Помоги проекту - поделись книгой:
«13 августа началось проживание в губернаторском доме. Романовы занимали 8 комнат из восемнадцати. На первом этаже проживали слуги, находилась столовая. Охрана царской семьи проживала в доме Корниловых. Непосредственной охраной царской семьи занимался отряд особого назначения под началом полковника Кобылинского, составленный из отборных солдат трех гвардейских стрелковых полков.
Время проживания в Тобольске для Романовых было относительно спокойным: дети занимались уроками, читали, бывший император работал в своем кабинете. В Доме Свободы появились домашние птицы, был вырыт прудик для уток. В теплые дни Романовы любили принимать солнечные ванны на крыше оранжереи. 21 (8) сентября 1917 года, в праздник Рождества Богородицы, Романовым разрешили посещать Благовещенскую церковь. Посещение храма продолжалось до 7 января 1918 года, но затем было запрещено» (
Полина Сергеевна Веденеева будто наворожила: голоса идущих я услышала, вообразила смутные очертания двух фигур.
И надолго застыла на смотровой площадке, смотрела вниз, на влажные поверхности крыш, опутанные деревьями, лишь кое-где меж ветвей проглядывали гламурные стены элитных домов. Новенькие, ждущие. Кондоминиумы у подножия горы раскинулись амфитеатром, каждый метр продается задорого!
– А ведь там, внизу, три церкви стояли, стройные, их уничтожили. Уничтожают у нас, как вы знаете, зверски. И новые постройки на месте тех церквей время от времени самовозгораются… но это никого ничему не учит. Строят и строят. – Полина Сергеевна загадочно улыбнулась голосу, подняла голову – нам навстречу шел невысокий седеющий парень, и придумывать его образ было незачем: ко мне приближался вылитый Кот Бегемот, его Михаил Афанасьевич Булгаков давно придумал, и задумка блестящая.
А тут фантазия наяву: черная рубашка и узкие джинсы, черные очки в круглой оправе, небольшая черная шляпа модели «котелок» сдвинута чуть к затылку, светлые пряди волос выбиваются наружу, в руке стильная трость. Тоже черная. Театральный персонаж, театральные реплики при появлении. Я не могла поверить, что он настоящий, успела шепнуть Полине:
– Это ваш экспонат из музея? Вы ведь обещали чудеса…
– Он и есть чудо, – отшепталась невозмутимо Полина, почти не шевеля губами. – Не удивляйтесь. – И громко: – Володя, наш сотрудник. Настоящий клад! Он знает все и обо всех вам расскажет. Рекомендую, Светочка, уверена, вы подружитесь. Владимир – моя правая рука.
– Владимир Цыбушкин, правая рука и левая нога Полины Сергеевны, – отрекомендовался Бегемот церемонно, глядя на меня вполне человеческими глазами.
– Видите, Света. Никакого нет пиетета перед начальственной особой. Совсем я в руководители не гожусь, – улыбнулась Полина. Видно было, что эту сцену они играют не впервые.
Владимир церемонно изогнулся, поцеловал ручку – вначале Полине, потом мне, и громко произнес, выпрямившись:
– У меня и перед царственными особами пиетета нет, днем и ночью с ними общаюсь. Такие подробности! Пиетет-иммунитет. Но перед прекрасными дамами склоняюсь, готов выполнять приказания! – и чуть тише добавил: – Между прочим, прибыл по вашему распоряжению, несравненная Полина Сергеевна. В распоряжение несравненной Светланы – как вас по батюшке?
– Лучше по имени, – отмахнулась я. – Вы с моим отцом тезки, он тоже Владимир. Не будем путаться. Я отчества в принципе не люблю, Полина Сергеевна – исключение, такое сочетание редкость, приятны звуки для произнесенья вслух.
– По-моему, Света, вы с Володей нашли друг друга, в чем я не сомневалась, еще не было гостя, к которому наш заведующий Отделом исторических подробностей не подобрал бы особый ключик. Вы взаимообогатитесь, я уверена.
– Полина Сергеевна, матушка, никакого ключика я не искал. Как научили общаться, так я и общаюсь, – обиженно мурчал Бегемот, над приспущенными темными очками из пены маскарадной бравады на меня устремлен чистый и ясный взгляд; Владимир приподнял шляпу, у него короткие светлые волосы. Ладный, бурлескный, неожиданный.
Симпатичный Кот Бегемот. Росту небольшого, но без признаков обжорства, подтянут.
– Что же, Светлана, панорамное вы увидели, но прежде чем спуститься вниз, я вам кое-что наверху покажу. Давайте через площадь перейдем. Вы идите рядом, а я по дороге буду рассказывать. В бывшей столице Сибири каждый камень тайны хранит. И каждая картина. Пожалуй, вначале один интереснейший портрет соблаговолите рассмотреть. Вместе со мной.
Полина Сергеевна улыбалась нам:
– Ну вот, откланиваюсь, но если есть во мне необходимость – я в своем кабинете. Переодеться, вещи оставить, отдохнуть – милости прошу. Да и чаю с печеньем – в любой момент. Не стесняйтесь, заходите! – Она неспешно удалилась, скрывшись через мгновение за огромной дверью Дворца Наместника. Я проводила ее взглядом, и Владимир тоже проводил. Теперь мне приходится задавать вопросы самостоятельно:
– Володя, вы знаете тайны и секреты сибирские, «все и обо всем», как мне сообщили. Свидетельства, книги, событий клубок. Тугой клубок. Пишете, наверное?
– Да нет, не пишу. Не умею. Говорить-то недавно научился. Я ведь до знакомства с Полиной Сергеевной молча с документами работал, а она появилась и практически силой заставила экскурсии вести. Я спорил с ней – какой из меня экскурсовод? Много лишнего сообщаю, в тесных рамках мне трудно. А она свое: тут разные люди приезжают, одни пишут, другие фильмы снимают. Им подробности интересны, знаете ли. Ну да, Отдел исторических подробностей как исполнившаяся мечта. И без меня вон сколько народу пишет, и вы, мне сказали, пишете. Я краевед. Чем могу, стараюсь быть полезным.
Мы беспрепятственно проходили по залам музея, повсюду компьютерные программы, экраны, на которые кликнешь – и подзаголовок, вызвавший интерес, растолковывается дикторским голосом. В деталях. Чудеса! Это и в европейских музеях редкость, а тут Сибирь, я думала, в глухомань еду…
– Ох, Светлана, это в последние годы мы так преобразились, демонстрируем «уровень мировых стандартов». Президенту город очень понравился, вы уже о том наслышаны, уверен – вот он и распорядился его в порядок привести. И что? Мигом!
Создали специальный фонд, банкиры наши объединились с бизнесменами, музейные заявки не остаются без внимания, чудеса в решете как из рога изобилия посыпались.
Обсуждая увиденное по пути, мы перемещаемся в нижний этаж. Таинственная, набитая самыми неожиданными предметами комната. Владимир остановился у портрета в уголке экспозиции. В полутьме небольшого зала огнем горели глаза жгучего брюнета, жадные и смелые.
– Кто бы вы думали? Это Ермак собственной персоной, работа неизвестного художника, восемнадцатый век. А ведь вылитый Фернандо Кортес! Конкистадор, покоритель Мексики… С чего бы это? Каким ветром занесло отъявленного авантюриста в Россию?
И ведь как умен был! Я уверен, вначале он завоевывал Сибирь для себя, и ведь чистая случайность помогла! И не намеревался, но когда стало складываться – просто повезло, азарт! – и стал как в карты играть. В конце концов объявил, что выполнял поручение царя, да и не совладал бы иначе с превосходящими силами противника. Татарские воины считали Ермака дьяволом.
Но у меня главный вопрос: почему он так выглядел? Ведь первые портреты именно такие, художники друг у друга перерисовывали. А потом уже – вот, полюбопытствуйте – небольшая скульптура рядом – «Завоевание Сибири Ермаком», здесь уже славянский тип лица, простой мужик, русский казак. Таким его теперь изображают. А совершенно загадочная фигура на самом деле, кто таков – до сих пор непонятно. Это – кстати о тайнах и секретах. Тут куда ни встань – везде тайна, есть версии, но нет четкого неопровержимого мнения, как и что происходило, все очень приблизительно. Версии появляются, опровергаются. Что известно определенно?
С вашим прадедом как раз определенная история. Все сходится: кто да что, где жил. Откуда происходил, дети семья жена и прочее.
Я тут же перебиваю, жду уточнений: почему он так уверен? Но Владимир продолжает, не обращая на меня никакого внимания:
– В остальном… Историческая правда – это сплошные белые пятна. Что логично, а что нет, дедукция и индукция. Применяю, всматриваюсь, делаю выводы… мужик.
Вот город наш основан в 1587 году, с конца семнадцатого века – столица Сибири. А что первым выстроили, как только струги казацкие стали разбирать и для хозяйственных нужд применять, обживаться? Первым делом – острог. Из этих самых лодейных досок, вон видите – здание, похоже на домики из спичек, такие раньше дети клеили, – это ресторан «Ладейный». В самом центре города. Дорогой, богатый ресторан имени первого острога. Неподалеку – Тюремный замок. Мы его так красиво называем, а это на самом деле – бывшая тюрьма. Прямо напротив Дворца Наместника, как вы заметили, и каменного Кремля, первого и единственного в Сибири.
Здесь начало сибирской ссылки, в этом замке и Достоевский 10 дней провел, а памятник ему отгрохали такой, будто он здесь и родился. Я не против памятника, но у нас ведь не литературе монументы ставят, а тем, кто имеет отношение к городу.
Сидел он здесь недолго.
На Завальном кладбище Кюхельбекер похоронен, я роман Юрия Тынянова «Кюхля» очень люблю. Но памятник Вильгельму не установлен. Может, в городе о нем не так хорошо осведомлены. Я опять отвлекся…
Пойдемте через площадь, у нас же тут все рядом. В Тюремном замке теперь гостиница, дешевая достаточно. За 600 рублей вы проведете ночь в камере, «почувствуете себя заключенным в историческом контексте». Это не юмор, это правда. Я там тоже как-то ночевал, но бесплатно. Задерживались с подготовкой выставок, 2–3 часа иногда оставалось, но спать где-то надо. Вот и…
– И как? – Я оживилась.
– Карцер как карцер, каменный мешок с откидной узенькой доской для сна. Можете при желании попробовать.
– Да нет, у меня нет желания и в комфортабельной камере ночь проводить, не то что в каменном мешке. С одной стороны, у меня воображение слишком развито, с другой – и хорошо, что развито, могу себе представить все, что там ощущают. В красках.
– Какие там краски. Серые и черные, мне кошмар однажды приснился, но я тогда слишком рано туда вошел, за восемь часов сна еще и не такое приснится. На два-три часа легко – в любом месте спокойно, будто проваливаешься в сон. Но я что хотел сказать: здесь город особый. История у нас такая. Не только Царь и Семья и не случайно Царь и Семья. Сейчас изменилось многое, но целых три с половиной века это был город-ссылка. Город – начало испытаний. Ссыльные здесь и оставались… или возвращались обратно и продолжалась прежняя жизнь. Но разве прежняя? – посмотрел он на меня особенным взглядом, в нем отчаяние и торжество. – Здесь божественная кузница, несуразное вперемежку с роковым, но и рок какой-то несуразный, непредсказуемый. Особая зона. Не скажу, что аномальная, но здесь история России иначе видится. Меншиков отвластвовался, душу отвел – и выброшен в 1728 году, не без активного участия князя Долгорукова, в нашу губернию. В Березово с семьей. В нищету и бедствия, за год сгорел.
И дочь его скончалась, красавица Мария, без вины виноватая, пострадавшая из-за алчного отца. И что? Через два года уже Долгорукие едут в Березово, а дети Меншикова возвращаются домой, имения отца пожалованы высочайшим указом, владейте и продолжайте фамильную историю. B пути, как гласит легенда, сани пересеклись, Меншиковы с Долгорукими встретились. Тот, кто интриговал, сам едет к нам в гости, а потомки загубленного милостиво прощены. Логика есть? Нету. Мне вот интересно – они раскланивались друг с другом при встрече «туда и оттуда»?
И поговорка наша любимая – «дальше Сибири не сошлют». Да…
На Тюремный замок мы снаружи посмотрели, Владимир уже увлекал меня обратно к Кремлю. Триста шагов – от тюрьмы до Кремля. Рукой подать, как говорится. Гостиницы в самом Кремле, гостиницы в Тюремном замке. Приют для богомольцев, Торговый ряд, Софийский собор, во время служб голос проповедника разносится по всей округе, а службы ежедневные, дважды в день, в десять часов утра и в пять пополудни. Прихожане поклоны бьют.
Смешать, но не взбалтывать.
– А кто заложил наш каменный Кремль, знаете? Матвей Гагарин, его сюда губернаторствовать сослали. Сибирь по-разному на людей влияет. Медвежий угол бескрайний, ощущение недосягаемости для начальства, чувство полной свободы. Иллюзия поддерживалась, но черту дозволенного не переступать. Растраты и хищения прощали, но захотел губернатор Матвей царем всея Сибири стать – и Петр не простил.
Теперь неизвестно, действительно ли он собрался Сибирское государство основать, правда это или наговор, интриги клеветников? Кто знает?..
Вот послушайте, это история о постройке. Казалось бы, величественный Кремль заложён, имя человека, который это сделал, овеяно почетом. Не тут-то было! В Сибири всякий человек «из центра» – сосланный или наказанный. Или царь.
Гагарин решил стать царем, отделить Россию от Сибири, и поддержка у него была, смешная поддержка, Петр разбил бы ее в момент, но была.
Губернатор сибирский князь Матвей Гагарин. В Тобольск приехал в 1711 году, а в 1714-м Петру Первому донесли, что губернатор крадет. Ревизия обнаружила то ли 300 тысяч, то ли три миллиона рублей недоимок. Но разгневало Петра вовсе не это. Заподозрили в сепаратизме – и голова с плеч! Гагарин якобы захотел сделать Тобольск столицей Царства Сибирского. Не бывать этому!
Строителя Тобольского кремля в 1721 году повесили в Петербурге под окнами Юстиц-коллегии, где ветер его потом семь месяцев раскачивал. Вороны глаза клевали, труп на глазах у родственников и всего честнóго люда разлагался самым непривлекательным образом.
После – целых три года тело сибирского губернатора не предавали земле. Чтоб впредь никому неповадно было, Сибирь – дело серьезное: кто дурное замыслит, тому несдобровать. У нас нет возможности восстановить ход мыслей губернатора, но представить себе реальный масштаб недоимок вполне осуществимо – это 3,7 % бюджета тогдашней России. Эти 3,7 % сегодня – 13 млрд долларов. Понятно, что ни у кого тогда не было и доли сомнения, – писал князь Василий Долгоруков, руководивший Следственной комиссией, – «что Гагарин совершил множество злоупотреблений». Во всяком случае, дознаватели без труда высчитали, что князь Матвей из собранных налогов и податей себе оставлял не меньше, чем сдавал казне.
«Проведал я в подлиннике, – доносил царю обер-фискал Алексей Нестеров, – что князь Гагарин свои и других частных людей товары пропускает в Китай под видом государевых с особенными, от него назначенными купчинами, отчего как сам, так и эти его приятели получают себе превеликое богатство, а других никого к китайскому торгу не допускают».
На пытках Матвей Гагарин вел себя мужественно, ничего не сказал. Донес на него, кстати говоря, его собственный сын.
А деньги? Деньги вовремя переместились в Англию. Сокровища Гагарина до сих пор пытаются из-за границы вернуть. Уплыли.
– Столько драгоценностей ненайденных, российских в том числе… а координаты исчезновений сибирские… – Тут я запнулась, об этом отдельный разговор, всему свое время. – Вас послушать – Сибирь все-таки как аномальная зона. Влияет.
– Да нет, у нас мир и покой. Перевалочный пункт. К нам сюда и колокол сослали в свое время из Углича, в 1591 году… он триста лет вон там на специальном помосте стоял. Ему вырвали язык, колоколу набатному, чтобы не звонил когда не надобно, плетьми высекли… и тягом по земле сюда приволокли. Много народу погибло при перемещении виновника смерти царского наследника царевича Димитрия. Сейчас опустел помост, в 1892 году, в связи с трехсотлетием ссылки, колокол амнистировали. Так что гоголевская повесть «Нос» здесь читается с энтузиазмом. Реалистическая литература, можно сказать, никаких преувеличений.
– А зачем язык колоколу вырвали? Плетьми секли? – Я об этом случае и раньше знала, но, честно говоря, всерьез не относилась, легенда и предание. А тут вот оно как, все настоящее.
– Светлана, пытки на Руси – неотъемлемая деталь. Раз провинился – нужно пытать. Иначе правду не скажет. Никто. Колокол провинился? Колокол нужно пытать. Может, он и говорил что-то, пока его волоком тянули, мы не знаем. Вы обратили внимание, что писались доносы – и на Гагарина, и на Меншикова, и на Долгоруких потом… вон гагаринский сын на отца родного донес… И не удивляло никого. Доносы – так принято было. Испокон веку. Сказал что-то в присутствии двух людей – значит, не сомневайся: оба пойдут и донесут. Если не донести – другой донесет, а тебя будут пытать за недонесение. А так – пытали и того, кто донес, но несильно. И посерьезней пытали того, кто виновен.
– Зачем же того, кто донес?
– А вдруг неправду сказал? Пытали, пока показания и свидетельства не совпадут у всех участников мероприятия. Русская традиция, государственный подход: без пыток правды не узнать. Пытали всех, причастных к делу. Виновных казнили с выдумкой. Гагарина не хоронили три года, Долгорукого четвертовали, а он Бога благодарил в молитве, пока в сознании был.
– Но это же восемнадцатый век…
– А вы думаете, многое изменилось? В двадцатом наркомы принимали пулю, без суда и следствия посланную, со словами: «За великого вождя, за Сталина!» Может, так умирать проще.
– Мы с вами ничего не можем знать о том, как и кому проще умирать. В данном случае они принимали насильственную смерть. Не допев и недолюбив.
– И те, кто так часто об этом говорит, – тоже ничего не знают. История колокола более или менее ясна. Остальные события – чаще всего плод интерпретаций. Не фантазий, а вот именно интерпретаций.
Истории царей мы еще как-то восстанавливаем. На то и цари! Нам это важно. Только это и важно. На Руси царь – святое. Не было бы царей – ни одного факта неопровержимого не дошло бы. Царь – столбовая веха. Отменили царя, балбесы, – и сто лет ни в одном факте сойтись не могут. Кто победил, кто проиграл, с кем и за что боролись. Перемалывают тему сталинских репрессий. Будто бы
Перед революцией в царя Николая Второго и императрицу Александру Федоровну злопыхатели вцепились мертвой хваткой. Оболгали, оговорили. Хоть кто-то задумался, что будет, если с ними расправиться? Это же не Европа, это Россия. Языческая, мистическая, православная, не поддающаяся объяснениям по причине вширь раскинутых территорий – и разных народов, ничем, кроме царя, не связанных. Плюс предубеждения, с материнским молоком всосанные.
Архимандрит Гермоген Долганов – тот великий человек был. Личное для него на второй план отходило. Пока разделял взгляды Распутина – он поддерживал Распутина, уловил неправду – и перестал поддерживать. И что? В Сибирь его тут же сослали, то есть перевели в другую епархию. В места, не столь отдаленные.
Гермоген зла не затаил. Жизнь за царя отдал. Он единственный, кто действительно пытался что-то конкретное сделать, остальное все разговоры. Бантики. Утопили истинно верующего праведника и философа, и мощи его сейчас в этом самом Софийском соборе. У нас в Тобольске. Святой Гермоген канонизирован, и тут я согласен, хоть сам атеист отчасти. Как бы это объяснить… Я знаю, что Бог есть. Но готовности не чувствую для истинной веры.
– У нас много общего. Я такие вещи и вслух кому-то боюсь сказать, я тоже «знаю» и тоже не готова. Хотя и странно это, на первый взгляд.
Матушка, жена моего прадеда, происходила из семьи Сеньтяшевых – священников, ведущих свой род от владимирских князей. Лидия Ивановна Сеньтяшева. Генеалогическое древо мое как раз с того самого колокола, который к вам сослали, а потом реабилитировали, и начинается. Семинарист Алексей Васильев женился на дочке своего преподавателя. Приход свой, церковь Благовещенскую, потом в наследство от него получил. Выгодно женился, можно сказать.
Вот и продолжаемся мы от них, от священнослужителей, от колокольных дворян и дворянок, каким бы ироническим ни было это прозвище. То ли упали с колокола, то ли звонили в него, но ни в чем дурном не замешаны.
– А кстати, Иосиф Виссарионович, нами помянутый несостоявшийся колокольный дворянин из Тифлиса, был в свое время отчислен из семинарии как раз ректором Гермогеном Долгановым. В то время наш Гермоген Тобольский руководил Тифлисской семинарией. И за нерадивость и неуспеваемость… в общем, не отчисли он тогда Иосифа Джугашвили, не было бы 37-го года, возможно. Но революция все равно случилась бы. Столько усилий со всех сторон вложено для ее реализации! Дети так шалят – бочку с порохом подпалить и в стороны разбежаться, чтобы из-за угла подглядывать, как взорвется. Недетские игры, и не всем разбежаться удалось. Не всем.
– Владимир, какие совпадения невероятные!
– Их множество. Я об этом часто думаю. И вряд ли мы можем с точностью сказать, что было бы, если… а может, все-таки рок? Знамения, предсказания, пророчества…
– В отдельных случаях сила воли преодолевает предсказания. И таких отдельных случаев много.
Мы еще долго говорили, перешли на «ты» во время последнего спора, случайно перешли. Будто никто и не собирался переходить, но вот так случилось в апофеозе словесной перепалки. А может, когда я чуть не упала с кремлевской стены… Володя меня по окружному приступку отправил, опоясывающему крепость изнутри. Туристы ходят не падают, а мы еле удержались, вернее, он меня удержал…
Даль бесконечная по прямой, дорога от гостиницы к Тобольскому кремлю – там ждет Володя; возможно, и не ждет, но иду пешком к месту его работы. Меняются указатели на табличках, я двигаюсь вдоль дороги. В разные стороны разбегаются чистые старательные улицы, выметенные и вычищенные. Рощи из берез, обновленные парки, возрожденные исторические кафе (попробовала капучино в одном из них – сплошная безвкусная пена! Но официантки в народных костюмах согласились переделать, принесли кофе хуже прежнего, но я виду не подала).
Образцово-показательные магазины, девушки на плакатах улыбаются, а на груди девушек улыбается президент – они в майках с его портретом красуются, приезд руководителя страны оказал неизгладимое впечатление на местных жителей.
И не в ссылку приезжал, а с визитом. Всем ведь интересно, как люди в Сибири живут, чтоб не со слов.
В конкретном городе Тобольске люди после этого визита стали жить лучше. Некоторые роптали что одновременно с расчисткой улиц, ремонтом зданий, оптимизацией цвета стен, установкой всех возможных памятников тем, кто хоть как-то связан с историей города, и улучшением ландшафта в целом, а уж золото на куполах соборов и церквей глаза слепит, новехонькое! – он также распорядился начать строительство химического комбината, что ставит под вопрос экологические перспективы местности… просто уничтожает перспективы напрочь…
Но это в двадцати километрах от города. Говорят, там работают турецкие подданные, это настораживало. А если рванет?
Жители роптали, но негромко и время от времени.
И время от времени – я все еще иду – огромные буквы на стенах зданий люминесцентно горят: «Тобольск».
Наверное, чтобы не забыли. Чтобы водители не сбились с дороги. Нет, чтобы не сбились с дороги туристы, некоторые ведь всего на день приезжают, кругом-бегом, могут и забыть, где находятся. Верхний Тобольск – игрушечный город. Чистый, опрятный, вылизанный. А я так боялась разрухи, рассматривала старинные гравюры в полной уверенности, что найду эти же самые здания, но изрядно покосившиеся за последнюю сотню лет.
Точного времени не назначено, двигаюсь не спеша, разглядывая Верхний Тобольск – это современная часть города, жители сюда переезжают из Подгоры, где сыро и мошкара – летом, а зимой холод пронизывает до костей, минус тридцать.
До последнего времени и электричество с перебоями, как там только жила моя бабушка и, вообще, как люди мирились с бытовыми неудобствами? Отсутствием самого необходимого, вот это непреодолимое «туалет во дворе»? Брр, зимой!! (Историческую часть в народе зовут Подгорой, в новостройки Верхнего города переезжать многие опасались: колорит терялся, будто в ссылку отправили. Но все удобства, и супермаркет в том же здании… как у меня в гостинице, например. Пороптали и привыкли.)
В хорошую погоду, когда ни дождя, ни мороза, – здесь просто лучшее место на земле, виды невероятные, ширь и простор. Мудры архитекторы, распластавшие строения, раскинувшие их, – и ничто не мешает увидеть струйную перистость облаков, а в солнечных лучах – белесая голубизна и пухлость.
Нет, тут не опишешь, поезжайте и посмотрите, а главное, вид с горы да под гору… Не позабудется никогда. Приближаюсь к Кремлю, и каждый раз дух захватывает, до чего хорош! И расположен сказочно! Пересекаю булыжную площадь, вот-вот усядусь на скамейку перед музеем, чтобы застыть на какое-то время в разглядывании или просто дух перевести.
А там много дверей в ряд, институции за ними, между собой взаимосвязанные, в тот момент как раз предметы из одного здания в другое переносили… и я не сразу поняла, что рабочего вида паренек со связкой железных прутьев непонятного мне хозяйственного назначения – это тот самый Кот Бегемот, с которым мы так романтически чуть не упали с крепостной стены, и только его вовремя протянутая сильная рука…
Володя увидел меня и оторопел. Я поняла, что он, во-первых, успел обо мне позабыть, во-вторых, смущен отсутствием привычной для общения с посторонними экипировки. Не ожидал. Костюм помогает, диктует манеру поведения, в одном оформлении ты поступаешь так, в другом – совершенно иначе.
Поэтому скульптор Шемякин постоянно в камуфляже, форма поведения у него отработанная, как она будет соотноситься с переменой одеяния, если вдруг – непонятно. Может, тоже увидим беспомощные и растерянные глаза. Мефистофелю необходим плащ, артисту Боярскому – шляпа с широкими полями, аристократу – фамильные драгоценности, священнику – ряса. Список можно продолжать до бесконечности.
Мы не узнаем злодея в потрепанной кацавейке, он должен быть в черном, непременно в черном, и взгляд его мечет молнии.
Первые годы революции были тем и страшны, что экипировку отменили. Нет знаков различия, есть люди в сером. Кто из них «непротивление злу», а кто – «носитель зла», понять практически невозможно. Пока эти и другие соображения носились в моем обогащенном кислородом послепрогулочном мозгу, Володя предстал передо мной в своем привычном образе – котелок, трость, очки. Я тут же поняла, в чем дело. Говорить со мной о странностях пространства должен особенный человек. Обычному человеку некогда, он инструменты туда-сюда перетаскивает, с девушками-сотрудницами общается, материалы исторические читает, в конце концов. А тут я ему на голову сваливаюсь с моими непонятно где захороненными родственниками, без обширного личного архива или писем, годных для предъявления, длинных писем с выдержками из кем-то написанных книг. И со стены чуть не упала, дворянка колокольная.
Впервые в Сибири, хочу все знать…
Вуаля! – ремонтными работами, историческими раскопками, путешествиями во времени и починкой примусов занимается лично Кот Бегемот по имени Володя, тонкий кавалер и образ из любимой мною книги. Мне так понятней, да и не только мне.
– Володя, а ведь вы вылитый персонаж Михал Афанасьича Булгакова, это случайно так вышло?
– Света, мы вчера на «ты» перешли или мне показалось? Ты веришь в случайности? А я верю. Дело было так: вначале джинсы черные купил, котелок мне англичанин подарил, он тут дней десять сидел, видео записывал – купола, колокола, соборы. Потом еще и очки прислал.
По его мнению, это костюм Лестера из Конан Дойля. А читаю я в основном историческую литературу. Булгакова читал совсем недавно. В помещении, где идет ремонт, киношники внедрились, и кто-то книжку забыл, может, простой осветитель. Я не оборотень, я музейный служащий, которому не жаль тратить время на встречи с интересными мне людьми. Мне нравится с ними и с вами – хоть мы и перешли на «ты» – общаться. Вашу ручку, мадемуазель. – И он изогнулся, крюком отодвинув локоть, за который я уцепилась, так как нам предстоял долгий путь по той самой лестнице, ведущей «под гору», Володя сообщил мне количество ступенек, но я забыла. Мы спускались, он говорил без умолку.
– Ведь я родился там, внизу. Подгора, сыро, мокро, Иртыш разливается и затапливает нижние этажи. Ни с чем не сравнимый опыт истинной сибирской жизни. До шести лет у меня была истинная сибирская жизнь, это как у ребенка материнский язык. Иногда я думаю, что моя любовь к истории, копание во всех этих грудах подробностей, а иногда в мусоре давно минувших дней – потому, что я хочу вернуться в самое начало своей жизни.
Поделиться книгой: