Цивилизатор в СССР 1980

На самом деле, мне и шефу действительно крайне интересен взгляд человека, привыкшего десятилетиями работать с новыми, пока практически не существующими сейчас диалоговыми (графическими к тому же!) системами управления ЭВМ.

Вяткин обозначает их как «графические интерфейсы». Меня, после всех его разъяснений, поражает их продуманность, удобство и… одновременно, безумные машинные ресурсы отдельно взятых микро-ЭВМ будущего, столь беззаботно выделяемые ради функционирования подобных «оболочек» и «прокладок» между пользователем и ЭВМ. Такое возможно только в том будущем, с теми скоростями процессоров и объёмами внутренней и внешней памяти, которое и описывает Вяткин у «ПК будущего» и которое частично предвидел я в своих пророчествах разным VIP-ам на выставках в ЦНИИ «Электроника».

«Свидетель» уверенно заявляет — «персоналка должна быть доступна условной домохозяйке». Как по цене, так и присутствию к покупке в рознице, так и в управлении такой настольной и даже карманной(!) ЭВМ-«мобильным телефоном».

Всё, как я и предвидел! Приятно, что собственные прогнозы оправдались… где-то, когда-то… пока ещё всё впереди.

* * *

Следующая неделя. Рабочее место Вяткина И. Ю. в помещении на одном из этажей ЦНИИ «Циклон». Он сам.

Рабочий день мне сократили до 3х часов. Раз в неделю (для подведения итогов), как и ранее, ко мне заезжает «тащ Пролейко».

— Ну, ПЛАН наш приняли за основу и, в целом одобрили… — оповещает он меня об итоге сентябрьского мозгового штурма.

Шокин и Пролейко докладывали перед, судя по названным мне фамилиям, «Малым Политбюро».

Тут, в «моём кабинете»:-) мы можем поговорить без свидетелей и намёков, напрямую.

— … Мы с шефом изучили всё то, что ты понаписал про 80-е ретроспективно, так сказать, взглядом из более поздних времён. Товарищ Шокин более-менее принял твою аргументацию, что и позволило нам очертить задачи в ПЛАНЕ. Давай сейчас перейдём к тому, что было в 90-е, тем более, раз ты их помнишь лучше, опыт профессиональный начал приобретать в то время… и прочее. Давай будем работать по накатанной колее, как и тогда. Сначала факты, личные впечатления, позже — по косточкам разгрызём, на вопросы которые я тебе по аспектам твоего обучения в ВУЗ-е и далее по твоим местам работы сформулирую, также письменно и максимально подробно мне ответишь, лады?

У Валентина Михайловича есть своя метода в выцеживании «до донышка» и мы пошли на второй круг.

Ну, я не против. Да, теперь 90-е. ВУЗ, кафедра, КУВТ, личные ПК и… Сбер. Ну и плюс «подготовка к личному старту» в shareware на изломе тысячелетий…

Тащ Пролейко желает знать всё — «как это было организовано».

В конечном итоге, может, помимо ИТ, странной советской экономике всё же что-то поможет? Если не мои скромные рассказы по школьной памяти (и позднему чтению) про годы «катастройки», не только проклятые 90-е с точки зрения «обыватель 21 века — Косыгину обр. 1979-го», то хотя бы как крутились банковские шестерёнки на самом низовом уровне. И как грань НТР в виде успехов компьютеризации смазывала эти шестерёнки так, чтобы они крутились, как никогда раньше! Ради простого человека. Ради экономики…

Ну и ФНС позже, да «софтвер» как «работа мечты»:-) до кучи.

* * *

Вообще, конечно, то, что я переутомился и потерял сознание, здорово перепугало родителей. У них даже разговор с Еленой Борисовной нелицеприятный произошёл, хотя она, со своим чекистско-педагогическим опытом всё разрулила.

Ещё мама (откуда? Сама прочла где-то?) узнала про судьбу нескольких вундеркиндов и как часто обстановка вокруг их в период выплеска этого самого «вундеркиндства» вредит их будущему. И, разумеется, спроецировала новое знание на меня. Из неё вырвалось пару фраз…

Я снова задумался о возможности «открыть родителям правду, невзирая на откровенные и озвучиваемые мне сомнения в 'разумности сего шага» от Козельцевой и тут же стал соображать, к чему сие знание может привести в жизни родителей.

Вздрогнул и снова подавил сиюминутный порыв. Только в крайнем случае, если мне перестанет нравится обстановка в семье…

* * *

11 октября 1979. Кремль. Под крышей Сената. «Объект Высота». «Ореховая комната». «Малое Политбюро» — Брежнев Л. И., Андропов Ю. В., Суслов М. А., Громыко А. А., Устинов Д. Ф.

Сентябрь и начавшийся октябрь принесли увеличившееся количеством число обсуждений обстановки в Афганистане. Несколько раз обсуждали даже полным составом Политбюро.

Давно уже никто не вспоминал сомнения насчёт предсказаний «Свидетеля» о последнем месяце 1979-го как роковом времени входа крупных сил ВС СССР в соседнюю дружественную страну.

Вообще, год дал много (слишком много, чтобы оставались ещё хоть какие-то сомнения!) совпадений с тем, что было в расшифровках «заметок о будущем».

Помимо сведений об итогах с подписанием договора по ОСВ на переговорах в Вене, случились:

Первая коммунистическая война между Китаем и Вьетнамом. Были ли какие-то различия с тем, что было в прошлом Вяткина? Наверняка… но итог оказался примерно тот же — обе стороны провозгласили свою победу.

Садат довёл до конца Кэмп-Дэвидскую сделку. И Египет и Израиль подписали мирный договор. Садату предрекалось за данное решение жизни на пару лет…

В Никарагуа Сандинистский фронт одержал решительную победу. А слова о том, что Даниель Ортега все последующие десятилетия оставался другом нашей страны, несмотря ни на что, были отмечены Малым Политбюро. После чего были сделаны решительные шаги, позволившие восстановить дипломатические отношения между Никарагуа и СССР на уровне посольств!

В сентябре, в южной части Атлантического океана состоялся (предрекаемый «Свидетелем» с указанием лишь только года) ядерный взрыв в атмосфере. Воспоминания Вяткина указывали на причастность Израиля и ЮАР, однако большего он сказать не мог, несмотря на все попытки что-то вытащить ещё из памяти. Впрочем, и без пророчеств носителя сознания из будущего, СССР (по линии ГРУ) уже владел информацией о ранних работах на полигоне в пустыне Калахари. Как и имели место обсуждения данных работ между представителями США и СССР.

На Кубе Советским Союзом, в согласовании с руководством острова Свободы были приняты некоторые осторожные мероприятия, невидимые пока для США.

Но главной заботой в среднеазиатском «подбрюшье» СССР оставалась всё более накалявшаяся обстановка в Афганистане. Тревожили (судя по всему, как и в прошлом «Свидетеля».) новые, всё более настойчивые просьбы со стороны как Тараки, так и Амина о вводе больших сил СССР в их страну.

Верхушка НДПА откровенно желала решить проблемы своей страны за счёт помощи СССР. К просьбам о более высоких закупочных ценам на собственную продукцию, отправке советских специалистов и прямой экономической поддержке добавилось желание подавить все оппозиционные выступления военной силой СССР!

Обсуждения в их узком кругу вывели всех пятерых на парадоксальный вывод — а что, если тогда их собственное поведение было, по сути таким же?

И… дотянули до ввода войск, пытаясь «увещевать и уговаривать».

Политическое давление на Тараки и Амина со стороны СССР о введении в рамки фракционной борьбы между «Хальком» и «Парчамом» в НДПА присутствовало всегда.

«Тогда», та борьба стоила главным действующим лицам фракций их жизней. Неясно, что именно произошло в том прошлом с Тараки, Вяткин утверждал лишь про итог.

Предрекаемое «Свидетелем» убийство Тараки пока не произошло. Да и могло ли оно повториться вновь, в условиях неоднократных (как официальных, так и неформальных, в беседах с разными посланцами Москвы) призывов к прекращению внутрипартийной борьбы в НДПА, никто не мог сказать!

От советников по линии КГБ и ГРУ, от посольских работников, от множества советских специалистов из дружественной соседней страны поступали сигналы о волнениях во всех слоях афганского общества.

В сентябре Тараки был снова в Москве с дружественным визитом, где его всячески увещевали найти компромисс с Амином, который получал свою порцию уговоров от его советских советников и посланцев Москвы в Кабуле.

По линии КГБ продолжал готовиться (как, судя по всему и «тогда») запасной вариант с сосланным из Афганистана летом 1978-го послом в ЧССР Бабраком Кармалем…

— … Жаль, что Конституцию уже приняли… — неожиданно изрёк Генсек, прервав шедший по третьему кругу спор о возможности совместить крайне настойчивое желание афганского руководства о военной поддержке с нежеланием повторять ныне известный (от «Свидетеля») путь к 15 тысячам смертей солдат и командиров Советской Армии и других «силовых» (как приняли они любопытный термин) ведомств Союза.

«Всего один спецотряд ГРУ» (сформированный в апреле 154-й отдельный отряд специального назначения — по сути, мотострелковый батальон, численностью в полтысячи в/с) — для поддержки подразделения «А» КГБ, для охраны Тараки и Амина и… для пресечения возможных попыток тех свести друг с другом счёты?

Этот батальон был и «тогда» — по словам «Свидетеля». Правда, больше тот ничего о нём не помнил, кроме того факта, что батальон участвовал в ликвидации Амина в декабре.

— … Леонид Ильич? — мягко уставился на Генсека Суслов, чью фразу оборвал Брежнев.

— Жаль, что уже приняли — повторил Генсек. И пояснил — … статью ту можно было бы убрать. Никто бы и слова не сказал против. А кто сказал бы… шею свернули бы — с непонятным ожесточением заметил Брежнев.

Присутствующие, уже отметившие сегодняшнее молчание Генсека при обсуждении, поняли, о чём всё время думал тот.

— К чему спешить, Леонид Ильич? Хотя… раз уж мы знаем, к чему это привело, то… кто нам мешает сделать потребный шаг прямо сейчас? — неожиданно взял на себя инициативу Громыко — … законодательно, конечно оформим, всё как положено, как в 21 веке подправляли при необходимости… — умехнулся министр иностранных дел — … «о внесении изменений в текст Конституции» голосование проведём. Может, и ещё что подправим…

— Историю… — хмыкнул Суслов, вызвав смешки у всех присутствующих.

Проведённая «превентивная акция» в отношении известной личности словно сняла какой-то барьер к самым смелым действиям и они уже не стеснялись обсуждать многое, казавшееся немыслимым ранее. Пусть и в узком кругу.

К вопросу о согласии на переброску в Афганистан в ноябре-декабря того, что в прошлом «Свидетеля» неформально обозначалось как «первый мусульманский батальон», в тот день они больше так и не вернулись. Мысли их переключились на тему, которая волновала «Малое Политбюро» намного больше.

Глава 21

Пролейко, воду с попаданцем мимо не пролей-ка! Часть V

Глава 21 — Пролейко, воду с попаданцем мимо не пролей-ка! Часть V

16 октября 1979. Кремль. Под крышей Сената. «Объект Высота». «Ореховая комната». «Малое Политбюро» — Брежнев Л. И., Андропов Ю. В., Суслов М. А., Громыко А. А., Устинов Д. Ф.

— … Хоть один бы источник что-то сообщил! Весь Кабул, весь Афганистан… куча наших советников, специалистов и… никто, повторяю… никто, ничего не слышал. Хорошо, что сразу с Тараки подсуетились, надоумили его подписать просьбу к Пленуму их ЦК о лечении у нас и Амин к нашим словами чуть-чуть прислушался, не стал кровь лить… — раздражённо заметил Генсек. Переведя дух после фразы, он уточнил у главы КГБ:

— Как Тараки?

— За два дня успокоился. Похоже, понял, что мы его вытащили из лап смерти. Он то всё и начал… Амин его опередил, поставив перед Пленумом их ЦК его начальника охраны, Таруна этого, который всё про замыслы Тараки и изложил. У Тараки самого рыльце в пуху, видимо. А в Кабуле всё решилось, как начальник Генштаба Якуб принял сторону Амина…

— Что, не дутое признание? — уточнил Устинов.

— Наши источники считают, что начальник охраны Тараки изначально был человеком Амина — заметил Андропов — перехитрил Амин Тараки и опередил.

— Вот как… нас тоже перехитрил. Ладно, хоть Тараки жив остался. Поглядим, чего там теперь Амин наворотит. Просит ещё военных советников? Будут ему военные советники. Всего обложим. Только воевать, если что, пусть с фанатиками у себя сами воюют. А с Кармалем и Наджибуллой разговоры пока отставим… может и надолго.

Все присутствующие по последней фразе Генсека поняли, что насчёт уж этого вопроса Брежнев определился с дальнейшей политикой, хотя текущая линия в отношении Хафизуллы Амина была согласована буквально парой дней раньше, когда тому была отправлена правительственная телеграмма-поздравление с новым, высшим постом, на которую тот отправил цветисто-подхалимскую восточную благодарность в ответной телеграмме на имя Брежнева и Косыгина.

Как ни странно, но на основе сухого изложения тех фактов, о которых твёрдо помнил «Свидетель» (а не того, что он излагал как «поздние свои и чужие соображения насчёт…»), в старческих, но совсем пока не таких ещё маразматичных (как провозглашалось позже) головах членов Малого Политбюро засели следующие обстоятельства:

а) «политику примирения» между властями Афганистана и оппозицией всё равно пришлось в 80-е проводить, но к сожалению, сия попытка была слишком запоздалой…

б) воевать афганцы (против чужих и против своих) были готовы тем больше, чем больше случалось разрушений и смертей в их и так-то не сильно цивилизованной и не сильно индустриализированной полусредневековой стране, в которой практически не было тех, кто числился как пролетариат.

в) даже после вывода войск центральное правительство держалось очень долго (в отличие от американских марионеток в 21 веке) и пало только после отказа в любой помощи (даже в поставках топлива отказали!) со стороны Ельцина.

Афганистан и его новый «национальный лидер» были отныне предоставлены сами себе. Ну, настолько, насколько это возможно в условиях соседства с СССР, руководство которого усиленно ищет «лучший вариант», чем «тогда».

Впрочем, помогать (а не пытаться делать работу за афганцев) СССР не отказывался и сейчас. «Первый мусульманский батальон» теперь фактически стал вторым кольцом охраны вокруг Амина, продолжавшего надеться на большее в отношении поддержки военной силой со стороны СССР.

Две шифровки в Москву из афганской столицы, в которых упоминались повторные просьбы Амина направить в Кабул батальон советских военнослужащих для его личной охраны, стали последней каплей и он получил желаемое.

Радикальные реформы в Афганистане, устроенные НДПА, отнюдь не способствовали миру и гражданскому согласию в фактически средневековой стране, налёт цивилизации в которой был заметен только в Кабуле.

Улыбаться Амину стали ещё сильнее, удовлетворили часть просьб, даже поставили дополнительно кое-какое тяжёлое вооружение, но в этот раз Политбюро даже НЕ готовило проект постановления, в котором были такие слова:

«Амин является властолюбивым, отличающимся жестокостью и вероломством деятелем, в условиях организационной слабости НДПА и идейной незакаленности ее членов не исключена опасность того, что ради сохранения личной власти он может пойти на изменение политической ориентации режима. Поведение Амина в сфере отношений с СССР все более отчетливо обнажает его неискренность и двуличие.»

Политбюро ныне имело такую же точку зрения на нового «вождя» Саурской Революции как и «тогда», вот только свергать Амина и держать социализм на советских штыках в Афганистане желания было ещё меньше, чем в «тот раз».