Слепцы

В спине у Учихи, кстати, действительно оказались иголки — ими спаситель лечил (а) Изуну, чтобы тот мог ходить и быть шиноби. Последнее слово спаситель произносил (а) со странной интонацией, и Учихе казалось, что он (а) издевается.

Вопрос с полом решился резко, на четвёртый день лечения. Спаситель просто вернулась в хижину, в которой она, — точно она, — выхаживала Изуну, слишком грязной. Потоки ила стекали с одежды, как зелёные склизкие водопады.

Так что спаситель просто решила переодеться. Перед Изуной. Совсем его не стесняясь.

Стеснялся, скорее, сам Изуна. В свои двадцать четыре он женщин видел, да и трогал, но как-то неправильно ему казалось наблюдать за обычным переодеванием.

— Ну чего ты ведёшь себя как девственник? — спросила тогда спаситель. — Либо смотри уже, либо закрой глаза и успокойся. Твои нервы и сомнения просто отравляют воздух.

Изуна заалел ушами, скулами и шеей, как молодой мальчишка, которого поймали у бань. Но продолжил смотреть.

Его спаситель не обладала женственной фигурой. Скорее, она была крепкой: не слишком высокой, но с сильными, сухими мышцами; небольшая грудь совсем не нуждалась в подвязке; волос на теле не оказалось вовсе, даже на лобке. При этом девушке было не меньше шестнадцати, если судить по костям. Может, и все двадцать.

Она переоделась в чистое, грязную одежду просто отшвырнув в угол.

— Ты голодный? — спросила она.

С этого начались их разговоры.

Она не называла своего имени, хотя с лёгкостью вызнала у Изуны его. Узнав, что он из Учих, она едва заметно поморщилась, но никак не прокомментировала его происхождение. За спасение его, Изуны, жизни, она потребовала просто рассказать, как он вообще оказался на грани.

— По дурости, — честно признался тогда Изуна. — Я давно в контрах с одним шиноби, с Тобирамой Сенджу, — она снова поморщилась, что не осталось незамеченным, — и всё немного вышло из-под контроля.

— Немного, — согласно кивнула спаситель. — Он просто тебя немного убил.

— Сам виноват, — философски откликнулся Изуна. — Я его на бой вызвал, а условия не обговорили. Только брата жалко, он меня любит.

— Старший, младший?

— Старший. Мадара…

Имя брата ни о чём ей не сказало, что Изуну удивило. Не знать действующего главу клана? Поразительно.

Она лечила его ещё пять суток. Иглоукалывание, горько-сладкие отвары, слабая гимнастика и точечные вливания энергии — не чакры. Последние ощущались, как нехилый удар током, но после них Изуна чувствовал себя, будто переродился. И лечение шло слишком быстро, даже Сенджу с такой скоростью не вытаскивали полудохликов с того света.

В последние дни Изуна помогал спасителю по дому: по-простецки вымел грязь из углов, которую слепая девушка просто не видела; отскрёб несколько подозрительных пятен; пересмотрел посуду, ткани и всё что можно на предмет неощутимых, но видимых загрязнений и прорех. Спаситель не мешала, просто слабо, но благодарно улыбалась.

В последний день лечения, уже стоя на пороге болотной хижинки, Изуна всё-таки решился спросить: откуда она взяла глаза с шаринганом? Убила кого-то из клана, или как?

В последнее время, после основания этой Конохи, никто из клана ещё не умирал. Так откуда у неё глаза?

О голубизне глаз он спрашивать, признаться, опасался.

Спаситель тогда неопределённо пожала плечами и склонила голову — слушала кого-то, кто стоял у неё за плечом и с кем она постоянно разговаривала. Когда думала, что Изуна этого не видит и не слышит.

— Считай, что их тебе просто подарили, — сказала она. — И не заморачивайся. Эти глаза совершенно новые.

Уточнять Изуна не стал. Коротко распрощавшись с болотной ведьмой, — а кем ещё могла быть слепая девица, живущая на болоте в полном одиночестве и общающаяся с пустотой? — он с максимальной скоростью побежал в сторону Конохи. Ему ещё было нужно успокоить брата и обрадовать его своим возвращением, а потом придумать, как отблагодарить своего спасителя.

Но в следующий раз, когда Изуна пришёл на знакомое болото, ни хижины, ни ведьмы там не было. Мадара, пожелавший сопровождать воскресшего брата, с интересом оглядывался по сторонам.

— Она должна быть тут, — попытался оправдаться Изуна.

— Ты правда думал, что настоящая ведьма будет ждать твоей, человеческой благодарности? — усмехнулся в ответ Мадара.

Изуна промолчал.

***2***

Во второй раз он встретил её совсем не там, где ожидал: ведьма обнаружилась прямо в Конохе, в небольшой закусочной. Девушка с аппетитом поглощала третью по счёту огромную миску с жирным раменом.

Изуна почти не удивился, увидев её. Это же ведьма, и появление у неё должно быть волшебным и неожиданным.

Он сел рядом, отмахнулся от предложенного меню. Ведьма приветственно что-то промычала из-за миски с раменом. Видать, узнала своего прошлого пациента.

— Я тебя так и не отблагодарил, — сказал Изуна. — Хочешь, оплачу рамен?

Ведьма допила бульон, махнула рукой хозяину, — не поняла, что он стоял к ней спиной и не видел её движения, — и заинтересованно хмыкнула.

— Ты что, оцениваешь свою жизнь в пару тарелок лапши? — насмешливо спросила она.

Изуну бросило в краску. Чтобы не отвечать, он окликнул хозяина лавки и заказал ещё две порции рамена.

— Это просто так, — попытался он объясниться. — Не в счёт долга.

Ведьма цыкнула, но как-то без огонька. Скорее устало, чем недовольно.

— У тебя нет долгов, — сказала она. — Я захотела тебе помочь — я помогла. Всё. Остальное — только твои фантазии.

Она съела обе принесённых порции, — Изуне кусок в горло не лез, — и, самостоятельно расплатившись куском золота с детский кулак, ушла.

Золото Изуна оставил себе, хозяину лавки достались обычные рё. Гражданский возникать не решился, хотя смотрел на самоуправство Учихи недобро.

Из жёлтого металла вышел отличный оберег.

***3***

Третья встреча была такой же неожиданной, как и первые две. Но более неприятной, стоит признать.

Встретились они в темнице. Изуну бросили в ту же камеру, в которой уже лежала ведьма. Она была обмотана подавляющими печатями так плотно, что бумага составляла кокон.

Выражение лица у ведьмы, тем не менее, было очень философским. И на появление Изуны (его, побитого, закинули в камеру с размаху) отреагировала весьма индифферентно. Так и сказала:

— А.

И замолчала. Изуна, будучи не в силах злиться, — всё же побили его знатно, — просто распластался рядом с ведьмой-коконом и с облегчением прижался горячим лбом к холодным, склизким от сырости камням.

Его ещё несколько раз уводили на допросы, пытаясь вызнать реальную силу Учих и тайники клана. Каждый раз возвращали в камеру, в состоянии, бывшем ещё хуже, чем до этого.

— Ты опять на тот свет собрался? — спросила ведьма после четвёртого допроса.

Она, как лежала коконом, так и продолжала лежать. Даже не шевелилась и не пыталась выбраться.

— А ты так и собираешься здесь прохлаждаться? — зашипел в ответ Изуна.

— Я отдыхаю. А вот ты можешь реально отдать концы, между прочим.

С этим Изуна поспорил бы: он во время допроса отлично слышал планы вражеских шиноби по поводу себя и девицы. Его хотели продать обратно в клан или тому, кто больше заплатит. А вот ведьма…

Насиловать её, конечно, боялись — про болотную ведьму знали все в округе Конохи и даже дальше. Как и про то, что она была не шиноби, а кем-то вроде ёкай. Или мелкой Ками. Но не изнасилованием одним, как говорится.

— Шиноби всегда готов умереть, — огрызнулся Изуна, больше беспокоясь за свою знакомую, чем за себя.

Ну, в самом деле. Он к пыткам был приучен, да и Мадара его найдёт через пару-тройку часов — маячок на пояснице ощутимо греет, значит, брат рядом. А ведьма? У неё и руки нежные, почти аристократические, и на коже нет шрамов, насколько помнил Изуна. Только ноги и огрубевшие, но ведьма всегда без обуви ходила. А так — тело высокородной, да и только. Пусть и тренированное.

Глава банды от неё хотел исцеления. Ведьма отказывала. Её запечатали и теперь собираются пытать, чтобы она всё-таки исцелила вожака.

А она считает это простым отдыхом!

— Не кипятись так, — хмыкнула ведьма на изменившееся настроение Изуны. — Ты своей злостью воздух травишь.

— Ты сможешь выбраться? — спросил Изуна.

Ведьма дёрнула уголком губ.

— Благодаря тебе? Конечно.

Среагировать он не успел: в камеру ввалились шиноби-разбойники. На этот раз не по его душу.

Они поставили кокон с ведьмой вертикально, и Изуна наконец смог её рассмотреть. Никаких синяков, только царапина на щеке — глубокая, может и шрам остаться. Ни железных украшений, ни стальных вставок на одежде. Всё было сорвано, явно с силой. Кое-где зелёная и жёлтая ткань необычного наряда ведьмы щерилась неопрятными лохмотьями.

Шиноби что-то ей говорили, Изуна не слушал. Неожиданно всё внимание оказалось приковано к её улыбке, спокойной и слабой, как далёкий свет болотного огонька.

Амулет, выкованный из ведьминского золота, — Учиха смог скрыть его под рубахой, и украшение не отобрали, — растёкся по груди Изуны кляксой, прежде чем превратиться в кучу мелких иголок. Повинуясь желанию девушки, эти иглы впивались в глаза и рты шиноби, рвали удерживающие ведьму печати, мелькали перед глазами Изуны золотыми вспышками.

Потом камера схлопнулась. Камни просто сложились, будто помещение оказалось ртом какого-то огромного голема. Изуна при этом не пострадал: камни выстроились над ним, создавая спасительную капсулу.

Когда они разошлись, то Изуна понял, что он уже не под землёй. Рядом стояла ведьма, задумчиво принюхивающаяся к свежему ночному воздуху.

— Слушай, — сказала она. — Я придумала, как ты мне отплатишь.

— И как же?

— Помоги мне устроиться в Конохе, — тут ведьма широко и обезоруживающе улыбнулась. — Осточертели мне ваши болота, сил нет.

Третий

Мадара устало отложил бумаги в сторону и потёр глаза. Проклятые документы хотелось швырнуть со всей силы куда-нибудь далеко, так, чтобы больше никогда их не найти. Но — нельзя. Потому что чёртовы бумажки были нужны для процветания не только клана, но и целой деревни. Конохи.

Как идиот-Хаширама всё-таки уговорил его основать селение, Мадара решительно не понимал. Ведь Учиха изначально знал, что деревня — это, прежде всего, куча мусора, куча людей и куча документации, с которой придётся что-то решать. И подсознательно Мадара догадывался, что бумажки достанутся ему, а не резвому козлу-Сенджу.

Тому было бы ску-учно день за днём просиживать за бумагами. Хаширама носился по разрастающейся деревне, действительно напоминая горного козла. Он строил дома, решал мелкие конфликты, завоёвывал обожание людей и улыбался напропалую, пока Мадара сводил дебет с кредитом, ругался с поставщиками, вёл тайную торговлю и не давал красивой картинке распасться. А ведь был ещё клан Учих, в котором начинались какие-то неясные шепотки о том, что Мадара лидером оказался не очень — даже Хокаге не стал…

Конечно, не стал. Каге — личность публичная, а людей Мадара с детства ненавидел. Лучше уж так, в отдельном кабинете, за семью печатями. Даже если никто не знает, что именно Учиха был тем клеем, что не давал новоявленному селению развалиться на куски.

А как всё хорошо начиналось… у него даже детей могло бы не быть, слава его потенциальной сбежавшей жене. Мадара был согласен на одного наследника или наследницу; максимум — на двух, чтобы был «запас». Но никаких пятерых-шестерых, о которых мечтал Хаширама!

Хотя, если бы жена у них была одна на двоих, и каждому клану (включая Узумаки, конечно), нужен был хотя бы один наследник… это уже трое. А с «запаской» — те самые шестеро. Даже если все будут сиротами из-за невозможности забеременеть у Узумаки Узуко.

Мысли явно вильнули не туда, поэтому Мадара принялся раскладывать документы по папкам и ящикам. Всё равно не получится нормально поработать, так хотя бы порядок наведёт и отдохнёт. Хаширама, вроде, оставлял дома такояки. Или тамагояки? Что-то вкусное.

О том, что главы кланов Учиха и Сенджу живут вместе, знали все. К счастью, история это была давняя, так что обсуждалась не особенно активно. И про то, что совместная жена от тогдашних наследников сбежала, тоже знал каждый второй.

Против воли Мадара улыбнулся. Нет, ну какова, а? Он бы никогда не подумал, что слепая девица может оказаться достаточно сильной, чтобы раскидать три клана, не особо напрягаясь. Она не получила ни одного ранения во время своего побега, — это Мадара видел при помощи шарингана, это подтвердил отец Хаширамы после прекращения погони, — едва запачкала свою одежду землёй и качественно спеленала большую часть присутствующих шиноби: завлекла ниндзя на ровное плато, где земля внезапно превратилась в зыбучие пески, а потом — в гранит. То, как Узумаки Узуко управляла стихией, было невероятно. Потрясающе.

Невозможно.

Из допросов опытного следопыта, который, — оказывается! — гонялся за Узуко больше года, выяснилось, что девушка владела не только землёй, но и металлом, и магмой, и песком, и деревом. Последним управляла плоховато, как говорила она сама, «немного». Да даже «немного» — это невозможно, если ты не Сенджу!

Было и то, что не давало Мадаре покоя, и что он ни с кем не обсуждал. Он не был уверен в своём зрении и в том, что он видел во время побега Узуко: на свадьбу он пришёл после затяжной миссии, где Учиха использовал шаринган во всю силу; зрение после этого плыло, а картинка иногда двоилась. Но возможно, — только возможно! — что в слепых глазах Узумаки Узуко он видел дополнительные зрачки… блеклые томоэ шарингана. Два, если быть точным.

Он даже Хашираме об этом не сказал, хотя перед собственным мужем можно было не бояться выглядеть глупым. Сенджу, на удивление, серьёзно отнёсся к тому, что они теперь семья. Несмотря на отсутствие собственно связующего звена, которое предпочло доброй волей избавить от себя кланы.

Бумаги были разобраны, стены кабинета украсились яркими линиями блокирующих фуин. На улицу Мадара вышел в весьма благосклонном состоянии духа, но всё равно не слишком довольным: по чувствительным глазам ощутимо било солнце. Учиха хмурился от этого света, и из-за выражения лица мужчины дорога перед ним чудесным образом пустела. Даже снующие туда-сюда отряды полиции из соклановцев старались привлекать как можно меньше внимания.

Сначала совместная жизнь у Хаширамы и Мадары такую, естественно, не напоминала. Дружба-дружбой (хотя друзьями их можно было назвать с большой натяжкой), а жить под одной крышей оказалось неожиданно сложно. Обоим наследникам с детства вдалбливали в головы, что другой клан — воплощение зла. Да и младшие братья на мозги капали похлеще папаш. И соклановцы… Но со временем всё образовалось, и жизнь наладилась.

Если бы не Хаширама, — и Мадара это признавал, — то всё бы развалилось в первые месяцы. Учиха обладал взрывным, злым характером, и только Хашираме удавалось его хоть как-то успокоить. Сенджу же и сказал другу-мужу, что, несмотря на отсутствие супруги как таковой, они всё равно были связаны. Все втроём. И что семью нужно сохранить, чтобы жена, когда нагуляется… и когда сам Сенджу нагуляется…

Почему-то Хаширама был уверен, что их странный союз сохранится. Возможно, дело было в том, что помолвка у них вышла удивительная. В плохом смысле этого слова. Фантомные боли чакроканалов после встречи с демонами Храма Масок донимали и Хашираму, и Мадару; с этим шиноби пришлось учиться жить. Пока они были вместе, то каналы не ныли и не тянулись, как жилы. Но стоило только поругаться или пару месяцев не спать в одной постели, как тело начинало потихоньку выкручивать. Терпимо, но как же неприятно!

Дом Мадары и Хаширамы стоял на отшибе, практически в лесу, выращенным неугомонным Сенджу. Небольшой одноэтажный особняк из светлого дерева с очень крепкими стенами и потолочными балками: несмотря на то, что супруги ссорились редко, обычно их размолвки носили континентальный масштаб. Так что дом укрепляли всеми возможными способами, от печатей Узумаки до использования редких материалов.

В погребе не было ни крошки. Хаширама вычистил всё, не оставив даже завалящей морковки. На обеденном столе осталась тарелка от тамагояки, тщательно вылизанная, но не помытая.

Мадара поморщился, но тарелку трогать не стал. Хаширама вернётся — вымоет. У Сенджу всегда так, весь бардак, что он наводил за день, он разгребал перед сном. Мадара же предпочитал убираться сразу, чтобы вечером быть свободным для насмешек над муженьком. Хоть какое-то развлечение в этой деревне.

Ему было интересно, как убиралась бы Узумаки Узуко. Она же была слепа, значит — не самостоятельна. Или нет? Всё-таки, бойцом она оказалась отличным, да и скрывалась от трёх кланов уже больше десяти лет. Почти тринадцать, если говорить точнее: с Мадарой и Хаширамой они были одногодками, а Учиха скоро будет праздновать двадцатишестилетие.

Хорошо ещё, что Коноху основали в тёплой местности. Даже в ноябре здесь было неплохо, никакого снега и холодов, только редкие, но обильные дожди. Мёрзнуть Мадаре не нравилось, да и снег он не терпел.

На обед пришлось идти в ближайшую из популярных забегаловок. Там готовили неплохой рис с овощами, да и салаты были. Мадара не мог, как Хаширама, питаться подножным кормом вроде извечного рамена, онигири и микрошашлыков. Нет уж, лучше есть более основательно: второе, салат, обязательный десерт. Сладкое Мадара любил, а вот супы — не особенно.

В забегаловке обнаружился младший братец, активно жестикулирующий. Мадара заинтересованно поднял брови: Изуна был несколько более эмоционален в обычной жизни, чем средний представитель клана, но до такого поведения, как правило, не доходил. Никаких размахиваний руками, громкого голоса, явного проявления эмоций.

Интересно.

— Рад тебя видеть, о мой воскресший брат, — поприветствовал Изуну Мадара. — Не представишь свою спутницу?