Судьбы местного значения

– Это же… – Меркулов не договорил.

– Получается по прогнозу Феникса, – продолжил Судоплатов, – в начале сентября фронт будет проходить через Смоленск – Брянск?

– Выходит, так, – кивнул нарком. – Возникает вопрос, что некие товарищи, скрывающиеся под псевдонимом «Феникс», не верят в силу Красной армии? Стоит ли доверять такому источнику?

На некоторое время воцарилась тишина.

– Считаю – стоит! – решительно сказал Судоплатов. – Во всех трех посланиях все факты были подтверждены. И немцы действовали согласно записям. Несли тяжелые потери. При таких условиях все подозрения на отвлечение нашего внимания от чего-то – бессмысленны. А раз прогнозы Феникса сбываются, то не верить нельзя. Зная предстоящие события, мы можем предотвратить наши возможные потери и нанести свой удар. К дополнительным сведениям, таким как улучшение ПВО советских городов, необходимо отнестись крайне внимательно. Это касается и иных вопросов по Фениксу.

– Хорошо, – кивнул Берия. – Я с вами согласен. Теперь насчет «иных» вопросов. Возьмите и прочтите лист номер 12.

Присутствующие перебрали листы в папках, нашли нужный и принялись за чтение.

«4 августа 1941 года состоится совещание командующих и начальников штабов вермахта. Совещание пройдет в Старо-Борисово, в бывшей усадьбе великих князей Романовых. На совещании ожидается присутствие Гитлера. Он считает знаковым проводить совещание в доме, где ночевал Наполеон накануне Березинской переправы в 1812 году. Перед посадкой на аэродроме города Борисов самолет рейсхканцлера совершит облет города Минск. Точное время облета и посадки – не известно. Точно известно – перед совещанием запланирована встреча с военным атташе императорской Японии».

После прочтения Судоплатов даже немного вспотел – какая информация! Боковым зрением отметил мимику капитана Горянникова и комиссара третьего ранга. Если Меркулов держал покерфейс, то капитан зловеще улыбался. Наверно, представляя, как он лично уничтожает Гитлера. Хм, сам бы не отказался. Павел Анатольевич вернулся к чтению.

«Информация без подтверждения – планируется покушение на рейхсканцлера. Инициатор генерал-майор, 1-й офицер Генерального штаба, в штабе группы армий „Центр“ Хеннинг фон Тресков».

Тоже интересный момент. Надо будет подумать – как таковой факт использовать?

«14 августа 1941 года запланировано посещение рейхсфюрером СС Генрихом Гиммлером города Минск. Гиммлер прибудет в Барановичи, в сопровождении Карла Вольфа. Из Барановичей кортеж Гиммлера проследует через Ляховичи в Минск. Гиммлер проинспектирует концлагеря и гетто для евреев. Посетит картинную галерею и оперный театр. Не упустите такие возможности!»

– Неожиданный поворот, – резюмировал Меркулов. – Похоже на медовый пряник из ящика Пандоры…

Присутствующие с этим согласились.

– Очень точное определение, Всеволод Николаевич, – покачал головой Берия. – Сведения горячие, я бы сказал. И поверить сложно, и игнорировать нельзя.

Повисла пауза.

– Такую возможность нельзя упускать! – воскликнул Горянников.

– Ты, Иван Савельевич, не горячись, – поднял руку Берия. – Это еще проверить надо.

– Как проверить?

– Хм… – нарком развел руки. – Но согласен, – упускать нельзя. Необходимо все тщательно взвесить. Просчитать последствия. Однако работу по «рекомендации Феникса» следует начать сразу.

– Тут малой группой не обойдешься… – задумался Меркулов.

– Забросить несколько групп, – сказал Лукин.

– Забросить можно. И нужно! Нужно подобрать надежных людей с диверсионной подготовкой, знанием языка и привычками, чтобы не выделяться на общем фоне. Много ли у нас найдется бойцов с такими требованиями?

– Можно привлечь армейцев, военных переводчиков, спортсменов в конце концов, – перечислил Горянников. – Доучить, доподготовить…

– Необходимо учитывать, – сказал Лукин, – что охранять Старо-Борисово будут плотно. Наверняка служба безопасности возьмет под контроль все войска в округе. И если до начала совещания немцы что-то заметят, то самолет Гитлера просто вернется в Берлин. И у Гиммлера тоже охрана будет достаточной.

– В любом случае для тщательной подготовки очень мало времени, – сказал Меркулов.

– А если сбить самолет Гитлера?

– Тут встает вопрос времени с конкретикой – когда, где, какие силы привлечь? – ответил Лукин. – Да, цель для любого пилота вкусная, и наши соколы не пожалеют жизни за нее. Тут не один истребительный авиаполк положишь – цель оправдаешь. Или собрать авиагруппу для налета на Старо-Борисово. Но повторюсь – когда, где и как.

– Пусть это будет резервный вариант, – сказал Берия. – Но проработать обязательно с привлечением авиаспециалистов.

– Что касается Гиммлера, – продолжил Лукин, – то времени для подготовки группы перехвата тоже мало, но вероятность удачного исхода гораздо больше.

– Хорошо. Проработайте варианты с заброской групп, как под Борисов, так и под Минск. Но остается вопрос доверия источнику. Не исключено, что это масштабная провокация немецкой разведки, хотя цели таковой акции пока не ясны. – Нарком хлопнул ладонью по папке. – Что мы знаем?

– Все три послания идут от людей, которых проверить исключительно трудно, – огласил выводы Меркулов. – Где и с кем был сержант Резеда до встречи с лейтенантом? Маевский где-то месяц пропадал до появления в штабе армии. Капитан Жуков вернулся из разведки один. По его словам – группа погибла вместе с «языком», под случайной бомбардировкой. По запросу в истребительный полк, дислоцированный неподалеку, ответили утвердительно – да, такой бой случился, и место указали то же. Но это все. Поэтому полного доверия нет. Крайне необходимо выяснить – кто именно скрывается под псевдонимом «Феникс», его намерения и истинную цель. Местоположение источника. Группа это или одиночка.

– Я считаю, это группа, – сказал Судоплатов. – Организовать сбор таких данных, сгруппировать и передать с помощью людей с хорошей памятью… но смущает объем информации.

– Да, люди с уникальной памятью большая редкость, – согласился Лукин. – Найти их труднее, чем нам вычислить состав группы Феникса. Но это одно из возможных направлений поиска исходного источника.

– И кто же?

– Сочувствующий?

– В самом генеральном штабе?

– А фон Тресков не может быть Фениксом? – спросил Горянников.

– Сомнительно, – сказал Судоплатов и заглянул в блокнотик. – Фон Тресков штабной офицер группы армий «Центр». Каким образом он передает все сведения? Это уже более трех человек в группе, не считая самого штабиста.

– И большая вероятность засветиться, если исходить, что он переправил сведения по нескольким направлениям, – сказал Меркулов. – Не исключая импровизации источника по способам передачи, но в любом случае это большой риск.

– Считаю, источник имеет большую свободу передвижения, и он вне подозрений, – продолжил Судоплатов. – Пока вне подозрений. Кто бы это ни был – одиночка или группа, сочувствующий из генералитета вермахта, кто-то из нелегалов, но даже работая в том бардаке, который создавали немецкие прорывы, дело рискованное и заметное. Огромный риск не донести важные сведения и засветиться перед немецкой контрразведкой. Если источник в генштабе вермахта, то есть вероятность, что Феникс замолчит навсегда.

– Если не генералитет и штабисты, тогда кто?

– Кто-то из нелегалов?

– Тогда это должен быть не простой нелегал. С широким доступом к стратегической и оперативной информации, и достоверным прогнозированием событий.

– Брайтенбах?[5] – предположил Судоплатов.

– Хм… Брайтенбах… – Меркулов задумался. – Он по гестапо проходит. Откуда у него стратегические и тактические сведения генштаба? Последняя связь с ним была в середине июня. Не думаю, что он Феникс, иначе бы передавал сведения по оговоренным каналам, а не известным нам образом.

– Так, товарищи, – сказал Лаврентий Павлович. – Времени мало. Проработкой всех вопросов займетесь позже. Товарищ Судоплатов, вам поручается создание особой группы при НКВД. Задачи – организация разведывательно-диверсионной работы и партизанской войны в тылу немецко-фашистских войск. Работа по «Фениксу» тоже на вашей группе. На вас же проработка действий по листу № 12. Учтите все варианты. Планы действий и потребности на утверждение мне. Учитывайте, что к группе будут приданы войска из резерва при наркомате. При необходимости привлекайте специалистов со стороны.

Меркулов и Судоплатов при этом переглянулись. А привлекать придется. Уже ощущается острая нехватка квалифицированных кадров. Возможно, получится вернуть большинство уволенных сотрудников, а иных вообще освободить из тюрем.

– Даю на это сорок восемь часов, – закончил Берия.

– Товарищ народный комиссар, – обратился к Берии Лукин. – В приемной ожидает майор Крамаренко.

Он чуть более меня общался с капитаном Жуковым. И он последний, кто его видел живым.

Берия позвонил секретарю:

– Пригласи Крамаренко.

Майор вошел и доложил, прикрыв дверь:

– Товарищ народный комиссар, майор Крамаренко по вашему приказанию прибыл!

– Проходите, товарищ майор, – сказал нарком. – Садитесь. Что можете сказать о капитане Жукове?..

Глава 3

Маша тщательно полоскала и отжимала тряпку, в которой теперь никак не угадать бывшую когда-то гимнастерку, и вновь терла пол. По сторонам старалась не смотреть. Тяжело видеть страдания людей, слышать многоголосый стон и крики боли, и никуда не денешься. Уже четыре дня в госпитале, но привыкнуть никак не получается. Как тут привыкнуть? Вскрикнул ранбольной – Маша невольно вздрогнет. Раненых в госпитале битком, везут и везут, даже в коридорах койки стоят. Полы мыть приходится часто. Что поделать, если грязь постоянно наносится с улицы. Санитары ранбольных несут, лекарства привозят, посыльные снуют туда-сюда, врачи с медсестрами выходят в редкие минуты покурить или просто подышать. Кроме мытья, уход за больными. Поить, кормить и помогать оправляться. К последнему тоже пришлось привыкать.

– Сестричка… – хрипит тяжелораненый боец, – пить… пить…

– Сейчас! – спохватывается Маша и, оставив швабру у ведра, бежит к корзинке с бутылками воды.

Раненый голову поднять не может, значит, надо налить чуть-чуть в глубокую ложку и поднести к губам.

Кому воды можно вволю, кому-то дать только-только, чтобы немного жажду утолить, а некоторым пить вовсе нельзя, лишь губы и полость рта смочить. Это Мария знала, старшая медсестра несколько раз повторила.

– Спасибо… – выдохнул боец и бессильно откинулся, закрыв глаза.

Маша вернула посуду в корзину и вернулась к мытью полов. Протирая половицы, сместилась к следующей койке, где остановилась, глянув на лежащего. Этот ранбольной несколько дней был без сознания, лишь раз очнувшись во время перевязки. Молодой, но геройский – санитары рассказали, что подобрали его около сгоревших немецких танков. Имя бойца выяснить не смогли – документы сгорели, а сам, когда очнулся, ничего не смог сказать. Маше особенно было жаль его, почему-то запал он в сердце.

Вдруг ранбольной, которого недавно напоили, захрипел, сделал судорожный вдох, выгнулся весь…

– Вера Федоровна! – крикнула Маша. – Скорей сюда!

Девушка обхватила раненого, зашептала, успокаивая, но боец смотрел в потолок, хрипел и вздрагивал. Уже спешила по коридору старшая медсестра, даже из операционной выглянул главврач.

Ранбольной задрожал, еще раз судорожно вдохнул, выдохнул и замер. Глаза остекленели…

– Отмучился, бедолага, – сказал кто-то.

Маша прижала ладони к лицу, подавляя крик. Потекли слезы. Иван Семенович отстранил Машу, тронул ранбольного за шею, вздохнул, прикрыл умершему веки и тихо сказал старшей медсестре:

– Санитаров позови, пусть в мертвецкую унесут.

Затем посмотрел на девушку. Сжал ей плечо и устало пошел в операционную.

– Выйди и слезы вытри, – шепнула медсестра.

Маша выскочила из корпуса, свернула в скверик. Слезы катились не переставая. Хотелось взвыть, но крик удалось удержать. Как к такому привыкнуть? Страшные ранения, оторванные руки и ноги, ожоги… боль и смерть…

Маша могла стерпеть боль, ни пискнув даже, но слезы удерживать не могла. При виде чужих страданий глаза мгновенно намокали. Да, комсомолка, но не сдержать… никак не сдержать.

На улице остро пахло горелым – в городке бушевали пожары, недавно авианалет был. Немцы что-то бомбили на окраине. Слышалась далекая канонада. Но несмотря на дым, дышалось легче, чем в корпусах, и особенно в палатах с ожоговыми ранениями. В госпитале стоял одурманивающий и сводящий с ума смрад. Запах лекарств и крови перебивала вонь гниения, пота и давно не мытых тел. Проветривай, не проветривай…

Со свежего воздуха зайдя в госпиталь шибало в нос так, что даже в глазах темнело, и приходилось подавлять тошноту. Конечно, потом неприятные запахи притуплялись, да и не до брезгливости было – дел невпроворот. Медбригады работали бессменно, отдыхали мало. Даже поесть да покурить – и то на бегу.

В корпусе, как обычно, шибануло в нос вонью. Как к этому привыкнуть? Переждав приступ тошноты, Маша прошла по коридору, подняла швабру и принялась домывать пол. Умершего уже унесли и белье в прачечную забрали, но на пустую койку Маша старалась не смотреть…

– Кузнецова! – из дверного проема выглянула медсестра.

Девушка распрямилась и обернулась.

– Что?

– Домывай и приходи помогать.

– Хорошо.

Уже через пару минут пол был вымыт. Маша прополоскала тряпку, тщательно её отжала, но сушиться не повесила, а пристроила в углу, ибо вскоре опять придется полы протирать.

Ведро было тяжелое, несмотря на то, что воды было всего наполовину. Маша протащила его по коридору к выходу, осторожно спустилась с высокого крыльца и свернула к кустарнику. Воду слила под куст и направилась к колодцу. Следовало сполоснуть ведро и набрать воды в запас, чтобы потом за ней не бежать.

У колодца воду набирал дядя Ваня. Ему было лет за шестьдесят, правая нога у него практически не гнулась из-за ранения, полученного еще в империалистическую. В госпитале он работал на кухне. Кашеварил и замечательно, надо сказать. Любое блюдо у него выходило – пальчики оближешь, а кулеш какой варил…

– А, это ты, Машутка-малютка? – обернулся дядя Ваня. – За водой? Давай-ка ведро, налью.

Маша протянула свое ведро. Хорошо, что не самой воду набирать. Нет, ничего трудного, просто колодезный сруб для неё был высок, а приступка у него не было.

Журавельная жердина качнулась вниз, задирая противовес, послышался всплеск, затем дядя Ваня, перебирая руками по сцепленным скобами жердинам, вытащил полное ведро воды и из него наполнил ведро Маши.

– Вот, полное. Ты погоди, я свою бадью наполню и твое ведро донесу.

– Да я сама…

– Сама-сама, – гмыкнул в бороду дядя Ваня. – Машутка-малютка, росточком с ведро.

– Да я невысокая, но мне почти шестнадцать! – на шутки по поводу своего невысокого роста Маша давно не обижалась.

– Не в этом дело, дочка, – возразил старик, – на тебе же лица нет. Сутками в госпитале работаешь.

Ветром уж шатает. И опять слезы лила, гляжу. Отдохнуть бы тебе…

– Некогда отдыхать! Война идет, а я комсомолка!

– Война… – вздохнул кашевар. – Это да…

– Я пойду, дядь Вань, там раненые…

– Как там твой? Очнулся хоть?

– Какой он мой? – смутилась девушка. – Я даже имени его не знаю.