Остров Дохлого дракона. Часть вторая

Оказалось, что радоваться рано. Только наши путешественники оттолкнулись от берега, как раздался глухой хлопок, и сразу же появились хозяева подземелья. Несколько секунд они соображали, куда же делись противники. Толстун с Ивашкой со всех сил налегали на шесты. Бульканье воды и выдало местонахождение беглецов. Раздался дикий крик, и все пучеглазые бросились на берег подземного озера. Ивашка с Толстуном работали как заведённые, и когда воины добежали до воды, плот уже пересёк середину озера и уверенно подплывал к противоположному берегу. Вслед ему полетели копья, но расстояние уже было велико, а низкий потолок пещеры не позволял далеко метнуть копьё, да и силёнок у подземных гномов было не густо. Под крики, дикий грохот барабанов и свист падающих в воду копий путешественники вынесли на берег плащ с окутанным голубым сиянием магом. Сгибаясь под ношей, они пошли дальше по проходу и через несколько минут достигли пропасти. Казалось, задача перед ними стоит неразрешимая, как переправить на ту строну детей, да ещё окаменевшего мага, к которому нельзя прикасаться. Но глаза боятся, а руки делают.

Глава 3

Канат всё так же был, натянут над пропастью. Первым на ту сторону переправился Толстун. Эльфа обмотали плащом и привязали у него к поясу две верёвки. Толстуну бросили один конец, второй взяли Ивашка и баньши, они начали потихоньку опускать эльфа, а Толстун так же понемногу стал натягивать канат, когда эльф оказался почти у противоположной стены, Ивашка ослабил верёвку и Толстун с трудом, кряхтя и ругая «прожорливого» эльфа (хотя эльф и ел-то немного), вытащил спеленатого мага на свою сторону ущелья. С детьми поступили этим же манером. Тем более что по сравнению с эльфом они и не весили-то ничего. Потом перебрались Натали и Ивашка. Последним стал переправляться баньши.

За всеми этими сложностями и проблемами наши друзья как-то забыли о преследователях. Тем более что озеро вроде бы представляло непреодолимую преграду. Но не тут-то было. Только баньши взялся за верёвку, как в тоннеле показались «пучеглазые». Они орали, свистели и размахивали копьями. И они приближались очень быстро.

Ивашка прикинул, что Хулкур не успевал перебраться через пропасть.

— Бегите, — крикнул он Толстуну и Натали, — берите мага и уходите, детей уводите.

— А ты? — попытался, было, Толстун.

— Бегите! Я сказал! — Ивашка доставал из карманов огни Агавы.

Он не видел, ушли ли дети и унесли ли колдуна. Он сосредоточился на впитывание энергии из красных камешков. Враги приближались. Вот первые уже достигли пропасти. Они закричали, указывая на болтающегося, на верёвке баньши. Вот один замахнулся копьём. И тут Ивашка швырнул в него молнию. От страха за жизнь баньши и от злости на укравших его детей пучеглазых, молния вышла хоть куда. Десяток гномов разлетелось в стороны, остальные замерли, поражённые и напуганные. А Ивашка уже собирал энергию для следующей молнии. Эта правда получилась слабоватой, но гному, которому она попала в грудь, мало не показалось. Он упал на спину, и лохмотья на его теле вспыхнули как факел. Гасить огонь уже было некому. Враги в панике бросились назад в тоннель, оставив на поле боя с десяток свои родичей. Разгорячённый боем Ивашка и не заметил, как Хулкур вылез из пропасти и уже очутился рядом с ним.

— Пошли, — поторопил его баньши.

— Надеюсь, они угомонились, — пробурчал шкипер и двинулся вслед за колдуном.

Через несколько минут они догнали остальных. Толстун спереди, а Натали с детьми сзади с трудом волокли почти по земле большое тело эльфа. Рука мага по-прежнему намертво сжимала ручку сундучка. Баньши и Ивашка взялись за углы плаща, и маленькая процессия двинулась дальше.

Однако не прошли они и пяти минут как снова услышали топот погони. Настырными существами оказались эти подземные гномы. На этот раз серьёзного боя было не избежать. Ни озера, ни пропасти между ними не было.

— Давайте сделаем так, — остановился Ивашка, — Натали и дети, берите за один конец плаща и волоком тащите мага к выходу. А мы постараемся задержать их.

— Пусть баньши идёт с ними, троим тут всё равно не развернуться, — поправил друга Толстун.

— Точно. Уходите, выход должен быть не далеко, — и моряк махнул рукой, как бы отгоняя близких от себя.

Натали замахала, было, головой, но Ивашка подошёл, погладил её по голове и шепнул в ухо:

— Спасай детей! — и отвернулся, уже готовясь встретить преследователей.

Спиной он слышал, как шуршит по полу пещеры плащ, на котором лежал маг, как всхлипывает жена. Ярость глухой волной поднималась со дна его сознания. Ну, почему в этом мире столько зла? Почему приходится воевать чуть ли не каждый день? Где корень всего зла на земле?

Из-за поворота выскочила толпа пучеглазых.

— Ну, подходите ребятки, — Ивашка вытащил меч из-за пояса.

Над головой его просвистело копьё, и тут же острая боль пронзила плечо. Меч выпал из раненой руки. В голове звенело от нахлынувшей боли. Ещё одно копьё оцарапало щеку. Шкипер почувствовал, как струйка крови стекает по шее за воротник комбинезона. Вот тогда-то на смену боли пришла ярость. Ивашка поднял меч левой рукой и бросился навстречу противнику. Те встретили его целым градом копий, но Ивашка был уже слишком близко, и копья пронеслись над головой, а он уже крушил мечом врагов направо и налево. Его ранили куда-то в правую руку, но рука уже онемела от потери крови и моряк не почувствовал даже боли. Один за одним валились поверженные его мечом пучеглазые. И не выдержали этой вспышки ярости подземные гномы и с криками бросились назад в тоннель. Только Ивашка этого уже не видел. Злость высосала остатки сил и улеглась в глубине сознания, а силы оставили гнома. Он прислонился спиной к стене, чтобы не упасть, но ноги не держали больше своего хозяина, и шкипер стал потихоньку сползать на пол. Меркнувшим сознанием он видел, как пронесся, мимо, преследуя пучеглазых, Толстун, вращая над головой мечом. А потом цветные пятна заплясали у моряка перед глазами, и чернота стала засасывать его в себя. Он старался не рухнуть в эту черноту, пятна перед глазами становились всё мельче, а темноты всё больше. Сознание окончательно покинуло Ивашку.

Всё качалось и плыло вокруг. Какие-то кровавые пятна стояли перед глазами. Ивашка цеплялся за эту спасительную темноту вокруг, но не получалось. Неведомая сила выносила его на поверхность к свету, к кружащимся пятнам. Ласковая волна приняла его и, баюкая как младенца, понесла на себе. Солнце било в глаза, кружились цветные пятна. А потом снова он стал погружаться, и пятен становилось меньше и меньше. И воздуха вдруг не стало.

«Дак, что же это, я тону», — вдруг запаниковал шкипер. И очнулся.

Ходуном ходили стены и кровать под ним. Тревожно бил судовой колокол. Ивашка приподнял тяжёлую голову с подушки, попытался оглядеться, но движение это причинило такую боль в плече, что ему пришлось откинуться назад и даже глаза зажмурить.

— Проснулся, он проснулся, — услышал сквозь волны боли шкипер Дюшкин голосок и вспомнил сразу и про пещеру с пучеглазыми гномами и про эльфа с волшебным сундучком.

— Как ты? — наклонилась над ним Натали.

— У меня в кармане комбинезона на рукаве лежат два красных камешка, дай их мне, — на большее у Ивашки сил не хватило.

Всё опять стало качаться и плыть перед глазами, но шкипер старался удержаться, не падать в эту пропасть. И только когда в его ладонь опустились тёплые волшебные искорки, он сжал пальцы и позволил себе расслабиться, позволил водовороту закрутить себя и увлечь в глубину, во мрак.

Следующий раз он проснулся через сутки. Был вечер, но солнце ещё держалось над морем, заглядывая прямо в иллюминатор, отражаясь от лакированного шкафа, стоящего у стены в каюте, и играло бликами на лице у шкипера. В каюте никого не было. Ивашка помня, какую боль испытал в прошлое пробуждение при попытке подняться, на этот раз не спешил. Всё делал медленно, осторожно. Боли в плече не было. «Камешки помогли», — с теплотой подумал моряк об доставшихся ему «огнях Агавы».

Открылась дверь каюты, и в неё влетел пацанёнок. Увидев сидящего на шконке Ивашку, Дюшка на одной ноге развернулся и опять выскочил на палубу.

— Проснулся, проснулся, — разнёсся его звонкий голосок по всему кораблю.

И сейчас же каюта стала маленькой, столько в неё посетителей набилось. Чтобы показать, что с ним всё нормально Ивашка даже встал. Его чуть шатнуло, но он удержался, и даже нашёл в себе силы улыбнуться.

— Да, нормально всё у меня. Эльф-то как? — сразу поинтересовался он о друге.

— Всё так же, — мрачно прогудел Толстун.

— Мы куда-то плывём? — кивнул Ивашка в сторону иллюминатора, где красное солнце погружалось в океан.

— Третий день, — подтвердил Толстун.

— Куда?

— Ну, куда сказал, туда и плывём.

— А куда я сказал? — удивился Ивашка.

— На остров «Дохлого дракона». Дак, ты что, не помнишь что ли ничего? — недоверчиво посмотрел на него боцман.

— Честно говоря, последнее, что я помню — это как ты за «пучеглазыми» побежал, — натянуто улыбнулся Ивашка.

— Ну, после этого, вообщем-то, ничего и не было, — успокоил его Толстун. — Я их до пропасти преследовал. Туда они все и попадали. А когда вернулся, смотрю, ты в луже крови лежишь. Я начал тебя тормошить, а ты открыл глаза, смотришь на меня дико и одно и то же повторяешь: «Курс на остров «Дохлого дракона»». Я тебя взвалил на плечо и побежал к выходу. Там и остальных догнал. Хулкур сходил на корабль, привёл матросов. Мы вас с магом положили на носилки и до корабля дотащили. Ты всё без сознания был. А когда мы тебя сюда принесли, глаза вдруг открыл и опять за своё: «Курс на остров «Дохлого дракона»». Вот мы и плывём уже третий день.

— А эльф-то хоть жив ещё? — снова забеспокоился о друге Ивашка.

— Вроде дышит. Я ему к губам зеркальце прикладывал, оно запотело, — пожал плечами Хулкур.

— А внутренним зрением ты на него смотрел? — не унимался шкипер.

— Смотрел, — кивнул баньши, — Сундучок этот проклятый теперь намного синее стал. Жёлтой энергии почти не видно. А у мага еле-еле синяя энергия видна, это сундучок её, наверное, высасывает.

— Надо его как-то отобрать у мага, — предложил Толстун.

— Он ведь сказал, чтобы его никто не трогал, — напомнил Ивашка.

— Ну, и что? Будем ждать, пока этот ящик из него всю энергию выкачает? — повысил голос боцман.

— А если ему в руку «огни Агавы» положить, — задумчиво посмотрел на баньши Ивашка.

— Кто его знает? — тоже задумался Хулкур.

— А как положить, если нельзя к нему прикасаться? — вмешался Толстун.

— Может не обязательно в руку? — вдруг предложила Натали. — Быть может, можно просто на грудь?

— Правильно, — обрадовался Ивашка. — Пошли.

Процессия двинулась к каюте мага. Шкипер только взглянул на него и сразу понял, что жизнь уходит из его длинного нескладного тела. Кожа пожелтела. Нос заострился. Глаза впали, и в полутьме каюты казались двумя провалами на черепе.

— Вот в ямку у шеи и положи, — показал пальцем на ложбинку между ключицами Толстун.

Ивашка аккуратно взял камешки кончиками пальцев и стал медленно подносить к груди колдуна. Когда оставалось всего несколько сантиметров, гном почувствовал, как стали нагреваться красные искорки у него в руке, как поток энергии хлынул с них к эльфу. Испугавшись, шкипер отдёрнул руку.

— А если этот сундук проклятый просто выкачает из камней всю силу. И не будет у нас ни камешков, ни мага, — неуверенно огляделся Ивашка.

Друзья молчали. Ивашка снова посмотрел на эльфа. И спросил себя, что для него дороже — эти два камешка или жизнь эльфа. И уже уверенно протянул руку и положил оба камешка точно в ямку у шеи. И сразу отдёрнул руку.

Но ничего такого в первую секунду не произошло. Время шло, а камешки лежали на груди у мага и ни как ему не помогали. Уже готов был раздаться разочарованный вздох, только тут стоявший ближе всех к колдуну Ивашка предостерегающе поднял руку и сделал шаг назад. И тогда все заметили. Две красные искорки стали разгораться. Что там происходило на магическом уровне? Сначала они были как язычки пламени, потом становились всё ярче и ярче, вот они уже сверкали как солнце в морозный ясный день.

— Он сгорит, — прошептал за его спиной кто-то.

Ивашка даже не оглянулся, до боли в глазах, до слёз, всматривался он в горящие искорки. И уловил тот момент, когда свечение стало меркнуть. Все тусклее и тусклее. И вот это уже снова два маленьких горящих уголька. Ивашке показалось, но уверенности не было, что свет этот стал немного другим, не тёплым розовым, а зловещим малиновым.

Все в каюте хранили молчание, ждали чего-то. И ничего не происходило. Медленно, минута за минутой, тянулось напряжённое ожидание. И кто его знает, сколько бы это продолжалось, если бы не ударил колокол. Били склянки. И тут же лопнула тишина. Все заговорили одновременно. И всех волновало одно и тоже.

— Что теперь делать?

— Хулкур, — позвал шкипер.

— Надо посмотреть на него внутренним зрением, — догадался баньши.

— Попробуй, — Ивашка отступил назад, пропуская вперёд колдуна.

Гномы стояли и ждали, пока баньши обследовал мага.

— Ничего не изменилось, — проговорил, наконец, Хулкур.

— Как так, — удивился Толстун, — а весь этот фейерверк тогда зачем.

— Не знаю, — и только баньши это проговорил, как эльф открыл глаза.

Тихонько ахнули Натали и Леночка, и снова установилась тишина.

Маг лежал неподвижно, и даже веки с ресницами не шевелились. Ивашка сделал шаг вперёд и попытался заглянуть магу в лицо. И тот отреагировал на это движение, его зрачки переместились с потолка на гнома. И слабая улыбка тронула безжизненные губы.

— Живой значит! — радостно сообщил Ивашка остальным.

Эльф попытался, было встать, но на груди его по-прежнему стоял злополучный сундучок.

— Сними его, — обратился маг к Ивашке.

— Ну да, неуверенно отпрянул тот.

— Уже можно, — эльф сделал ещё одну попытку привстать.

И Ивашка решился. Он протянул руку и заставил непослушные пальцы сомкнуться на ручке. Она была приятно тёплая, наверное, рука эльфа нагрела. Сундучок оказался неожиданно тяжёлым и рука гнома, не ожидавшая такой тяжести, разжалась, и оббитый металлом угол врезался в доски пола. От удара, от неожиданности все кто находился в каюте, вздрогнули и отпрянули к двери. И только Ивашка остался стоять как вкопанный. Он смотрел на сундук. От удара крышка его открылась и откинулась в сторону — голубое свечение заполнило каюту. Внутри сундук был оббит, синим бархатом и в нём был только один предмет — большой прозрачный голубой шар. От него и шло это холодное мёртвое сияние. И оно жило своей потусторонней жизнью. Волны света то заполняли каюту, то отступали, оставляя синеву раннего зимнего утра.

Ивашка оглянулся на друзей — все они стояли заворожённые магическим светом. Гном перевёл взгляд на эльфа. В синем свете лицо того напоминало маску. Жизнь, казалось, навеки покинуло мага. Но нет. Вот он снова открыл глаза. И теперь уже спокойно сел на кровати. Потом неспешно свесил ноги на пол, встал, его качнуло, и Ивашка хотел, было броситься на помощь, но эльф выровнялся сам, сделал шаг к сундучку, наклонился и легко закрыл крышку. Лязгнуло железо обивки, и свет пропал. Сразу стало почти темно. Эльф открыл ладонь, на ней ярко горели «огни Агавы» и этим крошкам удалось рассеять полумрак и осветить каюту цветом заката.

Ивашка первым пришёл в себя.

— Что это в сундуке?

— Потом. Всё потом, — эльф устало опустился на кровать.

— Он, наверное, голоден, четыре дня ничего не ел, — вмешалась Натали.

— Точно. Я бы с удовольствием перекусил, — широко улыбнулся ей эльф.

И всё волшебство разом исчезло. Обычная каюта. Свист ветра в открытом иллюминаторе, запах моря.

— И я голоден как тролль, — схватился за заурчавший живот Ивашка.

Ели молча. Все ждали, когда заговорит, и что-нибудь, объяснит эльф. Но маг упорно хранил молчание, только успевал набивать рот фруктами. Только как ни медленно тянулся запоздалый обед, а всему бывает конец. Вот и последняя долька апельсина исчезла во рту у колдуна.

— Наелся? — не выдержал Толстун.

— Да, спасибо, — кивнул эльф.

— Может, тогда расскажешь, что-нибудь? — скорчила хитрую рожицу Натали.

— А что вас интересует? — притворился непонимающим эльф, но Ивашка-то видел, что всё это маскарад и эльфу самому не терпится рассказать им о синем шаре.

— А нас интересует история с сундучком! — не выдержав, грохнул кулаком по столу Толстун.

— Да. Не тяни, — поддержал боцмана Ивашка.

— Хорошо, — эльф, будто только и ждал вспышки Толстуна.

— Я надеюсь, этот сундук стоит того, что мы из-за него пережили, — помог Ивашка начать эльфу рассказ.

— Стоит? — маг вскочил со стула, — За этот сундук, точнее за его содержимое, любой, кто занимается магией, с радостью отдаст жизнь.

— Что же это? — опять брякнул кулаком по столу боцман.

— Это — «Пламенеющее око» — один из четырёх великих талисманов, утерянных в незапамятные времена. Это талисман управляющей стихией огня.