Николай I Освободитель // Книга 5

— Прошу прощения, — Попович обратился к тому же мужчине, — а не подскажите, как можно получить место на трибуне?

Отвлеченный от матча горожанин с определенной неприязнью посмотрел на человека, которому просто просмотра игры мало, а нужен еще и комфорт при этом.

— Там, — он мотнул головой в сторону берега. — Будка где билеты продают. Только на преображенцев с василеостровцами все уже небось продано, только на финал осталось. На завтра.

Последнее горожанин сказал с заметным злорадством в голосе, после чего отвернулся и вновь принялся кричать что-то гоняющим шайбу физкультурникам.

Постояв еще немного в толпе химик, начал пробираться наружу, внимательно следя за тем, чтобы ничьи руки случайно на оказались в его карманах. Такие сборища народа всегда магнитом манили всяких темных личностей, зарабатывающих незаконными делишками, и уж их-то жандармы вокруг точно отпугнуть не могли.

Выйдя на свободное от людей место, Попович немного встряхнул головой избавляясь от звона в ушах и двинул к увиденной чуть поодаль будке. Над окошком импровизированной кассы висел лист с ценами. Место на трибуне во время финальной игры, которая должна была состояться 23 февраля должно было обойтись желающему в цельный рубль. Что характерно цены на полуфиналы были на четверть дешевле.

— Один билет на завтра, — наклонившись к небольшому окошку произнес Попович. Он хоть и не был особым любителем таких забав, но в целом справедливо полагал, что, находясь в столице, нужно пробовать все новое, то что в почти родной уже провинциальной Самаре появится еще явно нескоро. Ну и с деньгами у директора завода проблем не было. Кроме высокого по любым меркам жалования в полторы тысячи рублей серебром — на уровне генерал-майора примерно — Федор Иванович еще и премию немаленькую получил за динамит. А с ней еще и орден святого Владимира четвертой степени. Гражданский естественно вариант, однако и он давал право на потомственное дворянство, что для выходца из крестьян было просто невиданным карьерным и социальным взлетом.

Получив вместо своей монеты кусок разноцветного картона, Попович запахнул поплотнее пальто и отправился по набережной в сторону залива. У него сегодня вечером была запланирована встреча со своим непосредственным начальником Петром Григорьевичем Соболевским, который после ухода Севергина на пенсию, занял в делах Его Величества пост куратора химического направления.

Ну а весь следующий день Федор Иванович собирался посвятить походу по магазинам, нужно было накупить подарков для всей большой семьи, ждущей возвращения главы из командировки. Старший сын Поповича в этом году заканчивал училище и собирался поступать на высшие химические инженерные курсы, открытые при заводе, чем немало радовал отца. Путь наверх для его детей, благодаря стараниям бывшего крестьянина, обещал быть куда как легче чем его собственный. Впрочем, наверное, в этом и есть смысл жизни человека.

Глава 5

— Вы уверены, Ваше Императорское Величество? — Даже подготовивший по моему заданию реформу Сперанский был немного в шоке от темпов реформирования государства, которые я взял, едва надев императорский венец. Вот только мне наоборот казалось, что я слишком медлил все это время. Империя нуждалась в хорошем пинке, и я был готов его обеспечить. — Такого в России еще не было.

— Не драматизируйте, Михаил Михайлович, — я взял ручку и завизировал предложенный мне текст манифеста о начале земской реформы. — Во-первых, городские думы отца имели изначально как бы не большие полномочия, нежели вводимые нами земства, а во-вторых, на первом этапе земства все равно будут внедряться только в северных губерниях, так что до центральной России эти перемены дойдут не так что бы и скоро.

— Но допускать мужичье до выборов… — Какими бы либералами не были местные ревнители реформ, до идеи дать власть в руки обычным крестьянам они в своих политических рассуждениях явно не доходили. — Еще и женщинам.

Последнее было лично моей закладкой на будущее: формально закон не ограничивал выборщиков полом, проводя ценз исключительно в имущественной плоскости. Да, 99% всех богатств в России принадлежали мужчинам, но кто сказал, что так будет всегда?

— Ну женщины, и что? — Я пожал плечами, — пускай местные помещики поиграются во власть, поучатся находить общий язык с людьми, почувствуют, что такое реальная работа. А там глядишь и на губернский уровень перейдем.

Кроме географических ограничений, земская реформа на первом этапе у нас получилась весьма урезанной в плане, так сказать, глубины. В 1830–1831 года предполагалось проведение выборов в формируемые уездные органы самоуправления Архангельской, Пермской, Вологодской и Вятской губерний. Тех, в которых крестьянская реформа уже закончилась, и общественная жизнь успела немного настояться.

Был обозначен имущественный ценз, где за один голос принималось право владения минимальным неделимым земельным участком или его эквивалентная стоимость. Таким образом, обычный крестьянский двор имел один, реже два голоса, а какой-нибудь богатый заводчик мог владеть сразу несколькими сотнями голосов. Ну или помещик, пусть и потерявший право собственности на крепостных, но сохранив за собой всю землю. По той же схеме считали стоимость недвижимости в городах и другое имущество. Тут имелся хитрый выверт, поскольку подоходного налога в эти времена не существовало — на данном этапе развития бухгалтерии его просто невозможно было администрировать — купцы и промышленники, платили налог с ими же объявленной стоимости имущества. Естественно это открывало просторное поле для занижения налоговых отчислений и прочих нарушений, однако в практической плоскости сделать с этим что-то было опять же просто невозможно. И вот введение земств было одним из косвенных способов стимулировать купцов и промышленников указывать в налоговых декларациях большие суммы. Для получения дополнительных голосов на выборах в местные органы самоуправления.

Что же касается полномочий, которые должны были получить земства, то тут они были сосредоточены исключительно вокруг повседневной хозяйственной и бытовой жизни уезда. В ведения земств в будущем должны были быть переданы больницы, школы, надзор за дорогами и мостами а так же прочие сферы жизни, управлять которыми с места удобнее и логичнее, чем из центра империи.

Ну и конечно последним, скрытым от других, но при этом не менее важным резоном проведения земской реформы я видел необходимость постепенного приучения людей к элементам народовластия. Нет, безусловно, идеальной политической системой я видел самодержавие с собой во главе — было бы странно будь это по-другому — однако в то, что удастся пройти все бурные года конца 19 и начала 20 века без дележа власти, виделось мне крайне мало вероятным. В том или ином виде вероятно придется организовывать парламент и прочие положенные в таком случае «демократические» институты. И вот тут лучше бы, чтобы народ был к этому делу минимально готов. На сколько я помню, в нашей истории революция 1905 года стала бомбой, взорвавшей плотину самодержавия, а хлынувшая бурным потоком на людей политическая жизнь привела к тяжким последствиям. Все-таки в этом деле англичане — самые большие молодцы, они умеют так стравливать пар из котла, чтобы постоянно поддерживать высокое давление и при этом никогда не доводить до взрыва. Есть чему поучиться.

В большем зале недавно достроенного здания Главного Штаба, замкнувшего Дворцовую Площадь и придав ей вид знакомый из будущего — не хватало только колонны посередине — 3 марта 1830 года собрался весь цвет российского генералитета. Ну во всяком случае та его часть, которая в этот момент находилась в столице.

— Итак господа, перед вами несколько эскизных вариантов будущей походной формы Российской императорской армии, — в этот раз я вам взял в руки указку и занял место лектора. Ну а генералы изображали из себя прилежных учеников. — Я хочу, чтобы вы изучили варианты и представили мне отчет по каждому из предложенных элементов. Впрочем, не ограничиваю и вашу фантазию, если вы сможете предложить что-нибудь свое, буду только рад.

Вслед за финансовой, крестьянской и земской реформами готовилась еще целая пачка изменений, которые должны были по моему замыслу преобразовать страну. Одной из таких реформ, запланированной правда на чуть более отдаленное время — где-то на 1832−33 года, была реформа вооруженных сил империи. К ней мы тоже готовились, постепенно собирая документацию, определяя штаты и вырабатывая в первую очередь у себя понимание того, что в итоге мы хотим получить.

— Почему предлагаемая вами, Ваше императорское величество, форма выглядит так… — поднял руку Паскевич. Тут он взлететь столь же высоко как в прошлой истории пока не сумел и занимал должность заместителя начальника Главного Штаба. Может со временем это изменится, однако пока Иван Федорович никак особо проявить себя не успел. — Хм… Бледно?

(Вариант офицерского походного кителя, предложенного ГГ для армейских полков. Китель нижних чинов должен был быть примерно такого же покроя только без нагрудных карманов и не на пуговицах а на крючках, для удешевления конструкции)

— Именно так, она и должна выглядеть, — кивнул я, принимая характеристику данную Паскевичем как должное. — Я предъявляю к походной форме такие требования: она должна быть крепкой, удобной и дешевой. Заметьте, господа, ни слова о красоте, красоту оставим гвардии и то только на время парадов. Вам слово, Александр Иванович.

Я передал указку генерал-квартирмейстеру, который по моему заданию занимался изготовлением образцов формы и знал ее оттого как бы не лучше меня. Нейдгарт прочистил горло и со свойственной немцам педантичностью принялся описывать то, что у нас с ним получилось.

— Начнем с вариантов головного убора, их четыре. Первый вариант — достаточно стандартный. Фуражка на тулье, штампованная медная кокарда. Без козырька для нижних чинов и возможно с козырьком для офицеров, — генерал-квартирмейстер сделал шаг дальше и остановился у следующего манекена. — Далее идут новинки, предложенные его императорским величеством. Плоская шапка с такой же медной кокардой. Из достоинств максимальная дешевизна производства, такой головной убор выйдет втрое меньше по деньгам чем даже бескозырная фуражка.

Плоской шапкой я обозвал простейшую пилотку, выглядящую примерно так, как показывали в фильмах про войну. Кроме пилотки я предложил еще мягкие кепи и береты. Последнее было очевидно слишком авангардно для местных генералов, однако в качестве варианта почему бы и не опробовать.

— Чем же вам, ваше императорское величество кивера наши, не одной войной опробованные не угодили? — Это уже подал голос Дибич, которому явно предложенные мною варианты головных уборов по душе не пришлись. — Крепкие, от сабельного удара при случае спасти способны, ну и выглядят браво, росту добавляет визуально.

— А с чего вы взяли Иван Иванович, что добавления роста — это хорошо, — удивленно вскинул брови я. — Только вражескому стрелку целиться тем самым помогаем, больше пользы оттого — ни капли. А для защиты головы в будущем солдаты в бою будут носить вот такие стальные шлемы.

Я достал пару заранее приготовленных касок и водрузил одну из них на голову манекена с пилоткой. Шлем сел как влитой. Пока массово изготавливать такие, визуально похожие на английские супницы только чуть более глубокие и с уменьшенными полями, каски мы не могли. Не хватало производственных мощностей. Впрочем, и на войну мы прямо завтра не собирались, время на то чтобы оснастить ими всю армию в запасе было достаточно.

— Оригинально, — хмыкнул Михаил, присутствовавший на совещании как генерал-фельдцейхмейстер. Он уже привык к постоянным новшествам от меня и в общем-то научился на них реагировать спокойно. — Выглядит, однако по-уродски.

— Зато пулю винтовочную держит с трехсот шагов, — пожал плечами я. — Мне кажется это важнее. А по цене стоимость плоской шапки и каски суммарно выходит примерно, как стандартный пехотный кивер. Только кивер менять нужно раз в пять лет, а эту железку разве что подкрашивать иногда придется, а так сносу ей вообще нет. Вот и выбирай, что солдату будет полезнее в бою красота или надежная защита.

— Господа, — взял слово новый военный министр Красовский. — Решение о изменениях в форме на принципах, высказанных Его Величеством уже принято. Давайте не будем спорить и попробуем определить, наиболее удачные элементы формы, кои и пойдут далее в работу.

После того как в начале 1829 года Кульнев запросился в отставку, я столкнулся с тем, что под рукой не осталось достаточно опытных и авторитетных генералов, которых можно было бы назначить на данный пост. Шутка ли, империя почти двадцать лет уже не вела войн — годичная заварушка с Турцией не в счет, там больше австрияки воевали, а мы в стороне отсиделись, — а поколение героев отечественной войны уже отходило от дел. Нет, были у меня проверенные Каменский, тот же Ермолов, но первый органически не подходил для кабинетной работы, а второй нужен был на своем месте на Кавказе.

В итоге министром я назначил генерала Толя, с которым еще в 1812 году ездил на переговоры с Бонапартом. Карл Федорович был опытным, знающим генералом и главное — крепким штабистом, которому войны с бумажками удаются как бы не лучше, чем непосредственно с супостатом. Казалось бы, идеальная кандидатура.

Однако Толь очень быстро стал проявлять дурной характер, пререкаться и саботировать подготовку к военной реформе. По мнению генерала, русская армия и так была на пике могущества и пытаться что-то улучшить — только портить. Вот примерно такие мнения в той истории и привели нас к поражению в Крымской войне.

Поэтому Толя я быстро убрал и на его место поставил Красовского. Пока он мое доверие оправдывал.

— Действительно, господа! — Командир гвардейского корпуса Александр Львович Войнов нахмурившись оглядел собравшихся. Это был человек честный, справедливый и достаточно бесхитростный, чтобы ему можно было доверить гвардию. — Давайте Александр Иванович нам все покажет и расскажет, а уж потом будем высказывать свое мнение.

— Благодарю, — отозвался Нейдгард и принялся дальше описывать предполагаемую форму. — Как видите в качестве зимней одежды мы видим теплую шинель, которая летом может служить в качестве походной постели, а в случае отсутствия в ней необходимости собираться в скатки и удобно носиться через плечо.

Шинельная скатка как раз была «надета» на соседний манекен, в который генерал-квартирмейстер и ткнул указкой. После этого перешел к описанию кителя, штанов. Нормальных широких, а не современных лосиноподобных.

Согласно широко известной тут байке, парадные лосины кавалергардов времен Павла и раннего Александра настолько плотно облегали ноги, что их можно было надеть исключительно в мокром виде, а когда они высыхали, ногу невозможно было согнуть в колене. Оттого стоящие на посту кавалергарды представляли собой недвижимые статуи, что крайне радовало любящего красивую форму отца. Говорили — не знаю правда, насколько это соответствовало истине — что заступающих на пост кавалергардов привозили ко дворцу и чуть ли не под руки заносили внутрь, поскольку передвигаться сами они были решительно неспособны. Уже чуть позже лосины — которые кстати делались из тонкой лосиной кожи откуда и название — стали делать чуть более свободными, и подобный цирк прекратился.

Кроме новой формы предлагалось так же полностью пересмотреть снаряжение. Жесткие кожаные ранцы заменялись на парусиновые с каучуковой пропиткой, что позволяло сэкономить пару килограмм веса, добавлялась кожаная ременно-плечевая система, на которую предполагалось повесить тесак, — он так же должен был выполнять функцию штыка — малую лопатку, сухарную сумку, флягу и подсумки с патронами. Кроме того, в качестве совсем экзотического элемента я предлагал добавить к форме пару кожаных наколенников — возможно отдельно, а возможно сразу нашивать их на штаны — которые при копании окопов и других земляных работах должны были добавить эту делу удобства.

Ежели ко всему этому добавить то, что будущая форма была грязно-зленого защитного — «бледного», как отметил Паскевич — цвета, то получалась попытка толкнуть в этом деле прогресс лет на восемьдесят вперед. Благо ничего сверхтехнологичного тут, с чем бы не смогла справиться наша промышленность фактически не было. Разве что фляги были не алюминиевые, а жестяные, луженые изнутри оловом. Ну да какие наши годы, еще и до алюминия доберемся.

— Прошу прощения, ваше императорское величество…

— Просто Николай Павлович, пожалуйста, когда мы не в официальной обстановке, — это длинное титулование, на которое уходило очень много времени, меня выбешивало но последней крайности.

— Да… Э… Николай Павлович, — сбился с мысли начавший было говорить Паскевич, но быстро сориентировался и продолжил. — Вы собираетесь так резко отказаться от всех тех элементов формы, что были унаследованы от прошлых правлений. Не хочу, чтобы казалось, что я ставлю данное решение под сомнение, я понимаю резоны его принятия, однако хочу обратить ваше внимание на вот какие моменты. Красивая форма — гордость солдата. И офицера, конечно же. Военные регулярно рискуют своей жизнью и возможность выделиться в толпе за счет золотого шитья на мундире — одно из немногих преимуществ службы, как бы странно это не звучало. Я уверен, что в случае принятие такой формы, последует вал отставок от тех людей, которые не захотят переодеваться.

— Хм… — Я посмотрел на Паскевича немного по-другому, этот генерал был способен к анализу и явно не совсем безнадежен. Возможно, я к нему относился ранее несколько предвзято. — Вероятно вы правы Иван Федорович, однако тут у меня есть несколько возражений. Во-первых, насколько нам в армии действительно нужны офицеры, которые готовы бросить службу из-за смены фасона мундира? Может быть такая ситуация позволит нам естественным образом избавить ряды от случайных людей, что расчистит дорогу более достойным, подумайте над этой мыслью. Во-вторых же, я не собираюсь полностью избавляться от красивых мундиров. Переведем их в статус парадных, с тем чтобы надевать их не каждый день, а только по случаю. Тогда и строить новую дорогую форму нужно будет не каждый год, а раз, например, в пять лет. Это позволит сэкономить и офицерам и государству изрядные суммы денег. Плюс сейчас мы рассматриваем форму армии, гвардейцев переодевать будем потом.

— Ну если так, Николай Павлович… — Было видно, что генерала я до конца убедить не смог, но и конкретно в этот момент аргументы против он придумать не может.

— И да, господа генералы, — я обернулся и оглядел всех собравшихся. Кроме вышеупомянутых тут были командиры полков, расквартированных в столице и еще кое-какие штабные чины. Всего человек двадцать пять примерно. — У меня будет для вас задание. Пусть каждый подумает над возможными улучшениями представленной сегодня формы. В рамках озвученных условий: форма должна быть ноская, крепкая, удобная и не дорогая.

В итоге разработка новой походной формы затянулась на целый год. Было представлено несколько десятков вариантов из которых потом опытным путем — через прогон отдельными взводами нижних чинов — «собрали» конечный результат. Он, надо признать, немало отличался от того, что предлагал я изначально. В основном по мелочи — например предложенные мною крючки вместо пуговиц отбросили как неудобные, а экономия там выходила совсем небольшая, чтобы всерьез заморачиваться — но суммарно таких корректив набралось добрых три десятка.

Официально же новая полевая форма — с переводом старой в разряд «парадной» — была введена в войсках только в начале 1832 года и то не везде сразу. Естественно одномоментно обшить полумиллионную армию было просто невозможно, поэтому переход продлился аж до самого начала войны. Впрочем, это пока было делом весьма отдаленного будущего.

Другим же знаковым событием конца зимы-начала весны 1830 года стали изменения в Великом Княжестве Финляндском. Во-первых, территория княжества полным составом вошла в состав таможенных границ империи, а все внутренние таможни отделяющие земли княжества от остальной России упразднялись. Соответственно с этого момента на финнов в полной мере начинало распространяться имперское финансовое законодательство.

Во-вторых, шведский язык в княжестве терял статус официального и с 1830 года допустимыми языками в ВКФ становились только финский и русский. Почему это решение было принято так поздно, а не сразу в 1809 году — сказать сложно, но ситуация, когда на части территории страны официальным является язык «вероятного противника» мне казалась совершенно шизофренической.

Такие действия правительства в Петербурге, вызвали естественное недовольство финнов, которые привыкли чувствовать себя в империи особенными. Получать все выгоды от пребывания в составе большого государства и при этом не платить «за проезд». Смешно, но финны даже в русской армии не служили, наши чиновники не придумали как организовать адаптацию отечественной рекрутской системы к финскому обществу. Формально финны продолжали служить по старой шведской еще системе, но реально эти самые финские батальоны существовали исключительно на бумаге. Тут я правда ничего менять уже не стал, все равно через пару лет планировался переход на срочную службу и вот там уже территория Финляндии должна была подпасть под изменения на общих основаниях.

В итоге никакого бунта и не случилось: несколько протестных выступлений в Гельсингфорсе — в основном возмущалась местная интеллигенция и старая шведская еще аристократия — были разогнаны силами финского стрелкового батальона, квартировавшего в столице княжества и местной жандармской командой. Оказалось, чтобы спровоцировать финнов на бунт, нужно нечто более серьезное чем удар по шведскому языку.

* * *

Если кому-то интересна тема военной формы и реформы военной формы, которая намечается ГГ в книге предлагаю посмотреть вот этот ролик на ютубе https://youtu.be/7DatrWoNhg8?si=rg2dSs7sTnZDMMoh

Собственно там много видео достойных просмотра и я, признаюсь, при работе над книгой не мало оттуда почерпнул.

Глава 6

— Папа! Папа! — В комнату быстрым шагом зашел наследник, за которым стайкой вбежали две средние дочери. Младший Миша пока еще ходил не очень уверенно и большую часть времени находился под присмотром мамок. — Мама опять долго собирается, спой нам что-нибудь.

Это уже стало своеобразной традицией, если мы собирались на какой-нибудь совместный выезд, то в ожидании императрицы дети просили меня спеть что-нибудь эдакого. Песни императора — которые были не для всех, а только для своих — разительно отличались от местных образчиков музыкального творчества. В лучшую, надеюсь, сторону.

— Ну давай, тащи гитару, — ухмыльнулся я и бросил взгляд на напольные часы. Минут десять, на самом деле, у нас в запасе еще вполне было. Александра была достаточно пунктуальным человеком, чтобы не заставлять всю семью — и остальных людей, которые ждали приезда императорской четы — опаздывать. Как говорил какой-то из Людовиков: «точность — вежливость королей и долг всех честных людей». Я сам ненавидел опаздывать и другим в моем окружении этого не позволял.

— Щас, — кивнул сын и бросился в соседнюю комнату где рядом с роялем — это жена баловалась — лежал мой музыкальный инструмент. Вернулся он буквально через десять секунд, — вот, держи.

— Что бы вам такого спеть? — Пробормотал я, пробежавшись пальцами по струнам. В положении императора все же были свои плюсы, например, за подстройкой инструментов во дворце следил специальный человек. Мне с моим далеко не идеальным слухом каждый раз заморачиваться подкручиванием колков не было необходимости.

— Того, что мы еще не слышали, — предложила Маша, и двое остальных детей сразу закивали, высказав таким образом согласие.

— Ну ладно, — усмехнулся я и ударил по струнам, — посмотрим, чем я могу вас удивить.

Белый снег, серый лед,

На растрескавшейся земле,

Одеялом лоскутным на ней,

Город в дорожной петле.

Из Цоя я помнил наизусть чуть ли не с десяток песен, — вернее помнил когда-то и вовремя записал, чтобы сохранить их для истории, все же тридцать пять лет прошло с момента моего попадания сюда — вот только ни «Группа крови», ни «Пачка сигарет», ни «Восьмиклассница», ни, прости Господи, «Алюминиевые огурцы» были бы местным совершено не понятны. А вот «Звезда по имени Солнце» — вполне.

— А над городом плывут облака,

Разгоняя небесный свет,

А над городом желтый дым,

Городу две тысячи лет.

Хотел сначала детям спеть балладу о борьбе, которую когда-то мне подправил сам Пушкин, но к сожалению, в обработке Александра нашего свет Сергеевича, песня потеряла какую-то внутреннюю жесткость, а с ней и значительную долю шарма. Я еще несколько раз пытался сам заполнить оставшиеся лакуны, но тоже не особо преуспел. Нет у меня поэтического таланта, что поделать.

— И две тысячи лет война,

Война без особых причин,

Война дело молодых,

Лекарство против морщин.

Кстати насчет Пушкина. Его судьба тут складывалась явно более счастливо чем в моей истории. Он хоть и женился на той же Гончаровой, но более стабильное финансовое положение, а Пушкин оставался самым высокооплачиваемым автором империи уже добрый десяток лет, явно сделали его куда спокойнее. Во всяком случае дуэлей у поэта в этом мире было точно меньше, ну а после того как я взбешенный очередной его выходкой сослал Пушкина на два года в Тобольск — надо сказать, эти годы вышли у него очень продуктивными по количеству написанного материала — тот и вовсе успокоился. Можно было надеяться, что тут он проживет гораздо дольше.

Более того поэт проявил еще и немалую долю политической сознательности. Взяв под крыло небольшой кружок молодых литераторов Пушкин организовал что-то типа творческой студии. Из под их пера выходило последнее время не мало произведений «правильной» направленности, освещая таким образом самые важные и актуальные моменты общественно-политической жизни. Была у меня задумка в будущем эту самодеятельность оформить в официальном ключе и создать на ее базе какой-нибудь «информационный департамент», который будет заниматься пропагандой целенаправленно и на профессиональной основе. Вот только руки до этого никак не доходили.

— Красная-красная кровь,

Через час уже просто земля,

Через два на ней цветы и трава,

Через три она снова жива,

И согрета лучами звезды

По имени Солнце.

И да, наконец мое издательское дело вышло если не в стабильный плюс, то хотя бы в ноль и перестало отжирать бюджет десятками тысяч рублей ежегодно. Тут сложились вместе сразу несколько факторов. Во-первых, просто грамотных людей в империи с каждым годом становилось все больше. Росло население, росло количество учебных заведений, устойчивым потоком переселялись люди из перенаселенных европейских стран — особенно из Пруссии — и все это давало увеличение количества потенциальных читателей. Во-вторых, играла роль «раскрутка» топовых писателей. Людям нравится читать книги не неизвестных авторов, а тех о которых постоянно говорят и пишут в газетах, последнее устроить было совсем просто. Ну и в-третьих, мы начали издавать журнал «Путеводитель» — сначала как приложение к «Хозяйке», а потом и отдельным изданием — в котором печатали обзоры на популярные столичные и не только места.

Идея в общем-то банальная, но для этих лет вполне себе инновационная. Хочешь получить на себя отзыв — плати, ну а люди пока еще в массе своей верили печатному слову, и хорошие отзывы на те же ресторации или магазины мгновенно давали солидный прирост к выручке. Удивляет только, почему я об этом раньше не подумал.

— И ты знаешь, что так было всегда,

Что судьбой больше любим,

Кто живет по законам другим,