Недобрый молодец: Витязь на перепутье

— Из Калуги иду в Москву. Нанял нас француз один, шевалье де Рюзак, да сбежал, когда на нас отряд поляков напал. Бросил, когда мы начали отбиваться. Нас всего семеро было, а их сотня или даже больше. Побежали, как смогли, кто куда, и я вместе с ними. Потом заблудился, мертвяки напали, нечисть всякая, еле выжил. Чуть оклемался и теперь дорогу на Москву ищу, чтобы до неё дотопать.

— Складно гуторишь! Верю, но чем докажешь?

— Ничем. Раз не пропускаете, пойду другим путём. Жратвы у вас хотел купить, который день грибами да рыбой питаюсь, отощал совсем, да и ранен.

— А, так у тебя деньги есть? Кидай, посмотрим, а то и еды сами продадим.

— Э, нет, обманете.

— Так мы тогда сейчас тебя окружим и поймаем.

— Ну, если жизнь не дорога, то ловите!

Не теряя времени, Вадим стал отступать задом, прячась то за одно, то за другое дерево. Свистнула стрела, но его не задела, и он постепенно стал теряться в лесу. Что же, не свезло опять, но громкий окрик остановил Вадима, когда он уже почти собрался раствориться в зелёной толще окружающего леса.

— Стой, шутковали мы, люди нам нужны. Боярин наш в Москву собрался, каждый воин на счету евойном. Не боись, убивать и грабить не будем, проверка то была.

— Не, не верю я вам, — крикнул в ответ Вадим и углубился дальше в лес.

«Тупой призрак или умный чересчур, у меня столько денег, что всё село можно купить, а он сказал напрямую идти, уверял, что там встретят, приголубят, да ещё накормят, напоят, и в поход возьмут, ага, щаззз!» — думал Вадим, вышагивая по лесу. Дорогу он обошёл и пробирался среди деревьев так, чтобы обойти кругом село и отправиться дальше.

Вокруг села располагались засеки, которые при желании легко можно было обойти. Вадим так и сделал, но остался неподалёку, не углубляясь в лес. Ему необходимы были порох и еда. Порох раздобыть он почти не надеялся, а вот разжиться чем-нибудь съестным вполне реально. Найдя укромное место, он полез на дерево, чтобы спрятать там мешок и приобретённые богатства. Из денег с собой решил взять только оставшиеся серебряные и медные монеты, их набралось немного, но на необходимое хватит. Пистоль и фламберг остались в тайнике, вооружился Вадим клычем и кинжалом.

Время постепенно приближалось к вечеру, когда он вышел на окраину большого села и окинул его пристальным взглядом. Взгляд сначала упал на крайние дома, но от мысли их посетить Вадим тут же отказался. Село большое, народу много, к окраинам будет самое пристальное внимание. Так что, нужно выбирать избу ближе к центру. Наметив себе пару зданий, он стал тихонько подбираться ближе.

На улицах народу находилось ещё много, и Вадиму пришлось затаиться. Курицу бы утащить, как лисица, а лучше две, да яиц десяток, да картошки! «Блин, какая картошка! Картошки тут и не знают ещё!» — вспомнил Вадим. — Да, тогда хлеба, лучше сухарей, да крупы побольше, мяса вяленого или ещё чего. И научиться дичь ловить, а то не прожить одному'.

Он улучил удобный момент и, выйдя из укрытия, направился прямо к выбранному дому, стараясь как можно меньше попадаться людям на глаза. Ночью просто побоялся, да и не вор он какой, продать попросит. Такая неосмотрительность оказалась ошибкой!

Дикий голод, преследующий Вадима после возвращения из Чёртова леса, вынудил его не дожидаться ночи, а приблизиться к людям днём. Он успел дойти до нужного дома и даже предложил какой-то вышедшей из него молодке продать еды. Та кивнула, с любопытством посмотрела на пришлого и ушла в дом, но так и не появилась вновь. А со всего села к дому стали сбегаться оружные.

Оказывается, Вадима заметили уже давно и отслеживали передвижения. Занимались этим дети, они сообщили старикам, а те предупредили воинов. В общем, Вадим так и не дождался ни хлеба, ни молока, зато дождался доброго десятка неприветливых вооруженных людей. Воины появились внезапно и сразу окружили его с двух сторон.

— А ну, стой, ты кто такой?

— Мимо проходил, хотел еды купить, — выставив саблю перед собой, уведомил их Вадим, настороженно смотря на пищаль в руках одного и бердыши, находящиеся у двух других.

— Так, что же ты, как тать, пришёл втихаря?

— А я что, с барабанами по вашему селу должен идти?

— С барабанами? Не, с барабанами не надо. Да мы и не знаем, что такое барабан. Может с баранами?

— С баранами я разговариваю, — разозлился Вадим, ища взглядом направление, в котором лучше бежать.

— Ну-ну, не сбежишь! Мы тебя тут оставим.

— Оставьте, посмотрим, сколько вас вместе со мной здесь поляжет!

Вадим не шутил, он разозлился, и был в ярости от собственной глупости и неудачливости. Так глупо попасться, и бежать теперь некуда. Нужно прорываться, но вдали он заметил приближающихся новых воинов, и даже двух скачущих всадников, хрен убежишь! Но он всё равно принялся угрожающе размахивать саблей, весь собрался и напружинился, словно волк, готовый к схватке. Это почувствовали окружившие его люди и невольно отодвинулись, выставив перед собой оружие.

— А как ты засеки обошёл?

— А что, это трудно разве?

— Трудно, мы отслеживаем всё.

Вадим только ухмыльнулся. Дети, ей богу, что там обходить, он видел пару раз спрятавшихся наблюдателей, но обогнул их издалека. Он уже чувствовал приближение не только нелюдей, но и обычных людей. Да и сам прятаться умел, всё, что видел и слышал в прошлой жизни по телевизору, старался здесь применить на практике. Постепенно приходил опыт, и навыки становились всё лучше и грамотнее. Но не учёл того, что соваться одному в село небезопасно.

Успокаивало одно: все деньги лежали в тайнике, хорошо спрятанные. Даже если сейчас его обыщут, то найдут лишь копейки, вот саблю жалко, вдруг отнимут, а у него на неё есть глобальные планы.

Воины, прижавшие Вадима к стене дома, медлили и явно ожидали кого-то повесомее рядовых стражников, и пока заговаривали пленнику зубы, не решаясь напасть. Не то, чтобы они боялись Вадима, просто не хотели терять в бесплодном бою своих товарищей, людей им явно не хватало, о чём и говорил Призрак старого колдуна.

Прискакавшие всадники остановились перед Вадимом. Один из них, что по обличью и повадкам сильно походил на боярина или, как минимум, поместного дворянина, двинул коня в сторону Вадима.

Белозёрцев оскалился и напрягся. Конь, было подавшейся к нему, нервно переступил с ноги на ногу и сделал шаг назад, не желая напирать на человека.

— Смотри, и конь его боится, не лезет даже! — проговорил кто-то из толпы.

— Тихо вам! — зычным голосом проорал всадник. — Ты кто такой? — обратился он к Вадиму.

— Поместный дворянин из Литвы. Литвин я.

— Ага, а сюда зачем пришёл?

— Продукты купить. Оголодал я совсем, только грибами, рыбой да ягодами питался, — Вадим сунул руку за пазуху и показал горсть монет.

— А пошто дичь не бил?

— Нечем. А силки я не приучен ставить.

— Ага, а это не ты, случайно, через засеку шёл?

— Я, и што?

— Так мы бы тебя проверили и накормили. Тебе же предлагали купить еду?

— Мне предлагали деньги отдать, а если нет, то хотели поймать и отобрать.

— Опять самоуправничает Битый. Ух, уж он не может без своих прибауток. То шутковал он, согласен, неуместно. Да и о тебе ничего не ясно. Но мы тебя всё равно поймали и окружили, как он и говорил.

— И что? А ты кто такой и пошто людей ловишь?

— Я боярин из старинного рода, под Хрипуном хожу, зовут меня Семён Лыков. Это моя вотчина и мои люди вокруг. Сдавайся, и мы посмотрим, что с тобою сделать, и даже накормим.

Вадим внимательно посмотрел на боярина и прочёл в его глазах двусмысленность.

— Ну, хорошо, я согласен.

Опустив саблю, Вадим сделал шаг в сторону и вдруг резко бросился прямо под брюхо лошади. Не успели все опомниться, как он вынырнул с другой стороны и кинулся бежать в сторону леса. Все закричали, поднялась суматоха. Вадим бежал быстро, но преследователи вскочили на лошадей и поскакали за ним.

Вот только там, где сможет пробежать человек, лошадь не проберётся. Вадим бежал и лихорадочно соображал, что делать дальше. Раз уж так получилось, то нужно как-то нивелировать собственную глупость. Село хоть и оказалось большим, но было практически не перегорожено заборами, так, кое-где стояли изгороди, защищающие от мелкого рогатого скота.

Вадим перемахнул через одну, обежал колодец и тут же перепрыгнул уже следующую. Всадники старались не отставать, но в селе быстро догнать беглеца не смогли. Остальная толпа, улюлюкая, устремилась за ними вслед.

Вадим хорошо бегал ещё в своём мире, а сейчас научился это делать ещё лучше, да и выносливости изрядно прибавилось. Раны, полученные в Чортовом лесу, мешали ему бежать, но он не обращал на них внимания. Всадники почти догнали его, когда он завернул за сарай и, упав в густую траву, быстро пополз сквозь её заросли, пытаясь скрыться. Воины проскакали дальше по инерции, не заметив Вадима, что полз, пока трава не закончилась, а потом, поднявшись, вновь побежал.

Его заметили преследователи и бросились за ним, но лес уже был совсем недалеко, и не успели два всадника догнать Вадима, как он нырнул под сень могучих крон и запетлял между деревьями, заметая следы и скрываясь за стволами.

Толпа преследователей резко увеличилась, но они были ему не ровня. Довольно быстро оторвавшись, Вадим забежал туда, где всаднику хода нет. Охотники за ним ещё бежали, но уже без особого желания, поняв, что в лесу преследовать труднее, чем в селе или на лугу. Да и вообще, странный литвин, мало ли. А умирать просто так никому не хотелось.

Оторвавшись от погони, Вадим перешел на лёгкую трусцу, ориентируясь по солнцу, и пока бежал, наткнулся на стаю тетёрок, что решили остановиться на дневку и теперь шумно вспархивали на деревья. Желая поймать дичь, он стал их преследовать, пока не сбил наземь одну из них и не открутил ей голову.

На сегодня у него ужин есть, а завтра посмотрим. До своего тайника Вадим добрался уже после обеда и сразу принялся разжигать костёр и жарить пойманную дичь. Съев всю птицу, собрался и, не задерживаясь, ушёл. Село недалеко, запах дыма могли учуять и начать искать его по следам. Придётся всё равно ночью в гости к ним наведаться, чтобы огороды подчистить.

На то место, где он жарил еду, воины действительно пришли, но к тому времени Вадима и след простыл. Шарахаясь по лесу, он мучительно раздумывал, как же ему суметь добраться до Москвы. Решение напрашивалось само — идти одному.

Побродив до вечера по лесу и разведав дорогу, насколько возможно, Вадим, как стемнело, вошёл на окраину села. Его не заметили. Побродив по огородам, он выкопал морковки и набрал огурцов, чувствуя себя зайцем. В темноте он видел хорошо, а вот его заметить было сложно. Лицо себе он вымазал грязью, а одежда, и так тёмная, только помогала шифроваться в ночи.

Зайти в дома он не рискнул и решил прийти в гости к одной из засек. А почему бы и нет⁈ У них наверняка есть еда, и много. Там же человек десять дежурят и все хотят жрать. Подумал и сделал. Как только стемнело ещё сильнее, и время приблизилось к полуночи, Вадим подкрался к одной из засек и залёг между деревьями, внимательно присматриваясь и прислушиваясь.

Вооружённые селяне сидели вкруг костра, но вскоре стали расходиться. Двое ушли дежурить, остальные легли спать. Вадим терпеливо ждал, высматривая место, где могли храниться продукты. Как только всё затихло, он незаметно подполз и утянул небольшой мешок, где лежали хлеб, соль и ещё что-то. На том и успокоился, исчезнув в темноте.

Жратвы раздобыл, теперь можно и в путь.

Остаток ночи он провёл, заснув в каком-то кустарнике. Что его самого удивляло после всех проведённых дней и ночей в лесу и поле, так то, что его ни разу не кусали клещи. А клещи — ещё та проблема, особенно, если они являются переносчиками какой-нибудь жёсткой бяки. Колбасит будет не по-детски, а то и дураком можно остаться на всю жизнь. Но здесь такого он не испытал, видимо все клещи его боятся больше, чем он их.

Утром Вадима разбудил соловей. Вынув из волос листья и веточки, он быстро позавтракал и двинулся в путь, вскоре выйдя к основному тракту, но не пошёл по нему, а стал двигаться параллельно. Шёл он так почти до обеда и, отыскав укромное место в какой-то лощине, разжёг там костёр.

Порывшись в мешке, он бросил в котелок гречневой крупы, сварив её вместе с грибами. Грибная каша, хоть и без мяса, оказалось очень приятной, ведь его организм сильно изменился и стал ближе к лесу и его обитателям, а значит и любая пища, что дал лес, усваивалась гораздо лучше, чем раньше.

Многие не знают, что есть фунгоядные расы, а есть те, для которых любые грибы — это яд. Не зря у немцев во Вторую мировую указание было: не есть грибы у местных ни в каком виде. Разные мы, разные. Покончив с обедом, Вадим проверил запас продуктов и оружия и, закинув мешок за спину, направился к тракту, бодро шагая навстречу новым приключениям.

Глава 8

Монахи

Продвигался по лесу Вадим намного медленнее, чем по тракту. По дороге идти легко, а вот пробираться между деревьями, при этом внимательно прислушиваясь и приглядываясь, оказалось сложнее, зато и безопаснее, благодаря чему он первым увидел встречный небольшой отряд, и сразу же нырнул в густую поросль лещины, оставшись незамеченным.

Дружинники проехали, а вслед за ними прошёл ещё один крупный отряд. Дорога опустела. Вадим прислушался, вокруг стояла тишина, и он решил не шарахаться по обочинам, а смело вышел на дорогу и двигался по ней почти до самой темноты, когда чувство осторожности велело ему всё же вновь нырнуть в чащу леса. Зарослей Вадим не опасался, после того, что произошло в Чертовой чащобе, лес стал ему почти родным, и он многое для себя в нём понял и прочувствовал.

Через какое-то время ему пришлось вновь искать для себя укромное место, чтобы провести очередную ночь среди ветвей деревьев, благо больших и раскидистых великанов здесь имелось полным-полно. В поисках удобного места он прошёл ещё около километра, когда неожиданно для себя наткнулся на таких же, как и он, путников. Они прятались в той лощине, которую он высмотрел и собирался сам в ней переночевать.

Они уже разожгли костёр и теперь тихо переговаривались между собой, занимаясь приготовлением ужина. Всего возле костра находилось пять человек, все они оказались монахами и, судя по долетающим разговорам, шли в Москву по какой-то своей надобности. Монахи не замечали Вадима и даже не догадывались, что он рядом. Мирные разговоры о житье-бытье убедили Вадима в том, что они действительно монахи, и действительно идут в Москву. Он долго прислушивался и обдумывал свои действия, пока не решил, что лучше присоединиться к ним и продолжить путь вместе. И даже помочь, если что.

— Бог в помощь! — внезапно сказал Вадим, выходя из зарослей, но подходить к костру слишком близко не стал.

— Кто здесь⁈ — Монахи вскочили, двое из них обнажили оружие, ещё двое схватились за крепкие посохи, обитые на концах калёным железом. Лишь один из них остался спокоен и взялся правой рукой за огромный, блестящий в свете костра крест. Вадим взглянул на простые сабли и скривился. С такими клинками много не навоюешь.

— Я — калик перехожий и человек прохожий, вот решил к вам на огонёк забрести, добра нагрести. А то одному путешествовать тяжело.

— Выйди на свет! — сказал тот монах, что не был вооружён и сейчас стоял, держа в руках перед собой большой серебряный крест.

— Хорошо.

Вадим шагнул в круг света, образованного от пламени костра, и посмотрел прямо в глаза монаху. Тот не отвёл взгляда, а в свою очередь впился в гостя цепкими глазами. Он что-то прошептал и поднял крест перед лицом Вадима. Серебро вспыхнуло белым светом и пустило луч в сторону Белозёрцева. Свет погрузился в кожу лица и потух, растворившись в ночи.

— Первый раз вижу такое! — не сдержал эмоций монах. — Кто ты, путник?

— Поместный дворянин из Литвы.

— Странно, свет дал понять, что ты человек, и в то же время указал, что тебе знакома и тьма. Если бы он не освятил тебя, я бы подумал, что ты нечисть, если бы не исчез в тебе, то я понял бы, что ты обычный человек. Если бы отразился обратно, значит ты нелюдь!

— Ты мог бы и не говорить мне о том⁈ — резонно заметил Вадим, сильно удивившись такому ответу.

— Мне незачем врать. Врать, значит, предаваться греху клеветы, не тем тогда я занимаюсь, если буду нарушать свои обеты. Кто ты, если человек, и кто ты, если знаешься с врагами рода человеческого?

— Я поместный дворянин Вадим Белозёрцев из Литвы. Многое я пережил: и с нечистью сражался, и с мертвяками богопротивными боролся, и в местах разных побывал, о которых и говорить тошно. Много я уже испытал, а сколько ещё мне придётся, того и сам не ведаю. Потому, видно, и луч светоносный не распознал во мне обыкновенного человека. Отразились и на мне битвы с врагом рода человеческого, что и подгадили, насадив свою ауру. А иду я из Оптиной Пустыни, которой уже и нет. Шёл мимо Козельска, да мимо Калуги, а путь свой держу на Москву, хочу поклониться тамошним святыням, да работу себе найти и к делу хорошему приноровиться.

— Ауру? Интересно глаголешь, сын мой, видно, учёный ты, хоть и не скажешь того по тебе. Оптина Пустынь? Слышал я про такую, но что с ней приключилось? На Москву идти сложно и суетно, а особливо одному: и спину прикрыть некому, и один в поле не воин.

— Но и вы, стало быть, тоже идёте на свой страх и риск, мало слишком вас, чтобы врагу мощному и многочисленному противостоять.

— В этом ты прав. Мало нас осталось, было больше, но не все смогли пережить тяготы пути нашего. Оттого и идти приходится долго, да со всеми предосторожностями. Вот тебя встретили, неведомый человек. А что ты делал в Оптиной Пустыне и что с ней приключилось?

— Погибла моя семья, а я сам заблудился и вышел к ней, меня приютили, а потом напали мертвяки и в битве все полегли, один я и выжил. А Пустынь сожгли сами раненые, мертвяками дабы не уподобляться своим образом и подобием бесам богопротивным, и не становиться нечистью глумливой, не быть врагом с этого момента и до конца жизни всему роду человеческому. Тяжкий крест они подняли, да руки у них не дрогнули, так и взошли к Богу через Голгофу огня очистительного.

— Да, не ожидал я такого. Спасибо за твой рассказ, путник. Скажи только мне, как на духу, признайся, не обманывая, тебя кусали черти смертоносные?

— И кусали, и царапали, и грызли, но не смогли из меня сделать ирода нечеловеческого. Я всё равно остался человеком и человеком же умру. Не хочу по-другому жить. Лучше так, чем никак. Можете проверить.

— Я вижу это и чувствую, литвин. Святой крест говорит мне о том, что слова твои идут от сердца, а не от разума, а всё, что идёт от сердца, то и есть правда, хоть горькая, хоть сладкая, хоть безжалостная. Правда, она либо есть, либо её нет. Поэтому на тебя так странно отреагировала святая магия. Теперь я многое стал понимать. Ну, что же, братия, давайте примем к своему костру этого отрока, верю, что не обманывает он и способен помочь и принести помощь нашим страждущим сердцам. Но прочитай молитву отцу нашему!

Вадим сначала хотел пожать плечами, но сам себя успел мысленно одёрнуть. Молитва, которую он хорошо изучил в Пустыни, сама напросилась на язык, и он протяжно, как и учили, прочитал «Отче наш», затем «Молитву Пресвятой Богородице» и, чтоб уж наверняка, «Псалом 90».

— Я верю тебе, литвин. Нечисть или нелюдь не смогла бы их прочитать, да ещё и наизусть, да три подряд. Боятся они слова Божьего, это, как признать, что он есть и он выше их. Того они не признают никогда! Что же, нелёгок был твой путь, но и нас наш изрядно утомил. Присаживайся к костру и вкуси с нами пищу нашу. Потрапезничай, чем Бог послал.

— Я сейчас, только мешок заберу, — и Вадим исчез в темноте, чтобы появиться у костра ровно через минуту. Монахи уже убрали сабли, но всё равно переговаривались между собой и переглядывались. Появление Вадима с мешком их не удивило, хоть все и изрядно напряглись. А когда он тоже стал доставать продукты, послышались одобрительные возгласы.

Старший монах осенил хлеб размашистым крестом, потом понюхал, попробовал на вкус и положил ко всем остальным продуктам.

— Трапезничаем, братья, то добре!

Монахи приступили к еде, а вместе с ними и Вадим. Еды оказалось не много, и скоро со всеми продуктами было покончено.

— А сколько же ты упокоил мертвяков, добрый молодец? — снова спросил Вадима старший монах, как только трапеза завершилась.

— Я их не считал. Полсотни, может, больше сотни. Не помню, по-разному всегда было. Давеча двоих пришлось упокоить, но сейчас я никого не чувствую.

— А ты можешь их чувствовать?