Остров Дохлого дракона. Часть вторая

— Ну, и сколько же копать, — недовольно буркнул Толстун, впрочем, ни к кому конкретно не обращаясь.

Он весь был коричневый от глины, и даже борода его стала жёлто-коричневой, слипшейся и больше напоминала ослиный хвост, чем бороду знаменитого морского волка.

У остальных энтузиазма тоже поубавилось, а пока вернулись в лагерь, поели, времени уже было столько, что идти снова на какой-нибудь час, не хотелось. Решили использовать оставшееся до темноты время на перенос лагеря поближе к «холмам». Этим и занялись. Посрубали кусты ежевики рядом с одним из «третьих» холмиков и натянули палатки. Одно было плохо — воды по близости не оказалось. Но Ивашка здраво рассудил, что лучше пару гномов несколько раз сгонять за водой, чем всем туда-сюда по острову мотаться.

Глава 5

За ночь мелкие хищники порядком опять пооткусывали от убитого змея, но моряки всё-таки выкроили себе запас мяса дней на пять. С утра докопали первый холм, ничего не нашли, даже углубившись в землю на три метра. Плюнули, поругались по гномской привычке винить кого угодно в своих неудачах, только не себя, и принялись за второй. Перенос лагеря дал положительный результат, и к вечеру уже две трёхметровые ямы зияли вокруг «синей скалы».

— Ну, вот, — за ужином попытался приободрить начинающих кладоискателей Ивашка, — осталось только семь бугорков, наши шансы заметно повысились.

— Ага, вот только желание у меня заметно понизилось, — продемонстрировал капитану свои руки с кровавыми лопнувшими мозолями Толстун.

— Руками нужно заняться, — согласился Ивашка. — Хулкур, ты бы не смог матросам руки полечить?

— Зелёного камня у меня нет, но думаю, гномам трём я смогу помочь.

— Вот и очень хорошо, а я двоим, дам по одному из «огней Агавы», смотришь, пятерым поможем, а завтра ещё пятерым, — устало улыбнулся шкипер.

Сам он тоже целый день ковырял землю, и руки у него болели не меньше чем у других, но капитан должен показывать пример и Ивашка спокойно переносил неудобства.

На следующий день встали пораньше, завтракали и обедали по очереди и успешно разделались с двумя холмиками, превратив их в аккуратные ямы.

— Почти половина, — осматривая в лучах заходящего солнца нетронутые «третьи» холмы, сообщил Дюшка.

— В худшем случае через три дня сокровище будет у нас в руках, — потрепал его по чубу Ивашка.

За ужином никто даже не разговаривал, так все устали.

А потом ещё один день не дал никаких результатов, если не считать, что ям стало шесть, а «третьих» холмов осталось только три.

В это утро все почему-то были уверены, что именно сегодня клад, наконец, предстанет пред ними. С севера подул довольно прохладный сильный ветер, отбросив липкую духоту, затянув небо тучами. Страдавшие от жары гномы облегчённо поглядывали на небо, благодарили за прохладу, кто природу, кто богов. Но седьмой холм превратился в яму так же безнадежно, как и предыдущие.

— Осталось два и в одном из них клад, — всё ещё веря своему попугаю, в обед успокоил матросов, да и себя тоже Ивашка.

Когда начали раскапывать восьмой, все кто был в лагере, столпились вокруг, и каждый удар лопаты о камень заставлял сердца учащённо биться. А холм медленно, но неумолимо превращался в яму. Скоро и камни перестали попадаться, только вездесущая коричневая глина. Теплые сумерки стёрли краски, буйные краски южного острова. Зато чётче, рельефнее обозначились границы вещей, отчёркнутые лёгкими тенями. Звуки, чьё место в сознание обычно сужено зрением, тотчас утратили свою суматошность, наполнились смыслом, тут рокот прибоя, переставший быть шумом, и шорох листьев, обретший тысячу голосов, тут потрескивание камня, остывающего, просыпающегося, и тонкий свист ящерицы. Шёпоты и шорохи. Скоро вязкая южная тьма освободит и остальное: водопад запахов ударит в ноздри, осязаемым станет ветер, и влажный пар, исходящий от поверхности океана, станет солёным, какой он и есть на самом деле.

Все сидели вокруг костра, говорить не хотелось. Да и о чём тут можно говорить. Уверенности, что клад зарыт как раз в том последнем холме не было, конечно завтра с утра они разроют и его, не найдут там даже ржавого гвоздя и что — убираться восвояси.

И тут Ивашку словно по голове долбанули.

— Дракончик! — заорал он, распугивая ночных животных на всём острове «трижды дохлого дракона».

— Где? — схватились все за мечи.

— Да, нет! — махнул рукой на вскочивших друзей Ивашка.

Все стояли ошалело, озираясь, сжимая в руках мечи и арбалеты.

— Эльф, Толстун, помните у «дракончика», ну, у которого я дом купил, на карте был помечен остров «дракона» — этот остров. И он направлялся сюда. И даже дом продал, корабль снарядил. Значит, он знал про клад. И был уверен, что клад здесь. И узнал он это не от попугая, — Ивашка говорил, запинаясь. Перебивая себя сам, будто с ним кто-то спорил.

Однако все молчали. Вобщем-то они и хотели услышать, что-нибудь в этом роде, чтобы поддержать угасающую как угли костра перед ними надежду.

— Конечно, — поддержал первым друга Толстун. — Слушай, Хулкур, может быть мы еще, что-нибудь, не так перевели из этой попугайной трепни.

— Да я целый день пытался эти слова по-разному перевести, ничего другого не выходит, — виновато, будто это он учил попугая говорить, произнёс баньши.

— Неужели всё-таки в последнем холме, — повернувшись в сторону не тронутого ещё бугра, со вспыхнувшей в голове надеждой, прошептала Натали.

Скорее всего, клад так бы и не нашли. Если бы не Дюшка. Неожиданно для всех он подал свой голосок:

— А нельзя посмотреть, есть ли в том холме клад с помощью магии?

Реплика эта вообще-то осталась почти не замеченной. Эльф, который сидел ближе всех к Дюшке, улыбнулся и потрепал мальчика по голове.

— Нет, не получится, даже магия не позволяет видеть сквозь толщу земли.

— Жаль, — огорчился искренне Дюшка.

И всё. Но именно это незначительное происшествие позволит найти клад на острове «Дохлого дракона». А пока догорал костёр. И по мере того как тускнело пламя, и темнота обступала путешественников, на небе стали вспыхивать звёзды. Сначала самые яркие, самые смелые, потом всё больше и больше. Пока небо не превратилось в прекрасную картину, нарисованную богами. Летел по бархату ночи Лебедь. Бежали Гончие Псы. Шли на север две Медведицы — Большая и Малая. Наверное, заботливая мамаша и шаловливая ветреная дочь. Полз вдоль Млечного Пути Рак, наперегонки со Скорпионом. Шли в кабак, а может к Андромеде Близнецы, и несли в авоське Рыбу. Весы старались обвесить Водолея. Персей пас своё стадо, а может чужое, Тельца, Овна, Кентавра. Играла колыбельную Лира. Всё было, как и тысячи лет назад. И ещё через тысячу лет будет то же самое. Ну, в крайнем случае, у Персея стадо разбежится. Или Близнецы подерутся, не поделив Андромеду. А Лев ускачет за горизонт.

Сон не шёл. Получался рваный и дёрганный. Гномы встали с первыми признаками наступающего утра. Голубым бриллиантом загорелся на востоке глаз Венеры. Баньши подошёл к дереву и забрался в него — завтракать. Ивашка, не выспавшийся и не отдохнувший — болели руки, поторапливал матросов за завтракам:

— Последний холм. Должен быть клад. Я уверен. Чувствую вот здесь, — и бил себя в грудь.

Только солнце взошло, а работа уже началась, и копали на совесть, всем так эти земляные работы надоели, что второе дыхание открылось. И с каждой отброшенной лопатой земли убывала уверенность. Таял холмик — таяла надежда. Не прошло и пары часов, как стало ясно — клада нет и в этом холме. Ещё стучали и лязгали лопаты о камень, но сердце от этих звуков уже не замирало.

— Нет клада, — подошёл эльф к капитану.

— Сам вижу, — не поднимая головы, пробурчал Ивашка, и с надеждой, как ребёнок, обратился к учителю, который всё знает, — но ведь плыл зачем-то «дракончик» на этот остров.

— Он, кстати, скоро здесь будет, — «утешил» шкипера маг.

— Ну, зачем, зачем он сюда плывёт? — потрясал кулаками гном.

— Постой, ты говорил, что у него была серебряная пластинка, — у эльфа загорелись глаза.

— Да, из-за неё мы с Толстуном в тюрьму и угодили.

— А, может, клад — это не золото, а магический талисман, скажем, ещё одна пластинка, — солнце как раз показалось из-за облачка и отразилось в зрачках колдуна, словно внутри него горел неугасимый огонь.

— Попугай говорит «сокровище», — не понял ещё Ивашка, куда клонит маг.

— А разве странички книги Херне не сокровище?

— Ну, и что? Всё равно, никакого клада нет.

— Но ведь «дракончик» плывёт?

— Может, он тоже попался на такую же удочку, что и мы, — неуверенно махнул рукой Ивашка.

— Помнишь, что вчера Дюшка спросил? — торжественно поднял вверх руку эльф.

— Про магию, что ли? — скривился гном.

— Да, я сказал, что с помощью магии клад обнаружить нельзя.

— Нельзя, — как эхо отозвался шкипер.

— Но это простой клад, с золотом или серебром. А если там магический талисман, то Хулкур своим внутренним зрением его сразу заметит, — опять поднял руку колдун.

А Ивашка поднял обе и подпрыгнул и заорал во всё горло, на весь остров, на весь мир.

— Эврика! Нашли!

Ну, это в сказках всё быстро делается, а в жизни всегда препятствия возникают. Вот и в этот раз. Только Ивашка рассказал всем о том, что клад теперь будет искать Хулкур с помощью магии, как погода резко изменилась. Словно сама природа встала на пути к сокровищам «Острова Дохлого Дракона». Налетел шквал. Притащил с собой кучу чёрных дождевых туч, и разразилась тропическая летняя гроза. Не хуже той, что чуть не пришибла Ивашку с Толстуном на острове «железного тролля». Хорошо, если на острове остался хоть один пятачок земли больше чем метр на метр, в который не попала молния. Ветер сразу же сорвал все палатки и унёс их в облака, лишь одна зацепилась за дерево, и её удалось стащить вниз под завывание бури и удары грома. В неё с трудом и завернулись кладоискатели. Правда, все уже были настолько мокрыми, что не стоило и скрываться от дождя — мокрее не станешь.

— А если молния в нас ударит? — высказал общее опасение Дюшка.

— Я прочитал охранное заклинание, — перекрикивая очередной раскат грома, успокоил всех эльф.

Но, честно говоря, страха это сообщение не убавило. Молнии порой врезались в кусты ежевики буквально в нескольких метрах от закутавшихся в палатку гномов. Баньши, кстати, туда не полез. Он хлопнул Ивашку по плечу, чтобы привлечь внимание и, указывая на дерево, прокричал:

— Я пережду грозу в дереве.

— А если молния угодит в дерево?

— Мне это не повредит, — и скрылся в пелене дождя.

Что и говорить, в этот день, хотя гроза закончилась задолго до захода солнца, было уже не до кладов. Оставив половину матросов хоть как-то обустраивать разорённый лагерь, Ивашка с другой половиной, едва дождь прекратился, двинулся к берегу. Уж очень он беспокоился о корабле. И матросов взял совсем не зря. Одному ему бы до утра пришлось пробиваться через изуродованный бурей лес. Джунгли и так были едва проходимы, а теперь даже еле заметные звериные тропки были завалены вырванными с корнями деревьями, обломками ветвей и даже кучами водорослей. Уж эти-то, откуда в лесу взялись. Матросы разбирали завалы или пробивали новые тропинки в зарослях, если очистить старую не представлялось возможным.

Продраться сквозь буреломы удалось уже под самый вечер. Зато Ивашка сразу успокоился — корабль был цел. Правда, шлюпки, оставленные на берегу, были разбиты вдребезги. Лишь обломки плавали у берега.

— Надо зажечь три костра, — распорядился шкипер.

Ещё перед отплытием он договорился с оставшимся за капитана Сержем, что в случае чего, Ивашка подаст кострами сигнал: Два костра будут означать «срочно нужна помощь», три костра — «всё в порядке».

Пока матросы собирали «сухие» ветки (это после такого-то дождя) и разводили костры, которые упорно не желали гореть, совсем стемнело.

«Тем лучше», — решил Ивашка, — зато точно костры заметят. Наконец, усилиями десятка легких костры удалось разжечь. А тут и ночь легла на остров. Заночевали возле костров, благо воздух был тёплым, короткая гроза не успела остудить океан.

Чуть свет, даже не позавтракав, да и нечего было, двинулись назад в лагерь и поспели как раз к трапезе. Повара тоже провозились, разжигая костёр, чтобы вскипятить воду, кофейку горячего сварганить. Настроение было в лагере не ахти какое. Не очень-то гномы верили в магию, тем более после девяти впустую раскопанных холмов. Ивашка на это внимание не обращал, первым выпив кофе и сжевав, не чувствуя вкуса, лепёшку с куском копчёного мяса, он чуть не бегом поспешил к дереву, в которое залез Хулкур — «подкрепиться». И от нетерпения даже начал барабанить по стволу. Баньши почти сразу вытек из дерева и сконцентрировался из жёлтого тумана, понимающе улыбнулся шкиперу.

— С какого холма начнём? — обведя рукой ещё уцелевшие бугорки, спросил он.

— Да, какая разница. С любого, — нетерпеливо отмахнулся гном.

— И что я должен смотреть?

В это время к ним подошёл эльф. Услышав последний вопрос, он ткнул магическим жезлом (с которым почти не расставался) в сторону холмов и сказал:

— Я думаю, что это клад не простой, что зарыт, скорее всего, какой-нибудь волшебный талисман типа «Пламенеющего Ока» или «Жезла Земли». Поэтому нужно искать мощное голубое или желтое свечение.

— Что ж, попробуем, — кивнул Хулкур и двинулся к ближайшему холму.

Он сел, закрыл глаза и принялся раскачивать внутренний маятник, затем остановил его и, сосредоточившись на внутреннем зрении, взглянул на холм. Были, конечно, и синие и жёлтые линии, тем более после такой бури. Много растений, насекомых и животных было искалечено и убито. Да, жёлтых линий было много, но всё это были естественные линии, ничего магического в них не было. Хулкур уже было, собрался перейти на обычное зрение и сообщить об очередной неудаче Ивашке, но когда он уже поворачивал голову, взгляд его коснулся следующего холма и колдун увидел их. Три мощных потока энергии вырывались из-под земли. Один синий и два жёлтых. И сила синего потока была соизмерима только с силой полностью заряженного осколка зелёного камня — «Жезла Земли», как говорил эльф. Жёлтые тоже были не слабые, но до синего им было далеко, как ручьям до полноводной реки. Баньши просто упивался этим зрелищем, и не сразу сообразил, что его трясут за плечо.

— Ну, что? Что там? — это не выдержали нервы у Ивашки.

Хулкур отключился от внутреннего зрения и с победным видом оглядел друзей.

— Там, — указал он на святящийся холм.

— Ты уверен? — недоверчиво окинул взглядом «клад» Толстун. — Каким образом он третий — то?

— Я сейчас понял, — потупившись, признался баньши. — Я слишком долго жил среди гномов и стал думать, как вы. Третий от скалы не значит третий по счёту.

— Как это? — не понял Ивашка.

— Мы, баньши, считаем тройками. Вы — десятками. Третий — значит последний в тройке. Два ближайших и третий в самой ближайшей тройке. Это как видите и есть тот холм. Три ближайших холма к скале.

— Да, — без особого энтузиазма протянул Толстун. — Мы тут пять дней пашем как проклятые, весь остров перерыли, а он, видите ли, забыл, как баньши считают.

— Не обижайтесь, — всё ещё стесняясь своей промашки, извинился Хулкур.

— Что уж теперь, — опять пробурчал Толстун.

— Зато я могу вас обрадовать, не знаю как там насчёт золота, а целых три магических предмета в том кладе на самом деле есть. Причём один очень сильный. Примерно, как мой кусок «Жезла Земли».

— Я чувствовал, — кивнул эльф.

— Вот уж на самом деле не зря сюда «дракончик» рвётся, — почесал затылок Ивашка.

— Давайте, начинаем, — первым опомнился Толстун и, схватив лопату, устремился к «третьему» в тройке холму.

Работали, что говорится, не за страх, а за совесть. Земля так и летела во все стороны. Прошёл от силы час и скрежет лопаты о металл возвестил, о том, что докопались, наконец. А ещё через несколько минут эльф торжественно вынес на всеобщее обозрение закованный в железо, перепачканный рыжей глиной сундук.

— Смотрите, дерево не сгнило ещё, — указал Толстун на почерневшие, но ещё прочные дощечки, — значит, не так давно и закопали.

— Интересно, кому пришло в голову закапывать здесь сундук с талисманами и ещё учить говорить об этом попугая, — склонившись над сундучком, пробормотал себе в бороду Ивашка.

Клад был закрыт на замок, несоизмеримо большой по сравнению с самим сундучком. Замок, как и все железные части, сильно заржавел, к тому же ключа нигде не было видно.

— Собьём, может? — Ивашка всё ещё стоял перед сундучком на коленях.

— А что, молиться на него? — Толстун решительно ухватился за кирку, которой ещё пять минут назад ковырял неподатливую глину острова.

— Ну-ка, ну-ка, — остановил его Ивашка.