Великий Ван

Это особый мир тайги, но не суровой однообразной угрюмой тайги Сибири, а богатый, роскошный мир субтропических лесов, с его бесконечным разнообразием растительных и животных форм. Здесь господствует зверь, а не человек. Как в первобытных лесах третичного периода, последний влачит жалкое существование, ведя неустанную борьбу с дикой природой. Все здесь напоминает седую старину исчезнувшей геологической эпохи. Люди и звери сохранились здесь в первозданной обстановке дикой пустыни.

Таков Шу-Хай – первобытный лес Гиринской провинции. Он имеет свою историю, свою особую жизнь, свой быт, свои законы и свои легенды, связанные с преданиями глубокой древности. Но, со строительством железных дорог и заселением края, площади этих лесов постепенно сокращаются, и дикие обитатели их уходят в глубину зеленой стихии, ища уединения и защиты в нетронутых девственных частях тайги, удаленных от людских поселений и путей сообщения.

Появление старого Владыки лесов было вскоре обнаружено звероловами, обитающими в окрестностях Татудинзы. Известие это быстро облетело всю тайгу, от границ Кореи до линии железной дороги. Старые таежники говорили, что Ван пришел сюда не спроста, что цель его прихода угрожает людям, или связана с личными делами Владыки.

Судя по его поведению, местным жителям не угрожала никакая опасность, и звероловы успокоились, продолжая заниматься обычными делами.

На самом же деле причина появления Великого Князя была проста. Владыка был уже стар и пришел сюда проведать свою подругу, живущую с тигрятами на горе Татудинза.

В одну прекрасную летнюю ночь, когда тигрица отдыхала со своими детенышами в пещере, он явился к ней, неслышно шагая по мягкому грунту лесного перегноя своими могучими бархатными лапами. Увидев приближающегося самца, тигрица насторожилась, готовая прогнать его прочь, но, узнав своего повелителя, она вся съежилась, припала на лапы и подползла к нему, подобострастно опуская голову.

Владыка подошел к своей подруге, добродушно замурлыкал и стал облизывать ее морду своим грубым шершавым языком.

Тигрица была на вершине блаженства, каталась перед ним по земле, как котенок, и выражала свое удовольствие всеми доступными ей способами. Она была ему верной женой и сохранила в своем сердце память о нем.

Детеныши отнеслись к своему отцу не так дружелюбно, вначале фыркали и дичились, но вскоре, видя отношение матери, позволили ему облобызать себя в нос и уши, что у тигров служит признаком любви и расположения.

Так состоялось свидание Владыки со своей семьей. В течении всего лета старый тигр прожил вместе с ними, участвуя в охоте и далеких прогулках, и только поздней осенью, когда вершины горных великанов покрылись снегом, он навсегда ушел в Корею, туда, где дымилась в облаках каменная громада Пакту-сана.

Сын его, Великий Ван, отмеченный самой природой, рос не по дням, а по часам, и, с наступлением второй зимы, был вдвое больше своей сестры и не уступал матери ни в величине, ни в силе.

Приближалось время «звериных ночей», когда все тигры сходятся вместе и начинают искать себе пару. Это самый беспокойный период в жизни тигра.

Самцы ухаживают за самками и флирт, сопровождаемый серенадами и ревом соперников, разносится под сводами дремучего леса, в самый разгар зимней стужи и ледяного дыхания Сибири. Наступил январь. Тигрята все реже и реже возвращались в свою берлогу и мать их, оставаясь в одиночестве, все чаще и чаще прислушивалась к призывным голосам любви зверей.

В конце концов, потеряв детенышей, тигрица, послушная велениям природы, пошла на этот призывный голос и больше не вернулась в свою пещеру.

Тигрята по одиночке иногда возвращались, по старой привычке, в родное логов, но, не найдя там никого, покинули его и жили одни без матери в течение полугода. Затем, когда пришла пора любви, они разошлись в разные стороны.

XII. Бархатная шубка

В темном глухом кедровнике, куда едва проникают солнечные лучи и где царит вечный полумрак и пахнет сыростью, мхом и грибами, обитает семья шустрых, ловких и кровожадных зверьков, напоминающих по внешнему виду небольших куниц.

Подвижный нос на их острых мордочках находится в постоянном движении; чуткие уши улавливают малейший звук в вершинах кедров – великанов, а зоркие глазки быстро бегают, выискивая свою главную добычу – проворную белку; горе зазевавшемуся резвому грызуну попасться на глаза беспощадному хищнику! Ему не уйти! Этот хищник – соболь! Называемый на образном языке тайги «Беличья Смерть».

В дупле старого тополя было гнездо парочки соболей. Давно уже поселились они здесь, не допуская в свои охотничьи угодья других собратьев. Даже собственные детеныши их осенью, будучи уже взрослыми, покидали гнездо родителей и искали себе другие места, для своих хищнических промыслов.

Старый соболь, Бархатная шубка, выглянул из дупла и повел своим чутким носом во все стороны. Белок поблизости не было, но больше всего его беспокоило нет ли поблизости гималайской куницы, злейшего врага соболя, которая преследует его и уничтожает даже в собственном жилище.

Все тихо. Ни следа, ни запаха куницы нет. Можно отправиться на охоту.

Чета соболей вылезла из своего логова, спустилась по стволу дерева вниз и пошла по старым своим следам на вершину хребта, где ютились белки и бурундуки. Долго бродили они по кедровнику, пока наконец, нашли свежий след белки на снегу, возле старого кедра.

Маленькие хищники хорошо понимали друг друга и знали, что им надо делать. Разойдясь в разные стороны, они взяли белку «в вилку». Бархатная Шубка быстро поднялся на кедр и застыл у дупла, где находилось гнездо грызуна, а подруга его соболиха, пошла по следам зверька. Хищнице не пришлось ее долго искать. Белочка сидела на ветке старого кедра, пригревшись под лучами зимнего солнца. Увидев добычу, соболиха бросилась ее преследовать, надеясь на свою быстроту и неожиданность нападения. Заметив грозящую опасность, белка, как молния метнулась к своему гнезду, но там ее уже сторожил соболь самец. Едва успела беглянка увернуться от зубов хищника, как сзади настигала ее соболиха, от нетерпения и злобы скрипевшая зубами. Смерть была близка и несчастной белке ничего не оставалось больше, как прыгнуть с кедра вниз.

Расправив лапки и вытянув пушистый хвост, зверек плавно, как авиатор с парашютом, спустился вниз и погрузился в мягкую пелену снега.

Как раз в это время под кедром проходил Ван, возвращаясь в свою берлогу после удачной охоты на кабанов.

Маленький зверек, летящий по воздуху, возбудил его любопытство. Он остановился и лапой потрогал то место в снегу, где исчезла белка. Испуганный внезапным появлением огромной лапы, зверек поспешил выбраться из своего убежища и подпрыгнул вверх, подняв тучу снежной пыли. Вся морда тигра была усыпана снегом, как мукой. Он опешил и в удивлении отступил назад.

В это время белка села на задние лапки и с любопытством начала рассматривать, стоящего перед ней, грозного царя тайги.

Она уже забыла об опасности, грозящей ей, и всецело была поглощена созерцанием.

Ван так же с интересом изучал крошечного зверька, спустившегося, подобно птице с высокого кедра.

Соболи тем временем спустились по стволу дерева, в погоне за юрким грызуном. Бархатная шубка, разгоряченный преследованием, налетел на Вана и остановился возле него, с поднятой лапкой. Ослепленный погоней за добычей, соболь смотрел на тигра, как на препятствие и помеху в охоте и маленькие глазки его светились гневом и яростью.

Он готов был броситься на Вана, и угрожающе оскалив свои зубы, зашипел, как змея, в бессильной злобе.

Великий Ван впервые видел перед собой маленького хищника, Беличью Смерть, и его поразило геройство и отчаянная решимость малыша.

Его забавляло такое положение, он, Владыка тайги, внушающий страх и ужас всему живому, отступает перед маленьким зверьком, проявившим такую неслыханную смелость.

Белочка, смотревшая без страха в глаза тигру, при одном взгляде на своего смертельного врага, беспощадного соболя, съежилась от ужаса и бросилась бежать.

Первым порывом ее было, подняться винтообразно по стволу кедра, а там уже искать спасения в гнезде.

Бархатная шубка, видя, что добыча уходит еще раз оскалил свои зубы на царя тайги и стремительно продолжил преследование.

В одно мгновение хищник был уже на дереве и гонял бедного грызуна по стволу и ветвям, пока он не выдохся и не стал тяжело дышать.

Главная задача соболей была не допустить белку к гнезду и утомить ее погоней.

Во время этого преследования они загнали белочку далеко от ее гнезда, на другое дерево.

Тигр неотступно следил снизу за всей перипетией этой воздушной охоты и его поражали ловкость и выносливость маленьких хищников.

Он видел в них таких же неутомимых и совершенных хищников, как и он сам, но преимущество было все же на их стороне: они охотились в ветвях высочайших деревьев, что недоступно ему, всемогущему Повелителю тайги.

Впервые его пронзило чувство зависти.

Он не завидовал никому, даже человеку, с его хитрыми орудиями убийства, медведю в его умении нападать, но маленьким соболем он восхищался, любуясь всеми его движениями, хитростью и умением овладеть добычей.

Утомленная до изнеможения белочка повисла, наконец, на одной лапке на ветке кедра и готова была упасть.

Ван стоял внизу и наблюдал; ему интересно было узнать, чем окончится эта охота, которую он видел впервые.

Бархатная Шубка, видя, что добыча готова упасть с дерева, быстро спустился вниз по стволу и прыжками направился к тому месту, куда по его расчетам должна была упасть белка.

Но там уже стоял Ван и также, подняв голову кверху, ожидал падения грызуна.

Соболь видел, как белка упала в снег, как тигр достал ее оттуда лапой и положил возле себя.

Она была чуть живая и еле шевелила лапками.

Надо спешить, a то она очнется и снова уйдет!

Но там возле нее страшный Ван! Он обнюхивает ее маленькое тельце и морщится, когда oна лапками щекочет его длинные белые усы. Его забавляет этот пушистый мягкий комочек.

Бархатная шубка видел всю эту сцену и остановился возле тигра, не смея подойти к царю зверей.

Он не решался нарушить его спокойствие и в тоже время горел желанием завладеть добычей.

Злобное ворчание и шипение маленького хищника обратили на себя внимание Вана; он обернулся и увидел возле себя того самого зверька, который гонялся в вершине кедра за белкой.

Так вот он какой, этот маленький герой! Осмеливается даже отбивать у него свою добычу!

Это так поразило Великого Вана и показалось ему до того забавным, что он отступил на два шага назад и с любопытством стал наблюдать, что будет дальше.

Соболь, как ни в чем не бывало, злобно фыркая и скаля зубы, подскочил к белке и, схватив ее за загривок, потащил в сторону, а затем быстро взобрался на кедр, где его ожидала подруга, встретившая храброго самца довольным рычанием.

Маленькие хищники скрылись уже в густой хвое кедровых ветвей, а Ван все еще стоял под деревом и смотрел им вслед. Он сравнивал себя с этими отважными хищниками и ощущал какую-то досаду.

Теперь он часто всматривался в темные вершины кедров и сознавал, что этот мир, возвышающийся над землей, ему недоступен, вспоминая увиденную им воздушную охоту на недосягаемой для него высоте.

Птицам он не завидовал: они были слишком далеки от него по физическим качествам. Но к маленькому хищнику он чувствовал зависть.

XIII. Встреча с Тун-Ли

Вану было уже полтора года. Вес его достигал ста пятидесяти килограмм. Чувствуя в себе избыток сил и энергии, он нежился под лучами яркого зимнего солнца, щурил глаза, потягивался, приглаживал своим шершавым языком великолепный мех и думал свою большую звериную думу.

В его молодом, еще не вполне сформировавшемся мозгу роились воспоминания детства. Образ матери и сестры вставал перед ним и щемящее чувство тоски и одиночества по временам захватывало его всецело, не давая покоя.

Но жизнь брала свое и эти воспоминания становились все бледнее и бледнее и образы прошлого уходили прочь, оставляя место суровой действительности.

Зима подходила к концу. Звероловы прекратили ходить на охоту, так как мех зверей под влиянием тепла, начал линять, теряя свою ценность.

Старый Тун-ли заканчивал свой пятьдесят пятый промысловый сезон. Драгоценные шкурки соболя были упакованы и лежали в берестяной кошелке. Сверху на них были плотно уложены другие, менее дорогие, шкурки колонка, куницы, белки, енота, лисицы и выдры. Вес этой кошелки достигал сорока килограмм. Привязанная к рогулькам, такая кошелка носится обыкновенно за плечами, на спине.

Убрав все свое несложное хозяйство в фанзе и тщательно подметя пол и площадку около фанзы, старый зверолов помолился у домашней кумиренки, врезанной в ствол огромного кедра; ударил несколько раз палочкой в чугунный колокол, висящий тут-же, на ветках клена, и припал к земле ниц, мысленно благодаря Горного Духа за удачный промысел.

Густые звуки колокола мирно зарокотали в чаще и поплыли вдаль, замирая в глубине дремучей тайги.

Завершив моление, с зажжением благовонных курительных свечей на алтаре кумирни, Тун-Ан быстро поднялся с колен, надел себе на спину тяжелую кошелку, подпер плотно дверь фанзы колом и с длинной палкой в руках зашагал по тропе на восток.

Солнце склонялось уже к закату и вечерние тени легли между стволами могучих кедров. Старый зверолов рассчитывала заночевать в фанзе, расположенной в десяти километрах отсюда, и завтра утром продолжить путь на восток до города Нингуты, т. е. пройти семьдесят пять километров за полтора дня.

Здоровая умеренная пища, чистый горный воздух, тяжелая ходьба по горам и отсутствие треволнений дают те нормальные условия жизни, которые обуславливают крепость физическую и духовную.

Тун-Ли потерял уже счет прожитых лет и знал только, сколько лет его сыну, живущему в Нингуте и занимающемуся торговлей. Сыну уже перевалило за пятьдесят, а внуки давно женаты, хотя и живут, по старым традициям, одной семьей, в одном доме, в полном подчинении у отца и деда.

Бодро шагает старик, согнувшись под тяжелой ношей, по тропе и думает свою старческую думу о том, как встретят его любимые внучата и какие подарки принесет он им к празднику Нового года.

Таежная ночь между тем наступила, и яркая луна поплыла по темному звездному небу, бросая свои бледные лучи на тропу и чащу черного, как могила, кедровника.

Скоро фанза. Зоркий глаз зверолова различал уже вдали тусклый свет оконца, затянутого промасленною бумагой. Еще один поворот и в излучине ручья, под навесом скалы, покажется фанза соседа зверовщика Лу-Бина.

Но, что это! Впереди, шагах в двухстах, на тропе, темнеет какая-то фигура Она недвижима, только сзади нее извиваясь как змея, шевелится что-то длинное и тонкое, не то ствол дерева, не то виноградная лоза.

Черные зрачки старого Тун-Ли сузились и вперились в одну точку.

Он остановился на тропе за могучим стволом тополя и не спускал глаз с темного предмета.

Наконец он понял, что перед ним тигр. Это был Ван.

Оружия у старика не было, да оно и бесполезно в таких случаях: что может сделать слабый одинокий человек, даже хорошо вооруженный, при встрече с гигантской кошкой в таежную ночь!

Однако Тун-Ли не струсил. За свою долгую жизнь в лесах Лао-Э-Лина он подвергался тысячам опасностей и не раз приходилось ему встречаться с царем маньчжурской тайги. Он знал, что малейшее проявление трусости и даже нерешительности может стоить жизни. Убедившись, что хищник стоит на тропе и смотрит на него своими круглыми светящимися глазами, он вышел из-за ствола дерева и медленно, но решительно, направился к нему по тропе, не спуская глаз с неподвижной фигуры зверя.

Расстояние быстро сокращалось.

Человек смело шел навстречу страшному зверю.

Взгляды их встретились, и невидимая нить между ними натянулась, как струна, готовая лопнуть.

С каждым шагом напряжение становилось более острым и казалось, что должен произойти взрыв, так натянуты были нервы, так чувствовалась безвыходность положения.

Мозг хищного зверя усиленно работал и нервные центры его не успевали анализировать сложившуюся обстановку.

Наступило время действовать,

Тун-Ли подошел вплотную к зверю и не замедляя шага, продолжал гипнотизировать его своим взглядом.

Впервые видя человека, смело идущего ему навстречу, Ван был ошеломлен.

Выхода не было, столкновение неизбежно.

Зверь или человек должен уступить дорогу!

Тун-Ли сознавал, что уступать нельзя, так как это грозит верною смертью. Надо идти вперед во чтобы то ни стало.

Колоссальным напряжением воли старик заставил себя идти вперед.

Почти бессознательно, видя неизбежность столкновения, Ван сошел с тропы в сторону, уступая дорогу человеку.

Так же точно он обошел-бы стороной всякое препятствие на своем пути, в виде поваленного дерева, или выступа скалы.

Тем же скорым, но размеренным, шагом Тун-Ли прошел мимо хищника, стоявшего в стороне, с недоуменным и растерянным видом.

Зверь смотрел вслед человеку, быстро удалявшемуся по тропе.

Еще большее напряжение воли пришлось проявить старому зверолову, чтобы не оглянуться назад.

Опытный таежник знал, что делать этого нельзя, что опасность не миновала.

Оглядывающийся назад человек показал-бы свою нерешительность и трусость, и в голове хищника появилась бы новая мысль, овладеть добычей.