Великий Ван

Быстро миновав поворот тропы, Тун-Ли подошел к фанзе и сбросил свою кошелку у дверей, подпертых колышком. Хозяина, очевидно, не было дома.

Постояв немного у дверей и закурив трубку, Тун-Ли вошел в фанзу.

Тусклый огонек мерцал в ее глубине, бросая слабый свет на убогую обстановку.

Здесь только старый зверолов почувствовал слабость и упадок сил. Старик еле держался на ногах и прилег на теплый кан, положив себе под голову обрубок дерева.

Глубокий сон овладел им и трубка, которую он держал во рту, скатилась на пол.

Такова была первая встреча Тун-Ли с Великим Ваном.

В памяти хищника так же хорошо запечатлелась высокая сухая фигура старого таежника и взгляд его проницательных глаз.

Когда темная фигура зверолова скрылась за поворотом Ван вышел на тропу и двинулся по ней, направляясь к вершине узкого распадка, где находилась фанза Тун-Ли.

Дойдя до нее, хищник остановился и долго ее рассматривал.

Он вспоминал недавнюю встречу и образ старика и в его сознание проникало неведомое раньше, чувство уважения к человеку, проявившему такую волю и присутствие духа. Он был подавлен этой волей и побежден превосходством высшей духовной силы.

Полная луна плыла по темному небу.

Горы и леса застыли. Безмолвие пустыни царило вокруг.

Где-то далеко, в глубокой пади, кричал филин и красные волки, чуя добычу, выли и плакали за ближайшим увалом.

Выйдя на гребень хребта, Владыка тайги остановился на выступе утеса, прислушиваясь к звукам леса и всматриваясь в редкую поросль дубняков, скрывавшую стада кабанов.

Царь тайги сознавал свою силу и могущество и обозревал свои владения, простирающиеся на сотни километров обширного Ту-Хая.

С юга, на темном фоне неба, освещенная яркими лучами луны, вырисовывалась, ажурная, как кружево, вершина Татудинзы.

При одном взгляде на нее, на Вана нахлынули воспоминания детства и беззаботной жизни, под опекой матери. Но это был лишь одно мгновение.

Чувство острого голода заглушало другие мысли и неудержимо влекло его вперед, в поисках добычи.

Зная, что в зарослях дубняков он найдет стадо кабанов, или, в крайнем случае, старика-отшельника, хищник спустился вниз и двинулся по чаще, придерживаясь затененных мест и глубоких оврагов.

XIV. Поединок

У корней старого дуба, в логове, устланном хворостом и прошлогодними опавшими листьями, дремал старый кабан. Снился ему чудный сон дней давно минувших. Он видит себя молодым и сильным; клыки его острые как ножи, держат в повиновении все стадо подростков, свиней с поросятами и даже взрослых кабанов. Все уважают его и боятся. Он султан многочисленного гарема и повелитель нескольких стад. Картины прошлого встают перед ним, как живые. Он хранитель и защитник стада от многочисленных врагов. Красные волки держатся от него на почтительном расстоянии. Двуногий хитрец-человек не обманет его и не страшны ему и его стаду ловушки и ямы, в которые попадают легкомысленные и близорукие свиньи. Он всегда на чеку, всегда готов к борьбе за право жить, не только ради себя, но и ради всего опекаемого им стада. Умному тигру и тому редко удавалось выхватить из его стада зазевавшегося поросенка. Но шли годы и время состарило его.

Поросята превратились в молодых кабанов и свиней. Молодые кабаны заматерели и стали хозяйничать в его стаде, нарушая его авторитет и подрывая власть.

Не стерпел старый боец и попытался, как и прежде вразумить непокорных, но силы изменили ему в борьбе. Родной племянник, сын его любимой сестры, нанес ему тяжелую рану в бок и едва не убил. Пришлось ему старику покориться и, скрепя сердце, уйти на покой в далекие дубняки, где живут уже давно, как отшельники, его старые друзья, вожаки других соседних стад.

Такова жизнь. Такова судьба. Дорогу сильнейшему!

Теперь остается ему жить воспоминаниями и коротать свои дни в одиночестве.

Тяжко и глубоко вздыхает старый кабан, лежа на своей одинокой постели, под стволом старого, как и он сам, дуба. Чуткое ухо его не улавливает шороха и едва слышных шагов мягких, как бархатные подушки, лап охотящегося на него кровожадного зверя.

Он уже близко. Длинное могучее тело его, как змея, извивается среди зарослей частого орешника.

Он идет по свежим следам. Он чует его, с жадностью вдыхает запах знакомой ему добычи. Он видит уже темную фигуру кабана под стволом могучего дуба.

Старик забылся тревожным сном и не чует беды.

Роковая судьба приближается к нему, ползет медленно и неотвратимо.

В последний момент, когда тигр был уже на расстоянии одного прыжка, кабан во сне уловил своим чутким носом страшный запах хищника и мозг его отреагировал на это с быстротой молнии; он поднял голову и стал втягивать в свои ноздри воздух, но было уже поздно.

Не успел кабан вскочить со своего ложа как на него обрушился всей своей тяжестью, придавив его передними лапами, Владыка тайги.

Кабан взметнулся, рванувшись вперед, но страшная тяжесть давила его к земле; могучую шею зажали стальные клещи челюстей и острые клыки порвали сонные артерии,

На белый снег, освещенный яркою луной, хлынули струи горячей дымящейся крови, и старый кабан захрипел, опустив свою огромную могучую голову, испуская последний глубокий вздох.

Так окончил свои дни старый боец, повелитель кабаньих стад.

Последняя искра сознания, блеснувшая в его мозгу, была мысль о том, что он погибает, пройдя весь свой тяжелый жизненный путь.

Только, когда трепетание жизни совершенно замерло в могучем теле кабана, хищник разжал свои страшные челюсти и стал приводить в порядок окровавленную морду, облизывая себя языком. В борьбе кабан успел отползти от своих лежки шагов на десять и теперь возвышался темной безжизненной массой на фоне белого снега.

Хищник сначала съел одну заднюю ногу, причем, толстые трубчатые кости бедра хрустели на его коренных зубах, как хрупкий сахар.

Покончив со второй ногой и всем задом, тигр насытился. Таким образом, за один обед он поглотил около шестидесяти килограмм мяса и костей.

Живот его раздулся и принял округлую форму. Во взгляде читалось удовлетворение и движения стали ленивы и медленны. Его начал одолевать сон.

Сообразив, что лежка кабана под дубом, с мягкой подстилкой из хвороста и листьев, весьма удобна, Владыка решил воспользоваться ею по праву победителя и разлегся на ней во весь свой рост, вытянув могучие лапы и пушистый хвост, не перестававший шевелиться, даже во сне. Логово кабана было настолько велико, что хищник поместился в нем свободно.

Тяжело вздыхая после сытного обеда и вспоминая свои охотничьи подвиги последних дней, хищник погрузился в глубокий сон. Луна скрылась уже за зубчатыми гребнями далеких гор. Яркие звезды померкли и на востоке разгоралась алая заря.

Вскоре золотистые лучи восходящего солнца брызнули из-за темных, как туча, лесистых хребтов Кентей-Алина, осветив ровным светом снега далекой Татудинзы и кружевную шапку Кокуй-Шаня.

Пернатые обитатели приветствовали своими криками наступление нового дня.

Таёжные кумушки, сойки и сороки, сразу же обнаружили следы недавней кровавой драмы и слетелись со всех окрестностей, принять участие в пиршестве после трапезы царственного зверя.

Кого тут только не было! Сойки и сороки, синицы и пищухи, поползни и овсянки, голубые сороки и вороны. Вся эта компания суетилась, кричала и трещала на все лады, вступала в перебранку между собой, ссорилась из-за каждого кусочка мяса и сплетничала. На крики эти со всей округи слетелись черные вороны и приняли участие в угощении. Целые стаи их носились над лесом и криком своим нарушали тишину пустыни.

На звуки этого таёжного концерта не замедлили явиться красные волки. Их юркие крадущиеся фигуры замелькали в зарослях орешника и в ближайших дубняках не сразу подошли они к месту пиршества, так как по опыту знали, что-где – то поблизости находится виновник торжества и не спешили предъявить права на свою долю добычи.

Только после тщательной разведки, когда сомнений в крепком сне Властелина тайги не было, красные разбойники, крадучись и припадая к земле, подошли к месту пиршества и занялись насыщением своих тощих голодных желудков. Их было около двадцати. Но и у этих таежных жуликов также существует свой закон и свои обычаи, унаследованные от предков: прежде чем приступить к поглощению пищи, вся волчья семья ожидала разрешения вожака, старого матерого волка; только когда он начал разрывать внутренности кабана своими острыми зубами, остальные, как по команде, бросились на тушу кабана и пошла потеха!

Вся пернатая братия с криками и хлопаньем крыльев поднялась над местом погребения старого отшельника. Особенно волновались вороны и сороки, считающие себя хозяевами положения. Они не уступали сильному неприятелю поле сражения и действовали сообща, налетая на волков десятками. Ударами крыльев и неистовыми криками они старались оглушить четвероногих нахалов и, пользуясь их временным замешательством, утаскивали из-под носа лучшие куски мяса и костей. Не прошло и получаса, как от туши злосчастного кабана остались только копыта и клочки окровавленной темно-бурой шерсти.

Снег, пропитанный кровью, также был поглощен голодными желудками пернатых и четвероногих хищников.

Когда ничего уже не осталось для еды, красные волки, один за другим, удалились в тайгу, боязливо оглядываясь на спящего безмятежным сном Властелина. Он не подозревал, что дерзкая и нахальная мелюзга осмелится воспользоваться остатками его обеда.

Сквозь сон он смутно слышал какой-то шум и крики, но послеобеденная истома и лень парализовали его волю, и он лежал, разметавшись на своем ложе. Богатырский сон охватил его, а весь мир его окружающий, как-бы замер под лучами яркого февральского солнца и прислушивался к мерному глубокому дыханию Повелителя пустынных гор и дремучих лесов Шу-Хая.

Пернатая семья соек и сорок, посла сытного обеда, расселась на ветвях векового дуба и, пригретая солнышком, от нечего делать занялась перемыванием косточек своих ближних и других обитателей тайги.

Наступило лето, жаркое и влажное.

Ароматный воздух, насыщенный испарениями тайги, был томительно тепло и душен. Пернатые и четвероногие, ища прохлады и свежести забивались в глубину темных густых кедровников, куда не проникали горячие лучи солнца и где холодные, как лед, струи горных ключей и источников пробиваясь из недр земли между обомшелыми камнями и утесами, низвергались шумными водопадами по дну ущелий глубоких падей. Здесь, под сводами дремучего леса, царит полумрак, здесь глухо и сыро, как в могиле, и только журчание ручейка нарушает вечный покой этой зеленой пустыни. Сюда приходят спасаться от жары и насекомых обитатели тайги, медведи и кабаны. Здесь они купаются в прохладных струях горных речек; здесь кабаны лежат по целым дням в черной холодной грязи болот и трясин.

Это томительное время связано у медведей с периодом любви. Голодный и распаленный страстью самец рыщет по лесам и глухим ревом оповещает самок о своем настроении.

В это тревожное время медведь, обычно чуткий и осторожный, теряет самообладание, рассудительность и хладнокровие и становится злым, сварливым брюзгой и капризником.

Спасаясь от жары и несносного гнуса, в виде комаров и москитов, грозный Властелин тайги удалился на самую вершину Кокуй-Шаня, в заоблачную келью, где, под сводами скал, на сиверах, обдуваемых прохладным муссоном, нашел себе временное убежище и летний приют. Сюда он перекочевал до наступления осеннего равноденствия, до середины сентября. По ночам здесь бывает так свежо, что под утро зеленый ковер альпийских трав и заросли рододендрона покрываются налетом инея. Единственное древесное растение этих высот – кедровый сланец приобретает фиолетовый оттенок и сливается с общим тоном мхов и лишаев, покрывающих каменные россыпи и гранитные утесы сплошным ковром.

Одна из каменных ниш, избранных себе в качестве логова тигром, служила раньше убежищем для горалов, так как пол ее покрывал толстый слой помета, в виде кедровых орешков. На этом помете, как на мягкой перине, отдыхал могучий хищник в течение дня, ночью же предпринимал свои обычные обходы охотничьих владений в окрестностях Кокуй-Шаня.

Во время этих обходов ему довольно часто приходилось видеть убогие шалаши рыболовов по берегам горных речек и ручьев и такие же фанзы звероловов в вершинах падей и распадков. Люди встречались на его пути редко, но он успел уже привыкнуть к ним и считал, что эти двуногие твари, хотя и одарённые свойствами особого порядка, но безопасные, а поэтому он, при встречах с ними, уступал им дорогу внимательно присматриваясь к их движениям, прислушиваясь к их голосам. Вид их не беспокоил Властелина тайги. Он знал, что они миролюбивы и безоружны.

Он был даже благодарен этим людям, так как довольно часто, за неимением другой добычи, приходилось ему обходить звероловные ямы и вынимать оттуда изюбрей, кабанов, горалов и коз.

Звероловы относились к этому благосклонно, считая, что Великий Горный Дух делает особую честь хозяину добытого зверя и этим отмечает свое благорасположение к нему, следствием чего является удача в промысле и гарантия от нападений других тигров, не отмеченных свыше высоким званием «Ван».

XV. Битва богатырей

Великий Ван услышал далекий рев медведя. Его мучил голод. До лежбищ кабанов надо было пройти более десяти километров, поэтому у него появилось идея овладеть медведем во чтобы то ни стало. Медведи еще ни разу не служили ему добычей, и тигр знал, что предприятие это рискованно и сопряжено с опасностями, самого неожиданного характера.

Вкус медвежьего мяса ему был известен, так как ему однажды удалось поймать годовалого медвежонка, случайно отбившегося от матери. Он помнил, что мясо это мягко, нежно и нисколько не уступает мясу остальных животных тайги.

Взрослых бурых и черных медведей он часто встречал в районе Хамихеры. При встрече с Властелином тайги, они вели себя с достоинством, подобающим серьезному, чувствующему свою силу, зверю.

При виде тигра, медведь обыкновенно становится на задние лапы, чтобы с высоты своего роста получше рассмотреть страшного хищника, наводящего страх и ужас на все живущее.

Такое положение, на двух лапах, напоминающее человека, производит на тигра некоторое впечатление, и он проникается к соседу своему, неуклюжему Топтыгину, уважением. Кроме того, величина и массивность медведя, демонстрирующие его большую силу, импонируют даже тигру.

Но не таков был Ван. Чувствуя в себе избыток первобытных сил и стремление претворить их в действие, он мысленно решил вызвать на бой медведя, тем более, что неугомонный червь голода делал свое дело и сосал его под ложечкой. Призывные крики и стоны медведя приближались. Он шел по косогору, подымаясь на хребет, где остановился в ожидании.

Зная чуткость и тонкий слух Мишки, тигр зашел сюда с наветренной стороны и припал к земле, прячась в зарослях за стволом поваленного бурей кедра. Медведь шел по лесу шумно, по временам останавливаясь и прислушиваясь, не отзовется ли где-нибудь медведица на его страстный призывный голос.

Музыкальными способностями Топтыгин не обладал, иначе он спел бы любовную серенаду, при чем, гитару мог бы ему заменить любой пень сломанного дерева, с торчащими вверх щепами.

Медведи часто упражняются на этих щепах, оттягивая их и отпуская, при чем, дрожа и вибрируя, они издают довольно мелодичные звуки. Медведь, – музыкант по призванию, но мало талантлив, не даром же существует у людей поговорка, обидная для нашего добродушного зверя, когда желают подчеркнуть отсутствие слуха у человека, говорят, что ему медведь наступил на ухо.

Тигр, как кошка, хотя и не обладает выдающимися музыкальными способностями, но слух у него отличный, а голосовые средства его довольно богаты. Он может подражать крику любого зверя и пользуется этим, в случае надобности, с большим искусством.

Услышав любовную песнь таёжного донжуана, тигр попробовал подражать ему более тонким голосом медведицы, вышло удачно. Медведь взревел и пошел полным ходом на очаровательные звуки томного голоса своей воображаемой возлюбленной.

Ван продолжал кричать, стараясь взять ноту самого нежного страстного тона. Это ему удалось. Медведь приближался. В ночной тишине ясно слышались его грузные шаги в чаще винограда и лиан. Он шел напролом, с нетерпением ломая заросли.

Ван притаился за толстым стволом кедра и ждал появления зверя, но медведь в самый последний момент, за несколько десятков шагов, остановился, прислушиваясь к звукам леса.

Наступила полная тишина. Оба зверя, разделенные стеной густых зарослей, затаили дыхание и замерли, напрягая все свои пять чувств в надежде выяснить действительное положение вещей.

Так прошла минута, две, три. Ни один звук не нарушал мертвую тишину зеленой пустыни.

Медведь, изощренный жизненным опытом, знал, что эта зловещая тишина полна опасностей и может грозить гибелью, даже ему, лесному богатырю.

Тигр чувствовал, что наступил момент, когда его хитрость бесполезна и исход предприятия зависит от случая.

Инстинкт и осознание реальной опасности отрезвили медведя. Он понял, что попал впросак и теперь эта мысль, как молния, озарила его мозг и требовала немедленного решения. Каждая секунда дорога. Малейшее промедление грозит смертью.

Тонкие обонятельные нервы его носа уловили запах страшного хищника. Обычно он не боялся тигров и, встречаясь с ними в тайге, старался быть хладнокровным и равнодушным, но теперь, в ночной тишине, окруженный непроницаемой чащей, зная намерение Владыки гор обмануть его, он понял всю безвыходность своего положения и решился на последнее средство спасения, доступное ему. В мгновение ока Топтыгин повернулся назад и, сделав несколько коротких прыжков, с легкостью кошки, взобрался на ближайшую старую липу, нижние ветки которой позволили ему удобно на ней расположиться.

По шуму медвежьих шагов и другим звукам, тигр догадался о намерениях Мишки и не торопился его догонять.

Выйдя из своей засады, Ван направился медленной и степенной походкой к месту действия и, подойдя к толстому стволу липы, на которой сидел медведь, поднял свою могучую лобастую голову и смерил его долгим испытывающим взглядом.

От этого взгляда у добродушного Мишки побежали мурашки по спине и шерсть на загривке стала дыбом.

Вытянув свою морду вперед и собрав в трубочку толстые губы, он выражал свой протест фырканьем и сопеньем, урчал что то себе под нос и плевался; но когда тигр стал на дыбы и оперся передними лапами о ствол липы, царапая ее своими когтями, медведь перебрался еще выше и, обламывая сухие ветки, начал бомбардировать ими царя зверей,

Ван окончательно вышел из себя и, в гневе за такое непочтение, оскалил свои страшные зубы, показав длинные острые клыки.

Осажденный на дереве Мишка проделывал какой то странный танец на толстом суку липы, фыркал и презрительно плевал на своего врага, посылая ему проклятия и называя самыми нелестными именами.

Между тем солнце уже выглянуло из-за гор и наступил яркий день.

Пернатые обитатели тайги запищали, зачирикали и запели свои обычные стройные песни.

Таежные завсегдатаи всевозможных происшествий и скандалов, сороки и сойки, были тут как тут. Их только здесь и не хватало.

«Так, так, так, – трещала сорока прыгая с ветки на ветку в вершине липы, приютившей злосчастного медведя. – Попался, голубчик, и поделом! Глупость до добра не доведет! Сиди теперь на дереве, как воронье пугало! Очень, очень рада, что судьба справедлива! В прошлом году ты сожрал моих птенчиков, а теперь сам попадешь на обед нашему Владыке! Так тебе и надо! Так, так!» Другие кумушки подхватили эти крики и наперебой стали осыпать бедного Мишку бранью и выливать на его голову грязные помои. Благо он был бессилен против них и только злобно посматривал на своих мучительниц своими маленькими глазками и неодобрительно пыхтел.

«Прочь, прочь отсюда – пропищал скромный серый поползень, случайно прилетевший на крики соек. – Как не стыдно вам издеваться над добрым Черным Мешком! Птенчиков он не трогал, я знаю это хорошо! Она лжет, как всегда…» Ho окончить свою речь он не мог: его обступили со всех сторон голубокрылые сойки и заглушили слова его неистовыми истерическими криками и бранью, так что бедный поползень, спасаясь от назойливых кумушек, вспорхнул и улетел на соседнюю березу, откуда молча наблюдал за всей этой кутерьмой.

Между тем Ван, видя, что медведь решил отсиживаться на дереве, походил еще некоторое время вокруг него, а затем удалился и залег в недалеком от него расстоянии, в надежде, что медведь в конце концов сойдет вниз.

Но неугомонные сороки открыли намерение тигра и своими криками указали Мишке на готовящуюся засаду.

Убедившись в бесполезности маневра, Ван вышел из своей засады, бросив грозный взгляд на неугомонных сплетниц, и направился вниз, в ту сторону, откуда пришел медведь.

Некоторое время сороки преследовали его, но затем отстали и возвратились опять к медведю, с целью узнать, что он предпримет дальше.

Освободившись от своих преследователей, тигр круто повернул в сторону, обошел заросли и снова залег на выступе скалы, откуда ему видна была верхушка липы и сидящий на ней медведь.

Сойки и сороки не могли его заметить среди зарослей аралий и актинидий, покрывавших гранитную верхушку скалы. Он лежал там, притаившись и зорко наблюдая за всеми движениями медведя.

Долго не решался Топтыгин оставить свою неприступную крепость. Солнце уже высоко стояло в небе и посылало свои горячие лучи на горы и леса, когда медведю, наконец, надоело сидеть без дела на дереве и он бесшумно спустился вниз. Здесь он огляделся, встал на задние лапы и внимательно озирался вокруг, не спрятался ли где-нибудь страшный хищник. Но, не обнаружив ничего подозрительного, Мишка поспешил скрыться в чаще, тихонько пробираясь через заросли. За ним устремились сороки и своими криками выдавали его присутствие.