Недобрый молодец: Витязь на перепутье

— Иногда, когда они совсем близко.

— Понятно. Ну, что же, если это правда, то нам сильно повезло.

— Я бы вам советовал в село вернуться, что неподалёку отсюда. Это вотчина какого-то Хрипуна. А по тракту поляки постоянно ходят, да казаки, не ровен час, поймают и всё отберут.

— У нас нечего отбирать, воин. А то, что для нас важно, неважно для них.

— Возможно, но в селе формируют отряд, чтобы без проблем дойти до Москвы, вы можете присоединиться к нему и переждать в селе.

— А ты тогда пошто не переждал?

— Да они меня всё время подозревают в чём-то, пленить хотят. А я своё оружие никому не отдам. Что моё, то при мне и останется.

— Ну, ясно, так всегда бывает. То есть, советуешь, не идти в Москву одним?

— Да, лучше дойти до села и в нём остаться, пока весь отряд не соберётся и тогда уже всем вместе поехать. Да и подводы будут, всё не пешком идти, и потом, много чего легче будет перенести.

— Подумаем. Но на то утро будет, а утро вечера мудренее.

Перед тем, как укладываться спать, стали распределять дежурство. Вадим, достав клыч, вызвался дежурить первым, хотя его никто об этом не просил. Ему пока не доверяли, это понятно, и Вадим, пожав плечами, набрал лапника и, улёгшись на него сверху, заснул.

Снилось ему разное. Сначала старая ведьма, шепчущая слова заклинаний над парящим котлом, потом Роксолана, что в образе лисы бегала по лесу, охотясь на мышей. А после них приснилась неведомая девица, которую он мельком видел в Козельске. Она стояла на высокой стене в длинном, богато изукрашенном платье и всматривалась вдаль, и вдруг, повернувшись к нему, стала расплетать свои длинные красивые волосы, что блестящей мягкой волною, окружили её гибкий и тонкий стан и…

Дальше сон прервался, и Вадим резко проснулся, как будто бы от толчка. Его никто не трогал, он спокойно лежал на месте, вокруг царила тишина, но всё равно что-то мешало ему заснуть. Вадим взглянул на небо, до утра осталось немного. Он приподнялся и осмотрелся. Очередной дежурный монах сидел неподалёку от них и клевал носом, остальные спали.

А чуть поодаль в темноте кто-то затаился, готовясь напасть. Кто именно, издалека Вадим не рассмотрел, он просто чувствовал чужое присутствие. Привстав с места, он заметил странную картину: какая-то мелкая нечисть насылала дремоту на стража, а в это время трое бесов, а это были именно они, тихонько подкрадывались к остальным. Их намерения были очевидны и уже практически естественны.

«Вот уже и нежить объединяется, глядишь, и размножаться скоро начнут, сволочи…», — подумал Вадим. Бесы ему показались тоже не совсем привычными, какими-то другими, необычными. Прятаться умеют, маленькие, ростом ниже, чем обычные люди, но более сильные и подвижные. Это чувствовалось по их движениям, повадкам, скрытности передвижения, в общем, настоящие хищники от человека.

Они ещё не заметили, что один из путников их увидел, и осторожно подкрадывались к спящим. Вадим оглянулся: все спали крепким сном, лишь только он избавился от морока, наводимого нежитью. Задумавшись на пару секунд, Вадим решил, что наиболее подходящим для боя сейчас будет фламберг. А раз так, пора его доставать.

Осторожно потянув меч из ножен, Вадим резко встал и, выставив оружие перед собой, двинулся на врага. Он прекрасно видел нападающих, но теперь и они видели его. Нечисть, что насылала морок, от неожиданности замерла, эти секунды и оказались для неё роковыми. Удар фламбергом, и неизвестное науке существо распалось на две половинки. Лучше бы на атомы, но законы физики работали для всех одинаково.

Три беса остановились на одно мгновение, а потом одновременно бросились на человека.

— Тревога! — успел заорать изо всех сил Вадим и подставил меч навстречу первому. Истошный крик всколыхнул округу, но монахи не смогли быстро вскочить, они медленно отходили от глубокого и тяжёлого дурмана-сна. А бой между тем разгорался не на шутку. Трое бесов против одного отрока.

Но и Вадим уже стал совсем другим человеком, в некотором смысле переродился во что-то более смертоносное, чем он был когда-то. Сейчас он скакал, как лесной козёл, уворачиваясь от трёх нападающих, что тоже бегали вокруг него, норовя достать если не хорошо обтёсанными дубинками, которые они сжимали в мощных лапах, то зубами, что высовывались у них изо рта, подобно орочьим клыкам. Дело пахло смертью.

У Вадима уже от ударов бесов одежда оказалась порвана везде, где только можно, но и атакующим не удалось уйти от ответных повреждений, и по всем троим текла густая, маслянисто-чёрная кровь. Ещё пара минут, и бой может закончиться в их пользу, из-за численного перевеса. Но старший монах к этому времени успел очнуться от тяжелого морока и, воздев к небу руки с крестом, стал громко читать молитву.

Тяжёлый сгусток огня от святого артефакта, помноженный на веру его создателя, слетел с серебряного креста и устремился к одному из бесов. А попав, сбил того с ног и отбросил исковерканное тело в траву. Жуткий вопль-визг прорезал предутреннюю хмарь, и бес забился на земле в агонии, заставив замедлиться двух других тварей. Воспользовавшись их замешательством, Вадим нанёс быстрый удар наотмашь, снёс начисто голову одному, а потом и другому бесу, что попытался сбежать, но не преуспел в этом.

Бой, начавшийся столь неожиданно для обеих сторон, закончился столь же внезапно. Результат оказался разгромным для одной и желанным для другой стороны. Только сейчас Вадим почувствовал, насколько напряжены все мускулы его тела, а правую руку буквально ломит от перегрузок фехтования мечом. Этот бой дался ему нелегко, он мог победить, но только такой же ценой, что и в бою с Мокшаной. Только вот во второй раз могло и не повезти со своевременной помощью.

В это время окончательно пришли в себя и проснулись все монахи. Увидев, чем закончился бой, они сначала остолбенели, а потом принялись разжигать факелы и осматривать тела упокоенных бесов, громко восклицая при этом и стараясь понять, что же произошло и кто, собственно, на них напал.

Разобрались довольно быстро, первые лучи взошедшего солнца окончательно внесли ясность в произошедшее. Больше никому спать не хотелось, а вот Вадим, наоборот, обессилев, решил прилечь и забыться сном хоть на пару часиков. А монахи пусть думают, что хотят, тем более, им есть о чём. Поспать ему удалось всего лишь час, но и этого оказалось достаточно. За это время монахи разожгли костёр, приготовили завтрак и вообще, дозрели, что называется, до беседы.

— Вставай, Вадим, пора трапезничать, и веди нас в то село, из которого сбежал.

Вадим открыл глаза и уставился на старшего монаха. Тот, увидев, что парень окончательно проснулся, продолжил говорить.

— Да, ты не ослышался, и это не сон. Веди нас в то село, из которого ты сбежал накануне. Мы решили, что твой совет идёт от чистого сердца, а сегодняшняя ночь явила нам всю правду о тебе.

Вадим поднялся, потёр глаза кулаками, зевнул и неспешно встал.

— Вы это точно решили?

— Да, мы поговорили с братьями, все согласились, что тебя нам прислал Божий промысел и твоими устами помогает и даёт мудрый совет. Грех к нему не прислушаться. Мы готовы идти после трапезы.

— Хорошо, но я так и не узнал, с кем меня свела сама судьба и как вас всех зовут⁈

— Да, действительно. Всё произошло так стремительно, что мы и не успели назвать себя, да особо и не горели желанием, но после всего произошедшего мы можем приоткрыть невольную завесу тайны. Идём мы из самой Киево-Печерской лавры, оттого и путь наш тяжёл оказался и не близок, благо мы путешествовали в основном по воде, но на нас напали и наш струг сгорел, а мы едва спаслись. И перед собой ты видишь тех, кто выжил из десяти братьев. Идти осталось совсем немного, но, чем ближе продвигаемся к Москве, тем больше опасностей. Наша миссия важна, а потому не должны мы пренебрегать промыслом божием. Меня зовут отец Мефодий, а это братья Акакий, Пафнутий, Егорий и Иероним. Веди нас, помоги нам, а мы поможем тебе, ведь у тебя есть тоже какая-то цель⁈

— Я понял, спасибо, что назвались мне. Цель⁈ Есть, но пока я хочу только добраться до Москвы и освятить свою саблю. В Оптиной пустыни это сделали, но нечисть пригасила пламя святого огня. А мне нужна эта сабля, я пока умею только хорошо убивать нечисть и думаю, что смогу заработать на жизнь, пока вокруг творится столько всего богопротивного.

— Это благая цель, — кивнул отец Пафнутий. — А то, что ты хочешь зарабатывать тем на жизнь, так каждый опасный труд должен быть хорошо оплачен. Дай мне её.

Вадим кивнул, достал из мешка клыч и протянул его монаху рукоятью вперёд.

— Трапезничай, отрок со странным именем Вадим, а я пока осмотрю твоё оружие.

Пока Вадим ел, отец Пафнутий внимательно осматривал саблю, водя по ней заскорузлыми пальцами, бормоча при этом под нос слова молитвы. Наконец, он отложил её и, дождавшись, когда Вадим закончит есть и подойдёт к нему, сказал.

— Интересная сабля. Если наша миссия завершится успешно, то я помогу тебе её освятить по полному обряду и в присутствии святых мощей.

— Я помогу вам!

— Хорошо, тогда веди нас, юный воин!

Глава 9

Село

Небольшой отряд монахов во главе с Вадимом, показывающим путь, споро направлялся в сторону села, и вскоре подошёл к одной из засек. После долгих переговоров их осмотрели и пропустили в село. Вадим шёл налегке, ему опять пришлось делать тайник, сложить в него золото и бронированную шкуру. Такая поклажа может вызвать много вопросов, а уж при виде золота, то и сразу пиши пропало.

Наверняка станут обыскивать, а уж если найдут, то отберут всё равно или сживут со света при первом удобном случае, и даже монахи не помогут. Тут моральных тормозов может не оказаться. Смутное время, что поделать.

Семён Лыков, поместный правитель вышел к монахам, когда тех привели в село, и сразу упёрся взглядом в Вадима.

— О, литвин! Какими судьбами? Ты же бежал от нас сломя голову, а теперь сам пришёл, да не один.

— Не трогай сего воина, он нам жизнь спас и троих бесов упокоил, что могли на твою деревню напасть, — тут же вмешался отец Пафнутий, предполагая подобное.

— То хорошо, но хорошо для вас. А от меня этот литвин посмел сбежать, и ведь убёг же, даже на лошади оказалось не догнать. Человек бы так не смог.

— Я же смог, — спокойно сказал Вадим. — Просто прятаться надо уметь.

— Ну, сейчас от нас ты не спрячешься. Взять его!

Трое молодцев тут же подскочили к Вадиму и начали его разоружать. Перед Лыковом лёг мешок с остатками продуктов, клыч, фламберг в ножнах и потрёпанный пистоль с узким кинжалом. Повертев в руках всё оружие, Лыков достал фламберг из ножен и уставился на его блестящую чёрную поверхность.

— Всё, больше ничего у него нет?

— Только монет немного, — и на мешок лёг небольшой кошель с серебряными и медными монетами, в основном мелкими.

Вадим молча наблюдал за происходящим, думая, что прав оказался призрак, всё равно его тянуло в это, блин, село. Он вроде бы уходил и совсем не собирался вступать в ряды поселкового отряда, но что-то мешало уйти из него навсегда. Странное совпадение слов и дела. Видно, в том есть глубинный смысл, иначе бы этого не случилось.

Отец Пафнутий, к его чести, стал увещевать боярина, но тот пока не обращал внимания на просьбы, только прислушивался к тому, что рассказывал монах о бое с бесами. Особенно заинтересовал его тот факт, что Вадим проснулся сам и на него не подействовал морок, да и дальше смог один сражаться, правда, с помощью отца Пафнутия.

— А откуда у тебя такой интересный меч?

— Из-под Козельска.

— Угу, и где взял?

— У мертвеца подобрал, кровь мертвецов застыла на нём и каждый, кто прикоснётся к его лезвию, умрёт.

— Что? — невольно вздрогнул Лыков, а Вадим внутренне усмехнулся.

— То, что только я знаю, как с ним управляться. Непростой клинок оказался, проклятый. Им я убил много мертвяков, мстя за его прежнего хозяина, оттого он и служит мне.

— Врёшь, поди?

— Вру, — не стал спорить Вадим, — а ты проверь, возьмись за лезвие.

Лыков искоса посмотрел на Вадима и бросил фламберг обратно в ножны, не обратив на них никакого внимания.

— Интересный ты, отрок. И воин уже бывалый, и молодость еле пробивается на твоём лице и немногословен, как старец, и монахов спас, и от меня сбежал. Мыслишь что-то нехорошее, и опять к нам в который раз вернулся. Зачем, спрашивается? Ммм?

— Сон мне был пророческий. Сказали, чтобы я присоединился к вашему отряду, мол, если буду с вами, то до Москвы живым дойду, а если нет, то пропаду. Я вот не поверил и ушёл один раз, а потом и второй, и всё равно к вам опять попал. Как думаешь, боярин, сон в руку будет?

Уж насколько Лыков не лыком шит был, а не сдержавшись, повторно вздрогнул, это почувствовали другие и зябко повели плечами. Да и ветерок тут подул холодный, словно в подтверждение слов Вадима.

— Не знаю я ничего про твой сон, но люди нам нужны. Побудешь с нами два дня, если не растворишься в ночи в очередной раз, то пойдёшь с нами. Тебя накормят, напоят и в сарай под охрану отведут, чтобы не сбежал раньше времени, а завтра с утра выпустят. Мы и монахов расспросим о тебе подробно, и тогда уж точно решим, что с тобой делать. Оружие я тоже им твоё бесовское отдам. Пусть с ним делают, что хотят. Захотят выкинуть — выкинут, нет, так тебе обратно отдадут. Понял?

— Понял.

— Ну, тогда отведите его, парни, в сарай, да смотрите за ним в оба.

Когда Вадима увели, Лыков повернулся к отцу Пафнутию.

— Скажи мне, святой отец, а не ошибаешься ли ты, к слову? Может быть, это настоящий бес в человеческом обличье, сейчас не удивишься уже ничему.

— Неужели ты думаешь, боярин, что я не проверил его⁈ Мне доступна святая сила, и она ясно указала, что парубок — человек. А то, что он не боится нечисти или, как ты думаешь, даже знается с ней, то враки всё и твои придумки. Есть в нём много непонятного, он просто сильно отличается от нас. Что тому виною, то мне неведомо, да и тебе не советую вникать. Он на нашей, светлой стороне, и воюет с теми, кто на противоположной. Думается мне, что поможет он нам дойти до Москвы. Да и не врёт он, то братия мои почувствовали, есть среди нас один, что ложь чувствует любую.

— Ну, тогда лады, только раньше завтрашнего утра я его не выпущу, пусть посидит один, раз бегал от нас два раза. А утром посмотрим.

— Как знаешь, но я бы посоветовал тебе не держать его так долго.

— Я понял тебя, настоятель, но и ты должен понять, что проверить я его должен, а не то каяться бы потом за свою глупость и милосердие не пришлось.

— Он нам жизнь спас. Если бы не он, то уже другие люди перед тобой стояли, да и людьми мы уже не были.

— Я своего решения менять не буду.

Монах вздохнул.

— Хорошо, тогда разреши одному из нас дежурить вместе с твоим человеком и фламберг мне оставь.

— Хорошо. Забирай, но помни, он не должен оказаться до времени в руках литвина.

— Хорошо, я выполню уговор, но ты разве боишься его?

— Нет, но бережёного и Бог бережёт!

— То так, то так, — качнул головой отец Пафнутий и последовал в местную небольшую церквушку, чтобы помолиться. Надобно после всего очистить разум свой и сердце долгой покаянной молитвой, что убережёт все помыслы от скверны и глупых мыслей. А Семён Лыков пошёл радеть о других заботах, на время выкинув из головы этого странного юношу-воина. Ему нужно готовить отряд к походу и о многом другом позаботиться.

* * *

Вадим оглядел сарай, в который его загнали, приставив стражу. Обычное здание, крепко сложенное из толстых брёвен, в котором на чердаке хранилось сено, а внизу — всякий хозяйственный инвентарь. Тут стояла телега, лежала различная кухонная утварь и разнородный, нужный и видимо ценный для хозяев хлам.

Вадима запустили внутрь и, притворив за ним дверь, закрыли на крепкий засов. Он походил туда-сюда, обследовав место своего заточения и решил, что пока стоит подождать дальнейшего развития событий.

У него отобрали всё оружие, но главное оружие сейчас — это его тело и возможности. Пусть сабли и меча рядом нет, зато есть ночное зрение, быстрота и выносливость. Он уже почти излечился от ран, нанесённых Мокшаной, и чувствовал себя намного лучше, чем прежде. Изучив свою темницу вдоль и поперёк, Вадим завалился спать прямо на телегу, предварительно набросав туда сена.

Выставленный часовым боевой холоп с удивлением посмотрел сквозь щели на спящего шляхтича и, недоуменно пожав плечами, присел на завалинку, рассматривать проходящих мимо жителей села. Приказ ему насчёт пленника хоть и был строг, но и по тону, и по поведению поместного боярина становилось ясно, что тот не настроен чинить зло странному узнику. А раз не настроен, то и зачем тогда напрягаться?

День прошёл, как обычно, пленника покормили уже вечером, оставив без обеда, чтобы не слишком балдел. Вадим не стал возмущаться, потому как бессмысленно. Живот подвело от голода, но он пока не унывал и искал возможные пути бегства, и вскоре один из вариантов нашёлся. Осталось подготовиться и ждать дальнейших событий.

Постепенно приближающийся вечер окончательно вступил в свои права, накрыв село плотными сумерками. Сквозь щели в стенах замерцали звёзды и взошла Луна, накрыв окрестности своим бледным сиянием. Перед сном к Вадиму пришёл отец Пафнутий, проведать.

— Всё ли у тебя хорошо, Вадим?

— Да. Моё оружие отдали вам, отец Пафнутий?

— Да, оно у меня, но не всё, только обе сабли. Тебя кормили?

— Да, я ужинал.

— Хорошо, завтрак тебе принесёт один из братьев. Отдыхай, мы уговорили боярина, он тебя не тронет, если ты опять не сбежишь или действительно не превратишься в чудовище.

— Я человек, и я не сбегу.

— Ну, тогда до утра. С Богом! — и он ушёл.

Вадим откинулся на клочок сена, валяющийся на телеге и, заложив руки за голову, попытался уснуть. Но сон не шёл. Пряный запах сухих луговых трав щекотал его ноздри, будя приятные воспоминания. Их, к великому сожалению Вадима, в этом мире оказалось совсем немного, но всё же они присутствовали. Завтра утром всё решится, но он не собирался пускать свою судьбу на самотёк. В конце концов, саблю можно и отобрать, и успеть сбежать.

Он почти заснул, когда до него вновь донесся призрачный голос.