета времен СССР номиналом пять рублей 1990 года выпуска. Вот, значит, какие раньше деньги были.

– Ты сегодня заставила меня здорово понервничать! – сказал я укоризненно монете. И хотя она ожидаемо молчала, отчего–то мне стало понятно, что ей было очень стыдно передо мной. – За это я заберу тебя с собой.

Монета перекочевала с пола в мой нагрудный карман. Я аккуратно похлопал по нему и радостно сообщил:

- Теперь будешь лежать здесь.

Пять рублей, похоже, не возражали.

* * *

Остальная часть моего пути не ознаменовалась ничем примечательным. Я вышел к «Новочеркасской», оставив позади себя туннель, в котором пробыл в общей сложности минут двадцать пять. По крайней мере, так показывали часы, а они меня еще ни разу не подводили.

Сразу же по левую руку от меня я увидел загон со свиньями. Около двух дюжин хряков и свиней возились за огороженной забором площадке, визжа и возбужденно хрюкая. И только одна парочка, не обращая внимания на остальных, тихонько в уголке занималась кое–чем непристойным. И правильно, выполняют демографический план, не то, что те лодыри, которым лишь бы играться.

Пробежав взглядом по свиньям, я увидел в этой визжащей толпе Дюшу. Она, похоже, тоже меня узнала, так как стала протискиваться среди груды тел ко мне поближе. Свиньи, которых расталкивала Дюша, недовольно визжали, но не более того. Она у них как бы авторитет, что ли. Никто ее не трогает, и оплодотворять ее имеет право только достойнейший из достойных.

Дюша просунула голову между рейками забора и довольно захрюкала, приветствуя меня.

– Привет, дорогуша! – поздоровался я в ответ и погладил ее за ухом. От удовольствия она закрыла глаза, вот только разве что не мурлыкала, как кошка. Затем Дюша повернулась к своим соплеменникам, видимо желая найти в их глазах хоть каплю зависти, ведь больше никого я так не ласкаю. Но свиньям было невдомек, что происходит у забора – они были очень увлечены своей возней. И уж тем более на счастье Дюши было глубоко наплевать той сладкой парочке, выполняющей демографический план. Им и самим было очень хорошо.

– Никому ты, бедняга, не нужна! – грустно промолвил я. Дюша фыркнула, раздув ноздри, ее пятачок нервно дернулся. Тем самым она как бы хотела сказать: «Да ну их всех! Я им еще устрою!». Но я ясно видел, что из края ее глаза тонкой струйкой потекла одинокая слезинка. – Не переживай, они того не стоят.

Я повернулся и пошел в сторону палаток – хотелось еще зайти в гости к Маше. Но спиной почувствовав на себе пристальный взгляд, на секунду остановился и через плечо бросил:

– Не волнуйся, я скоро приду.

Поняла меня Дюша или нет, не знаю. Наверное, поняла, она сообразительная свинка.

Сказав, что скоро вернусь, немного слукавил. Я планировал провести у Маши как можно больше времени. Неделя прошла с момента нашей последней встречи. Нужно было о многом с ней поговорить…

Вот она, палатка моей подруги. Ее не спутать с другими, на правом боку стоят две оранжевые и одна розовая заплатка. Как мне говорила сама Маша, это баловались подростки, которые резали ткань палатки, чтобы через проделанную дырку наблюдать за ее переодеванием. Они, может, наделали бы и больше прорех, если бы однажды их не подловил за этим занятием их отец и так им всыпал, что, возможно, навсегда отбил у них охоту подглядывать за женскими прелестями.

Я дернул за язычок колокольчика и стал ждать, когда ко мне выйдет Маша. По моему телу то и дело пробегали какие–то волны, толком и не объяснишь, что это. Мне рассказывали: такое случается, когда сдаешь экзамен или идешь на первое свидание. Скорее всего, это волнение. Но чего я волнуюсь? Как будто сейчас увижу Машу в первый раз.

Время шло, а из палатки никто не выходил. Я прислушался. Ни единого звука. Странно. Я позвонил еще, на всякий случай. Когда и на этот раз ответа не последовало, я поднял молнию вверх, открывая проход, и вошел внутрь. Приготовившись уже извиняться за бесцеремонное вторжение, я открыл было рот, но так и застыл, ни сказав ни слова. Маши в палатке не было.

Куда она могла подеваться?

Впрочем, я быстро взял себя в руки. Она могла зайти к соседке, Зинаиде Михайловне или к подруге Светке. Почему бы и нет? Такой вариант очень даже возможен. В конце концов, она, быть может, ушла в «дамскую комнату».

Я поспешил покинуть Машину палатку, не забыв привести молнию в ее изначальное положение. Что ж, тогда наведаюсь к Зинаиде Михайловне, моей хорошей знакомой. Если Маша там – хорошо, ну а если нет, подожду ее в компании замечательной женщины, которая для меня почти что тетя родная.

– Зинаида Михайловна, здравствуйте! – радостно приветствовал я Машину соседку, когда та вышла мне навстречу. – Рад вас видеть!

– А уж как я тебя рада видеть, Олежик! – ну вот, опять! Но разве ж я могу обижаться на нее? – Ты что–то давно ко мне не заходил, что так?

– Да дела, Зинаида Михайловна: то, се, пятое–десятое. Вы же знаете.

– Олег! – Зинаида Михайловна неожиданно враз посуровела. Уж не сморозил ли я что–нибудь лишнее? – Сколько раз я тебя просила не называть меня по имени–отчеству? Зови меня просто тетя Зина. А то что как будто не родные?

«Вообще–то так и есть. Не родня, мы с вами. Может быть, шурин моей троюродной прабабки и приходился внучатой племяннице вашего деда кем-нибудь, но история об этом умалчивает».

– Ну, поймите, не могу я вас тетей Зиной называть. Извините, конечно, но это как–то…

– Аморально, хочешь сказать?

– Да нет, ну не могу и все тут. Я еще не готов, нужно время.

– Ясно все с тобой! – улыбнулась Зинаида Михайловна, но, как мне показалось, немного натянуто. – Знаешь, ты мне сейчас напомнил саму себя в студенческие годы. Я вот под таким же предлогом отвергала ухаживания не нравившихся мне парней. Хорошие то были времена. А сколько молодых людей добивались хоть капли моего внимания…

– Зинаида Михайловна! – я чувствовал, что если не перебить мою собеседницу, то эти воспоминания могут продлиться очень долго.

– А? Что? Ой, Олежик, извини, я что-то задумалась. Да и что мы тут стоим, ты проходи, проходи.

Зинаида Михайловна отодвинула полог палатки и уже после того, как я оказался внутри, зашла сама. Ее рассеянность не ускользнула от меня, но я постарался не придавать этому значения. Все-таки ей уже перевалило за семьдесят…

– Извини, ничем не могу тебя угостить, как бы ни хотела, сам понимаешь, – виновато развела руками хозяйка.

– Да ничего страшного, я не голоден.

Тут я немного приврал, есть мне хотелось. Перед походом сюда я почему–то не удосужился хоть немного перекусить. Но я мужественно терпел, тем более что голод был не таким сильным.

– Ну, Олежик, что ж ты молчишь? Расскажи, как у вас там, на «Ладожской», все ли хорошо?

Я все сказал, как есть, но поскольку новостей было не так уж и много, то я позволил себе немного приврать. И в один момент меня так занесло, что я не мог остановиться. А Зинаида Михайловна слушала и смеялась, когда я рассказывал про какой-нибудь смешной случай, и охала, если речь шла о чем-нибудь неприятном.

– А у вас как дела? – спросил я, закончив свой рассказ.

– У нас? Да как обычно. – Вдруг Зинаида Михайловна замолчала, губы ее задрожали. – Вот только…

– Вот только что? – не на шутку перепугался я.

– Маша пропала.

Меня словно молнией шарахнуло. Не может быть!

– Как пропала, куда пропала?

– Я… я не знаю. Это случилось три дня назад. Накормив свиней, Маша зашла ко мне и сказала, что хочет сходить на базар. Идти одна она боялась, да и путь неблизкий, поэтому она взяла в сопровождающие Сашку. Ты его наверняка знаешь, он такой пухленький, розовощекий, небольшого роста…. – Я кивнул, мол, знаю его, продолжайте. – Они вдвоем и пошли. И до сих пор не вернулись.

Я видел, что Зинаиде Михайловне стоило чудовищных усилий не разрыдаться, но она держалась молодцом.