Нефрит

– Я, Иваныч, я.

Он повернулся в сторону двери и крикнул:

– Лена, ставь чайник! У нас гости.

Потом спустился с крыльца.

– Ты заходи. Мы сегодня баньку топили, наверное, еще теплая. Пойду пару полешек подброшу, в момент нагреется. Ты сначала в баньку или есть будешь?

– Нет, Иваныч, первым делом дай мне поговорить с жилухой. Кстати, у тебя никаких особых новостей нет? Из поселка ничего не передавали?

Хотя есть я хотел как волк, весь день на легком перекусе, а путь отмахал вон какой, но узнать, что творится в поселке, я хотел еще больше.

– Нет. Все как обычно.

Мне показалось, что в голосе Иваныча проскользнула какая-то заминка, я переспросил:

– Точно ничего не было? Ничего необычного?

– Нет! Что там может быть необычное?

На этот раз голос прозвучал твердо, и я успокоился. Значит, Иваныч еще ничего не знает. Неизвестно, как поведет он себя, узнав, что Росомахи больше нет.

– Ладно, Иваныч. Давай, готовь рацию. Я брошу вещи, подойду.

– Хорошо. Там ваша избушка готова, Лена убралась. Иди, располагайся, я аппаратурой займусь.

Что-то в его голосе мне опять не понравилось, но я отмахнулся – всех уже подозреваю. Хотя будешь тут подозрительным, особенно после происшествия с Лехой. Избушка, в которой останавливались наши люди, когда бывали здесь, стояла на отшибе, почти в лесу. Ее построили по приказу дядьки, он и место выбрал. Теперь я понимал его: в случае чего можно было сразу из дверей скользнуть в лес. В избушке все было по-спартански, как обычно в лесу: две самодельные деревянные кровати, стол посредине. Из веяний прогресса – электрический чайник Тефаль. Я бросил рюкзак на одну из кроватей, повесил «Сайгу» на гвоздь у дверей. Сполоснул обветренное лицо под рукомойником и пошел в большую избу метеостанции. Она была построена еще при советской власти, добротно и с размахом. В одной половине находились приборы, шкафы с журналами, рация; в другой жили Иваныч и Лена. Жена у Иваныча была тихой, худенькой женщиной. Она редко выходила, когда на станции появлялись чужие. Как объяснял Иваныч, она привыкла к одиночеству, почти всю жизнь в поле, на метеостанциях. Я ее видел, наверное, всего раза три. Вот и в этот раз она мелькнула в окне на их половине, но к нам так и не вышла.

Хозяин встретил меня на пороге.

– Коля, прости меня, но не могу запустить аппаратуру. Чё-то там отказало. И разобраться не могу. Вроде вчера связывался, передавал данные, все было в порядке. Иди сам посмотри.

Что за черт! Я едва удержался, чтобы не выругаться. Что это происходит?! Как будто специально.

– Ну-ка покажи. – Я шагнул к рации, стоявшей на столе у окна. Сработала глупая надежда, что вдруг я увижу какой-нибудь отпавший проводок.

– Вон, смотри. Видишь, включаю. Питание пошло, а основной блок не работает. Что-то перегорело в схеме. Что ты хочешь, рация древняя – «Алмаз». Таких уже давным-давно не выпускают, а мы все работаем.

Мне хотелось разбить эту чертову железяку, столько надежд было с ней связано. Думал, дойду до метеостанции, и все прояснится. А тут…

– Блин! Как не вовремя!

Я в сердцах стукнул по косяку двери.

– Что с тобой, Коля? Какие-то важные новости должны быть? – участливо спросил Иваныч.

– Да. Очень важные. Ну что теперь говорить. Я беру нашу лодку, попру дальше. Сейчас поем и поеду.

– Да, ты что?! Ночь на дворе! Ты как поплывешь, часа два, три будет темно. Не дай бог на плывун попадешь или на лоб притопленный. Сам же знаешь, вода высокая, все камни притопило. Днем-то бурун видно, а ночью… Нарвешься на такой лоб, и все, конец лодке или мотору.

Я задумался, вообще-то Иваныч прав, хоть летняя ночь и короткая, но все равно пару часов будет темно. Тем более я здорово вымотался сегодня и могу заснуть на моторе. Словно подслушав мои мысли, Иваныч предложил:

– Ты не дергайся сейчас, поешь, сходи в баньку, уже нагрелась, поди. Поспи нормально, в постели, а утром, если не передумаешь, в дорогу.

Это было резонно, и я согласился. Решил, что долго спать не буду, как только рассвет, так и рвану.

– Хорошо. Сейчас помоюсь и приду ужинать, сваргань что-нибудь, проголодался сегодня.

– Конечно, конечно. Сейчас сделаем. Лена в момент разогреет все.

Он собрался уходить, и неожиданно спросил:

– А ты откуда сегодня? Далеко шел?

То, как он застыл, ожидая ответа, опять встревожило меня. Иваныч никогда не интересовался нашими делами, демонстративно не лез к нам. Дескать, у вас свои дела, у меня свои. Денежки вы мне платите, чтобы содержал избу, лодки обихаживал и заправлял. Остальное не мое дело.

Я уже собрался было что-нибудь соврать, но он не стал ждать ответа, а шагнул за двери. Вопрос из вежливости, понял я, и от сердца у меня опять отлегло. Ужин был плотный: хозяева выставили все, чем были богаты, – мясо, рыба, пирожки с мясом и с картошкой, варенье из разных ягод. Все знали, что Иваныч был любитель поесть. Так что хоть в этом мне сегодня повезло, и я отвел душу за весь голодный день. Иваныч никогда не отказывался лишний раз перекусить, он тоже присел со мной, выпил и поел. Выпил я и стопку самогона на кедровых орешках, но, когда Иваныч предложил еще, сразу отказался. Не такой завтра день, чтобы быть с похмелья.

Елена Сергеевна вышла к нам два раза, принесла сначала разогретые на масле пирожки и коротко поздоровалась, во второй раз забрала грязные тарелки. Оба раза она почему-то прятала от меня глаза, словно боялась встретиться со мной взглядом.

Как только поели, я сразу ушел спать. Перед тем как лечь, достал из рюкзачка бесполезный здесь мобильник. Безотказная кнопочная «Нокиа» служила мне будильником. Выставил время на три часа и улегся. Надо спать. Но, несмотря на усталость, сон не шел. Встряска, которую получил я за этот день, взбудоражила нервы, и мысли, одна тревожнее другой, косяком налетели на меня. В избушке, прогретой за день щедрым июньским солнцем, было душно. Безуспешно поворочавшись с полчаса, я решил выйти на улицу, освежиться. Посидел в трусах на крылечке, потом решил справить нужду и отошел к лесу. В этот момент открылись двери большой избы, мне не хотелось, чтобы меня увидели в таком виде, и я замер за кустами.

В темноте, из-за кустов, я не видел, что там происходит, но по звукам – дизель Иваныч на ночь отключил, и в ночной тишине слышно было отлично – я разобрал, что кто-то пошел от избушек вниз, к берегу. Судя по шагам, это явно был сам Иваныч. Похоже, тоже не спится, подумал я, и уже хотел идти обратно в избушку, но что-то заставило меня остановиться. Мне показалось, что я услышал, как забренчало что-то металлическое. Что это он там делает? Все мои потухшие было подозрения опять зажглись. Я, осторожно ступая босыми ногами, медленно двинулся на звук. Похоже, Иваныч возился возле лодочного сарая. Как только я вышел на открытое место, я убедился, что это действительно так – у сарая мелькал огонек фонарика.

Я бы подкрался к сараю совсем близко – Иваныч был занят, а я босиком ступал совсем неслышно, но неожиданно сзади раздался голос:

– Федя! Он все видит! Он не спит!

От неожиданности я шарахнулся в сторону. Оказывается, на крыльце стояла Елена Сергеевна, похоже, она вышла вместе с мужем и видела все мои маневры.

– Давай, Иваныч, колись! Лучше по-хорошему.

Я сам не ожидал от себя, что умею разговаривать с людьми таким тоном. Мы сидели в большой избе, в рабочей половине. На столе горела керосиновая лампа, отбрасывая тревожные блики на стены и на лица хозяев. Я сидел за столом, передо мной на столе лежал карабин, Иваныч и Елена Сергеевна сидели на табуретах у стены. Женщина тихо плакала. Иваныч, в момент постаревший и сгорбившийся, смотрел в пол и все время крутил сцепленными ладонями.

– Говори, блин!

Я стукнул по столу.

– Ты знаешь Росомаху, он за добро добром, за зло злом…

– Я тебе давно говорила, не лезь ты в эти дела, – сквозь слезы выговорила женщина. – Хватило бы нам зарплаты.

– Да ты-то хоть молчи! Сама видела, обложили они меня, только уезжать осталось, а дочке квартиру выплачивать. Забыла, что ли?

Елена Сергеевна опустила голову и зарыдала. При этом старалась плакать тише, чтобы не привлекать внимания. Иваныч хотел встать, но я угрожающе приподнял «Сайгу».

– Хватит! Выяснять отношения будете потом. Говори, зачем ты хотел меня задержать?

Если они хотели меня разжалобить, то им это удалось, но я не показал вида. Надо добиться правды. Только что я поймал Иваныча на очень интересном деле, он что-то творил с мотором нашей лодки.

– Коля. – Он наконец поднял глаза на меня. – Прости, взял грех на душу. Не хотел, заставили.

– Значит, не оправдываешься. Мотор повредил?

– Чё оправдываться, ты сам все видел. Нет, не успел, ты вовремя подошел.

– Значит, и рацию ты?

Он покаянно кивнул.

– Я.

Я сразу ухватился за открывающуюся возможность.

– Наладить сможешь?

Он отрицательно закрутил головой.

– Все же на скоряк делал, не ожидал, что ты так быстро появишься. Выдернул какую-то плату с потрохами. Теперь сам не разберусь, куда что.

– Молодец, – саркастически похвалил я. – Ну, а теперь самое главное – кто все это заказал? И почему?

– Коля, я сам не знаю, что творится. Поверь мне. Вчера, совсем рано утром, только рассвело, здесь были китайцы. На двух лодках пришли. С ними двое наших, русских. Они все расспрашивали про вас, про Афанасия Ивановича и про тебя, Коля. Давно ли вы прошли вверх, на какой лодке. Потом они вернулись, но не все. Уже на одной лодке. Злые, опять спрашивали про тебя.

– Только про меня?

– Да, в этот раз почему-то только про тебя, Коля. Хотели человека оставить, как я понял, тебя караулить. Но потом решили, что ты не сможешь дойти сюда сегодня, и снялись. Сказали, утром опять приедут. Вот на всякий случай и «посоветовали», если ты появишься, чтобы придержать тебя.

– И ты сразу продался? – вырвалось у меня.

– Нет, Коля, что ты! Я и не думал, мало ли чё прикажут китаезы. Раз своего человека здесь не оставили, думал, предупрежу тебя, и всё. Если что, скажу, что не было.

– Так почему, блин!

– После этого по рации на меня вышел брат ваш двоюродный. Сынок Афанасия Ивановича, старший который, Валера. Он приказал тебя, если появлюсь, обязательно задержать. Обязательно. До утра. И связь тебе не давать, чтобы никто не знал, что ты здесь. Вот ему я отказать не мог, себе дороже. Не знаю, что Валеру с китайцами связало, но раз оба приказали одно и то же, значит, что-то есть. Мое дело маленькое, приказали надо выполнять.

Я сидел как оглушенный. Валерка с китайцами! Да он терпеть их не мог! Что происходит? Правильно говорит Иваныч, что-то есть, если запретил связь мне давать. Блин! Надо валить отсюда, хунхузы меня точно не пожалеют. Значит, это они дядьку…

Мысли, словно вихрь снежинок, крутились в моей голове. Впору держать голову руками, а то тоже кругом пойдет. Вот и информация появилась, но, однако, яснее ничего не стало. Эх, Валерка, Валерка… Да ну на хрен! Я даже выругался про себя – какую ерунду я думаю. Нет, Валерка ничего подобного сотворить не может! Ему я верил как себе. Значит, он просто узнал что-то.

– Все, все так и было.

Скороговоркой подтвердила Елена Сергеевна. Она вытерла слезы и высказала то, что я и сам думал.

– Уходить вам надо. Прямо сейчас, не ждать рассвета. Когда китайцы появятся, мы скажем, что вы нас заставили.

– Да, Коля, – поддержал Иваныч жену. – Уходи. Тебе надо Афанасия Ивановича предупредить. Чует мое сердце, большая игра началась.

Я загнал лодку в протоку и спрятал под нависшими кустами. Теперь с реки меня было не заметить, разве что кто-то пойдет совсем рядом, в нескольких метрах. Хорошо, что мне попалось такое место, я чувствовал, что, если сейчас не посплю, стану совсем вареным. В голове звенело, сказывалась и усталость, и отсутствие сна. Я закрепил нос и корму лодки, чтобы не вывернуло течением из-под кустов, и, не мешкая, растянулся на брезенте, на дне лодки. В этот раз не успел я закрыть глаза, как провалился в сон.

Проснулся я от нового звука. Приподнял голову, точно – в мерный шум реки вплетался, пока еще слабый, далекий гул лодочного мотора. Лодка шла по Витиму, и с протоки я не мог разглядеть, кто это. Но после всего, что мне рассказал Иваныч, я решил, что это китайцы. Хотя вполне возможно, что это какие-то рыбаки-браконьеры ходили проверять сети в устьях ручьев. На всякий случай лучше предполагать худшее.

Я глянул на часы – пять двадцать – нормально, поспал больше трех часов, для молодого здорового организма вполне достаточно. Я чувствовал себя отдохнувшим и готовым действовать. Надо поесть и делать то, что задумал, – пора выбираться в жилуху, похоже, пока не окажусь в поселке, не смогу разобраться во всем, что происходит. Только в этот раз я пойду не вниз по течению, к большим деревням, в этот раз я поплыву вверх, там есть старое эвенкийское поселение. Вот с него и буду выбираться в цивилизацию. Думаю, с этой стороны меня никто не ждет – тут и путь длинней, и выбираться труднее. Аэропорта там нет, вертолет бывает, только если выборы и к эвенкам везут урну. Ничего, теперь за деньги все можно, найду какой-нибудь транспорт. Я похлопал по куртке, все нормально – плотная пачка денег, завернутая в целлофановый пакет, лежала во внутреннем кармане.

Кроме того, там у меня есть еще кое-что, и, надеюсь, это мне поможет.

Я зачерпнул воды ладонями из-за борта и сполоснул лицо. Вытер рукавом и потянулся, солнце светило так радостно, птицы так весело щебетали, что я поверил – у меня сегодня все получится. Попил кофе из термоса, что забрал на метеостанции, съел два холодных пирога с печенью косули – спасибо все-таки Елене Сергеевне, готовила она вкусно – и, отталкиваясь веслом, медленно вывел лодку из-под кустов. Завел мотор и на малых оборотах пошел к устью протоки. Как только открылась ширь Витима, я газанул и, с ходу набрав скорость, погнал лодку вверх по течению. Обратно тому направлению, что прошел вчера пешком.

Идти вверх получалось не так быстро, как хотелось. Если бы я шел по течению, то прошел бы за это время расстояние в два раза больше. Витим, хоть и не такой быстрый, как впадающие в него реки и ручьи, летящие с гор, но течение все равно не сравнить со степенными равнинными реками.

Лишь один раз мне повстречались следы человека – на берегу горел костер, на камнях лежала вытащенная наполовину синяя старая «казанка», но самих людей видно не было. Может, спали, может, ушли в лес. Я отвел лодку под другой берег и пролетел мимо, не надо мне сегодня никаких встреч. Вчерашних хватило. Останавливался я только один раз – пообедал и переключил мотор на другой бак.

К Далинде я подошел уже под вечер. Чтобы не рисковать, прошел мимо деревни, поднялся с километр и приткнулся к берегу на небольшой каменной косе. Тут подождал, когда начало смеркаться, и потом на веслах спустился обратно к деревне. Далинда встретила меня разнобойным лаем собак и стрекотанием генераторов – централизованное электроснабжение, от дизеля, выключали в десять часов, у администрации, как всегда, не было средств на топливо. Поэтому желавшие посмотреть телевизор – у многих над крышами торчали спутниковые тарелки – заводили свои электростанции.

Я вытащил лодку на песок, накинул рюкзак, «Сайгу» повесил на плечо вниз стволом. Я знал, что здесь встретить человека с ружьем так же обычно, как и с удочкой или с сетями. Ружье здесь было как хозяйственный инвентарь – необходимо для жизни. Охота и рыбалка составляли основу жизни местного населения. Деревня была совсем небольшой – дворов пятьдесят, и из них треть брошенных. Хозяева уехали или умерли. Я тут был всего один раз, и то зимой, но все равно сразу сориентировался, всего две улицы – блудить негде. Нужный мне дом находился на другом краю деревни, там, где избы начинали прятаться в лес. За все время, что я шел, на улице мне не встретился ни один человек. Никто не проявил интереса, на кого это лают все собаки деревни. Собак здесь, похоже, было гораздо больше, чем людей. Лишь в одном дворе за покосившимся забором какой-то пьяный обматерил своего пса, что не дает спать. Мертвое, сонное царство. Думаю, подобный образ жизни здесь вели и при царе, и при советской власти.

Мне пришлось долго стучать по калитке и кричать, вызывая хозяев, – во двор сам зайти я побоялся, слишком злобный был лай у двух псов, кидавшихся на ограду и показывавших мне оскаленные морды в прорезь калитки. Наконец стукнула дверь, и с крыльца донесся заспанный женский голос:

– Кого надо?

– Мне Михаила. Номоконов же здесь живет?

– Здесь. Только спит он.

– А вы разбудите. Скажите, Коля из Подгорного. Срочно надо.

– Я попробую, – неохотно согласилась женщина. – Но не обещаю, что он встанет. Вчера весь день пил.

Это было плохо. Мишка мне нужен был как воздух, все мои планы были построены в расчете на его помощь. В том, что он поможет, я не сомневался, но это если он в своем уме, то, что он может быть пьяным, я упустил. Мишка был хоть и молод, но пил, как настоящий эвенк. Часто и до полной отключки, а пока мог шевелиться, был еще и вредным, и драчливым. В общем, при таком раскладе судьба опять поставит мне палки в колеса.

Интересно, кто эта подруга? Мишка жил один, и чтобы он женился, я ничего не слышал. Опять мне пришлось ждать, я хотел было уже сам зайти в калитку – может, припугну собак и пройду, – но, взглянув на заходившихся лаем псов, передумал.

Наконец стукнула дверь, и пьяный, хриплый со сна голос позвал:

– Коля. Гурулёв. Ты там, что ли?

– Да я это, я!

– Сейчас собак придержу, заходи. Если, бутылка есть, конечно.

Он пьяно хохотнул своей шутке, крыльцо заскрипело, и раздались маты. Мишка разгонял собак. Я вздохнул, с пьяным Номоконовым иметь дела мне не хотелось, но деваться некуда, он у меня один здесь близкий знакомый. К тому же должник.