Крепостной

Данилка задумчиво почесал щёку. М-да… пожалуй этот эксперимент пора прекращать. Для «пули Минье», которую он по-простому обозвал «расширительной», требуется куда меньший калибр. Минимум на пятую часть, а то и вообще на четверть. Ему ведь и в голову не пришло тогда уточнить какого калибра были натуральные винтовки под эту пулю, а зависимость веса от калибра нелинейная. Вот у него на складах во времена, когда он только начинал работу, были снаряды для 20-мм и 23-мм авиационных пушек. Так снаряд 20-мм весил 99 г, а 23-мм целых 190 г. То есть разница в калибре всего 15 %, а в весе — практически в два раза. Но что предложить взамен? Впрочем, есть одна идея…

— Да есть один вариант…- задумчиво произнёс парень.- Заметно хуже, но, пожалуй, реальнее. Во всех отношениях.

— Да?- тут вскинулся стоящий рядом Михаил.- А какой?

— Тоже расширительная пуля, но для гладкоствольного ружья. Так же летит дальше, но стрелять по колонне или иному плотному строю можно, максимум, на четыреста шагов, — начал он рассказывать про пулю Нейслера.- Выглядит как этакий колпачок. И по весу от обычной не слишком отличается. Так что мудрить с зарядом не придётся. Наверное… всё-таки по стволу она будет идти куда туже, чем обычная.

Мальчишки слушали внимательно. И не только они. Так же внимательно слушали семёновец и подошедший поближе капрал из того же полка. Больше никого рядом не было. Это был уже не первый их неудачный эксперимент, так что зрители больше в эту глухую часть дворцового парка не приходили.

— А — главное, если всё получится, то для использования этой пули не придётся ничего делать с ружьями!- до Данилки только недавно дошло, что его эксперименты с «пулей Минье» даже в случае удачи всё равно не закончатся ничем путным. Ну не будет никто останавливать производство оружия, которого русской армии и без того не хватало — регулярно подкупали у иностранцев, тех же австрийцев или англичан с пруссаками, чтобы организовать нарезку стволов у уже выпущенных. Да и мощностей на это нет. Производство штуцеров составляло малую часть от общего производства оружия — вот на эти объёмы и имелись станки для нарезки стволов. Так что даже пройди всё нормально — за четыре года, оставшихся до Отечественной войны, удалось бы перевести в нарезные дай бог десятую часть фузей. И это ещё если деньги на это найдутся. А если винтовки делать с ноля — общий объём производства пехотного оружия упадёт в разы! Так что войну с наполеоном русская армия в этом случае встретит не с грозным оружием, а с голой жопой… А вот пуля Нейслера никаких переделок не требовала.

— Ну, давай попробуем, — вздохнув, произнёс Николай. То, что, вроде как, такой перспективный проект окончился пшиком — сильно его разочаровало. Он уже, наверное, в мечтах представлял себе как русские полки громят всех врагов, а все вокруг восхищаются им, как главным организатором всех этих побед… Это было вполне объяснимо. Даже многим взрослым людям свойственно ещё до получения первых результатов начинать мечтать, как они будут пользоваться их плодами, мысленно тратить ещё не заработанное, так же мысленно купаться в лучах славы, а тут — мальчишки.

Следующие несколько дней прошли в организационных хлопотах. Следовало вернуть штуцера, обзавестись разрешением на новые эксперименты, получить взамен пехотные ружья, переделать пулелейки… К удивлению Даниила, генерал Ламздорф провальными результатами испытаний оказался вполне удовлетворён. Похоже, он рассматривал их как очередной способ ткнуть своих подопечных носом в их собственную незрелость и очередной раз подчеркнуть необходимость учёбы и послушания. С первым бывший трубочист был согласен на сто процентов, а вот со вторым… не на сто. Нет, то, что умение подчиняться — непременная компетенция любого военного, он освоил хорошо. Как говорил Суворов: «Не научившись повиноваться — не научишься повелевать!» Но без инициативы хорошего командира не бывает. Николаю же предстояло стать не просто командиром, а командиром над командирами — самим государем императором! Так что ему инициатива нужна была как воздух. Ламздорф же делал всё возможное, дабы всю инициативу в мальчиках убить на корню и загнать их в рамки правил и установлений. Существенную часть из которых он волюнтаристски устанавливал сам. Что у него получилось в прошлом варианте истории — Бог весть, но, судя по тому, что как раз во времена Николая Россия сильно отстала от Англии с Францией в научном и промышленном отношении, что закономерно окончилось поражением в Крымской войне, вероятно получилось это у него хорошо. Нет, Николай старался. Более того — многое у него получилось. В конце концов, первые железные дороги в России были построены именно в его правление. Да и сам он получил в обществе прозвище «царь-инженер». Это уже потом авторы советских учебников подхватили придуманное «обиженкой» Герценом, закорешившимся с Ротшильдом, прозвище «Николай Палкин» и вписали его в учебники… Однако, увы, сделанного оказалось недостаточно. Но здесь, вроде как, ситуация пока развивалась не так однозначно. И, во многом, благодаря Даниилу. Один случай с луками взять — Ламздорф запретил, но они всё одно новые луки сделали и свои планы в индейцев поиграть реализовали. Да и другие его «шалости» тоже на это работали. Хотя он, конечно, в первую очередь затевал их, чтобы посильнее маленьких Великих князей к себе привязать. Совместные детские шалости — они очень часто в крепкую взрослую дружбу перерастают. И хоть здесь на это шансов было немного — уж больно разный у них социальный статус, но, как минимум, на кое-какое покровительство в будущем рассчитывать было можно. А ему много и не надо — выбраться из «крепости» и заиметь возможность начать какое-нибудь своё дело… Но даже и так, некое влияние на характер Николая и Михаила они точно оказывали. Так что, дай бог — у старшего из них с царствованием всё сложится хотя бы немного получше. Неуютно как-то жить в стране проигравшей, он знает, он жил — в стране-победительнице куда как лучше. Такой опыт у него тоже имелся.

Как бы там ни было — с подготовкой всё прошло хорошо. Более того, им для экспериментов предоставили новенькое пехотное ружьё, принятое на вооружение весной этого года. То есть только-только. Оно было сконструировано на базе французского и английского образцов и имело несколько меньшие калибр и вес, чем фузеи.

Испытания новой пули начались в начале сентября… и заставили Данилку после первых же двух дней, сгонять в дворцовую церковь и поставить свечку. Потому что насколько у них всё шло через, так сказать, задний проход с «пулей Минье», настолько же гладко всё пошло с «пулей Нейслера».

Согласно действующих наставлений при стрельбе по стандартной местной мишени размерами «мерная» или «маховая» сажень высотой и ⅔ этой же сажени шириной[2], на дистанции 200 шагов, то есть около 140 метров, требовалось положить в цель половину выстрелов. А на дистанции 300 шагов — не менее четверти. Так вот — тот самый семёновец, который столько настрадался при испытаниях «пули Минье», с новой пулей добивался половины попаданий по стандартной мишени на дистанции 400 шагов. Впрочем, дальше точность резко падала. Но Даниил подозревал, что по крупной цели типа вражеской колонны или каре — дистанция в пятьсот, а то и шестьсот шагов вполне достижима… И всё это без каких бы то ни было других проблем. И навеска пороха осталась стандартной, и отдача практически той же самой. Скорее всего, потому, что вес пули, даже, слегка уменьшился. Максимум на ползолотника в зависимости от образца. То есть ещё и экономия свинца получилась. Небольшая, но приятная… А вот убойность даже подросла. Во всяком случае, на те же двести шагов новая пуля проникала в доски мишени куда глубже, чем обычная, круглая.

Но затем всё затормозилось. Генерал Ламздорф напрочь отказался давать делу дальнейший ход, объявив всё «глупыми мальчишескими бреднями». Хотя протоколы испытаний Даниил оформил по всем своим старым армейским канонам… Обращения мальчишек к матери так же ни к чему не привели. Последней надеждой стал разговор с братом-императором, которого два Великих князя очень ждали и на который сильно надеялись. И Даниил был вынужден слегка охладить их пыл.

— Знач так, ребя… тут надо всё сделать по уму. Технически!- он им уже успел пересказать советский мультик «Фока — на все руки дока», так что на подобный заход они понимающе кивнули.- Просто подбежать и начать жаловаться брату на мать и воспитателя — это загубить всё дело. Потому что в таком случае он даже разбираться не будет в чём тут дело.

— Так мы ж…

— А неважно! Вы должны слушаться воспитателя и матушку? Ну вот и слушайтесь… А в чём и почему — всё равно.

— И чего тогда делать?

— А вот слушайте, чего я предлагаю…

Пообщаться с братом маленьким Великим князьям выпало аккурат на Рождество Пресвятой богородицы. Когда семья «государыни» прибыла в Петербург для совместного с императором и его семьёй участия в службах и литургии. Похоже, мать с генералом сразу же изложили свою версию «забав» младших братьев, потому что Александр точно ждал, что Николай с Михаилом тут же кинуться к нему, жалуясь на мать и воспитателя. И то, что этого не произошло — явно привлекло его внимание. Так что, когда младшие братья ни на службе, ни на совместном обеде к нему так и не подошли, Российский император не выдержал и сам подозвал к себе обоих младшеньких, дружелюбно спросив как у них дела, как учёба… и нет ли у них каких-нибудь личных просьб?

— Всё хорошо, мой император, — с достоинством ответил наученный Данилкой Николай. И замолчал. Михаил так же молча кивнул.

— Хм-м… и ты не хочешь мне ничего рассказать?- разговор вёлся по-французски, но бывший майор к этому моменту усвоил его достаточно хорошо, чтобы свободно понимать, о чём идёт речь.

Николай вздохнул.

— Очень хочу, брат мой… но маменька и Матвей Иванович строго-настрого запретили мне затрагивать эту тему. И я, как послушный сын и воспитанник, вынужден повиноваться этому запрету.

— Хм-м-м…- Александр окинул братьев задумчивым взглядом и, снова повернувшись к Николаю, продолжил, — а ты повзрослел, мой мальчик. Я даже не заметил когда… Но сам ты желаешь мне об этом рассказать?

— Очень, мой император!

— Ну что ж — тогда я, как твой император, на время освобождаю тебя от этого запрета и дозволяю тебе рассказать мне всё то, что ты так желаешь.

Николай не сумел сдержать лица и аж задохнулся от восторга, едва не заорав, но сумел-таки сдержаться и, восстановив на своей пока ещё совершенно детской рожице серьёзное выражение, громко рявкнул:

— Даниил!

Данька, который стоял, замерев, за его правым плечом, порскнул к буфету, на полке которого был заныкан тубус с протоколами, выудил его, раскрыл и чётким движением передал листы в руку Николаю. Заслужив при этом одобрительный взгляд императора.

— Вот!

— Что это?

— Протоколы испытаний…- а дальше началось то, что они репетировали не менее дюжины раз. В покинутом бывшим майором будущем это называлось «презентацией». Он готовил таковые с внуками для школы несколько раз. Да и во время службы так же приходилось выступать с чем-то подобным. Там это называлось «докладом на подведении итогов». Здесь, конечно, не было ни компьютеров с «PowerPoint», ни, даже, обыкновенных таблиц на ватмане, но на листах бумаги они с мальчишками изобразили всё достаточно чётко. С графиками. И именно они императора, похоже, наиболее сильно и заинтересовали. Потому что именно листы с графиками он рассматривал наиболее внимательно. Ну, дык, графики для того и придумали, чтобы было более наглядно.

— И что же ты хочешь, мой маленький братик?- задумчиво спросил император, когда Николай закончил свою взволнованную речь. Ну да — во время рассказа, он разволновался и под конец едва ли не кричал… Юный Великий князь покосился на Даниила, который послал ему весьма сердитую гримаску, и, взяв себя в руки, продолжил уже намного более спокойным голосом:

— Я понимаю, что по молодости лет и неразумности, скорее всего, не предусмотрел всего и пропустил какие-то подводные камни, которые могут сильно сократить ту пользу для русского оружия, кою мы усматриваем в этом изобретении, и которая может помочь в любом бою скорее принести славу и победу русскому войску, и потому я хотел бы попросить своего царственного брата прислать нам какого-нибудь талантливого боевого офицера, который сможет оценить наши предложения с практической точки зрения. И вынести окончательный вердикт.

— А чем тебя не устраивает вердикт Матвея Ивановича?

— Матвей Иванович — прежде всего воспитатель, и, чаще всего, выносит решения именно с этой точки зрения, — пожал плечами Николай.- Так что я не исключаю того, что его вердикт, прежде всего, был вынесен для того, чтобы приучить нас с братом к большему послушанию. Мы не перечили ему и со смирением приняли его решение. Оно для нас — закон. Но мы хотели бы чтобы, если от нашего изобретения есть хоть какая-то польза — оно, всё-таки, было использовано на благо России и во славу её Императора! Но сами мы оценить его объективно не способны. Как и любой изобретатель — мы очарованы нашим изобретением. Поэтому я и прошу Вашей помощи, мой брат и Император.

Александр I несколько ещё мгновений задумчиво рассматривал Николая, а затем утвердительно кивнул.

— Хорошо — так тому и быть. Я подумаю над тем, кому поручу оценить ваше изобретение.

Человек, которому император поручил оценить изобретение его младших братьев прибыл в Павловский дворец, когда семья «государыни» уже вовсю готовилась к переезду на зиму в Питер. Но подобная задержка пошла команде из двух юных Великих князей и одного бывшего трубочиста только на пользу. Потому что Николай, воспользовавшись разрешением брата Александра, вытребовал себе в помощь для подготовки целое капральство измайловцев, шефом которых он и являлся. И гонял его в хвост и в гриву, попутно, по совету Даниила, составляя «Наставление по дальней стрельбе расширительной пулей». Как оно там повернётся — Бог весть, но если хорошо — так вот вам уже не только новая пуля, но и всё нужное для её скорого освоения войсками. Потому что любому военному известно, что есть приказ, а есть «сложившаяся практика». И вот чтобы переломить её — одного приказа мало. Ибо почти любой военный, если у него будет возможность увильнуть и не выполнить приказ, спустив его «на тормозах» и сделав всё как привычно, как раньше, как всегда делали — непременно ею воспользуется. Ещё не хватало напрягаться и учиться чему-то новому, чего напридумывали эти придурки наверху… Они напридумывали — а нам напрягайся? Обойдутся! И справиться с этим можно только подготовив документ «во исполнение» и скрупулёзно проверяя, как он будет исполняться, жёстко наказывая за небрежение.

Как бы там ни было, когда на ступенях дворца появился молодой генерал-майор со знаками различия артиллериста, капральство уже было сносно натаскано, и на те же четыреста шагов укладывало в мишень залпом не менее 40 % пуль. А при стрельбе по выстроенным в шеренгу, шириной во фронт атакующего подразделения, мишеням процент попаданий вообще поднимался до 60%. И хотя при приближении он фактически не рос, возрастая на дистанции стандартных 200 шагов всего лишь до 70%, подобная точность по всем канонам могла считаться невероятной. Конечно, всё это только для нынешних, считай полигонных условий — обученный личный состав, точно определённые дистанции, выверенный и натренированный угол подъёма ружья для каждой из них, абсолютное отсутствие любого противодействия противника… но даже и так, по прикидкам Данилки, выходило весьма впечатляюще. Требования действующего наставления-то так же не в боях проверялись, а на таком же полигоне и в схожих условиях… Так что когда гость чётко отдал честь генералу Ламздорфу и, представившись:

— Генерал-майор Кутайсов, — приложился к ручке «государыни», у них уже все было готово. Оставалось только не обосраться при показе…

[1] 8 линий — это 20,32-мм. То есть по современной классификации — пушки!

[2] Где-то 1,8 на 1,2 метра.

Глава 2

— То-о-овсь… Пли!

Шеренга измайловцев дружно грянула залпом, окутавшись клубами густого белого дыма.

— Заряжай!- и бойцы принялись торопливо перезаряжать ружья к следующему выстрелу.

— То-о-овсь… Пли!- и шеренги измайловцев снова окутались пороховым дымом.

— Экие молодцы, — довольно воскликнул стоявший рядом с юным Великим князем генерал с роскошными бакенбардами по нынешней моде и в мундире с воротником густо расшитым золотым шитьём. Это был генерал-лейтенант Пётр Багратион, знаменитый командир Дунайской армии и-и-и… несчастный муж, жена которого несколько лет назад укатила «в Европы» где и развлекалась напропалую, совершенно чихая на все письма мужа, призывающие её вернуться в семью. Когда Данилка об этом узнал, ему в голову пришло, что может это и послужило причиной гибели генерала в Бородинском сражении? Типа сам искал смерти и, наконец, её нашёл… Нынче же умереть-то — раз плюнуть. Даже при наличии медицинской помощи. Уж больно она неуклюжая. А уж ежели с ней немножко подзатянуть — так и всё совсем просто будет.

В Дунайскую армию они прибыли в середине августа, уже на подъезде узнав печальную весть о кончине её командующего — князя Прозоровского. Но на их планах этот печальный инцидент сказался вполне благотворным образом. Принявший командование войсками генерал Багратион слегка притормозил с наступлением, ожидая гонца из Петербурга с подтверждением своих полномочий, хотя и продолжил энергичную подготовку к нему. Однако такая задержка помогла ему выкроить немного времени на то, чтобы посмотреть на презентацию «Николаевской пули», как теперь стали именовать ту самую пулю Нейслера. Сам Багратион отнёсся к презентации вполне благосклонно, потому что был прекрасно осведомлён о том, сколько братья приложили усилий. В те времена, когда они только затеялись с пулей Минье, Багратион пребывал на должности коменданта Павловска и потому был вполне в курсе того, чем они занимаются. Правда, сам особенно в эксперименты братьев не лез. Потому что в тот момент его мысли занимал тайный роман с сестрой Николая и Михаила — Великой княжной Екатериной Павловной. Так что был некоторый шанс, что он станет им родственником. Увы, не реализовавшийся… Но благосклонное отношение к Николаю с тех времён у него сохранилось.

Продвижения пули в войсках шло… туговато. Но, в целом, успешно. И главной движущей силой этого стал генерал Кутайсов. Бывший майор его с трудом, но припомнил. Это был самый молодой генерал из тех, кто погиб на Бородинском поле… Его положение сейчас было весьма двояким. Отец генерала не имел долгой череды аристократических предков за спиной, как, впрочем, и особенных талантов. За исключением одного — он умел весьма ловко обращаться с бритвой. Вследствие чего он стал личным брадобреем наследника престола Павла, а потом ловко сумел войти в его ближайший круг. Где немало преуспел, накопив солидное состояние и став обер-шталмейстером, графом и андреевским кавалером. Особенно когда его благодетель стал императором… Однако, «по пути» он успел оттоптать множество аристократических мозолей. Так что после убийства своего благодетеля был арестован и некоторое время находился в заключении, после освобождения из которого удрал в Европу, где и продолжал пребывать в настоящее время. А вот его сын зарекомендовал себя храбрым и талантливым военачальником, отличившись в «деле» при Голымине, а также при Эйлау и Фридланде. Но, не смотря на все его успехи над ним продолжала нависать тень опального отца… Так что за возможность угодить императору он ухватился обеими руками. Тем более, что чем угодить было.

Молодой двадцатипятилетний генерал пришёл в восторг даже не столько от самой пули, но от того, как были организованы её испытания. Капральство измайловцев сначала показало разницу в скорости заряжания ружья обычной и новой пулей, которая оказалась весьма незначительной, затем стрельбу, как по одиночной мишени, так и по группе мишеней, изображавшей из себя вражеский атакующий строй, на дистанциях 50, 100, 200, 300, 400 и, даже, 500 шагов. Хотя по поводу последней юный Великий князь Николай и заявил, что на такой дистанции стрельба не планируется, потому как «слишком вознесённый ввысь ствол ружья создаёт излишне большие трудности для прицеливания», но по характеристикам пули она вполне возможна.

После каждого залпа проводился подсчёт попаданий, а затем дырки в досках закрашивались растёртым мелом, которым доски были покрыты изначально — для лучшей видимости попаданий, так что новый залп производился, считай, в чистую мишень. Поэтому все попадания были видны очень наглядно… Результаты каждой стрельбы заносились в отдельный протокол, который потом «подшивался» к итоговому, центральное место в каковом занимала общая таблица, а в конце испытаний на больших листах были вычерчены два «графика нарастания потерь» наглядно показывающие насколько быстрее падает численность атакующего вражеского подразделения при использовании новой пули, по сравнению с обычной. Похоже, Кутайсов с подобным подходом никогда не сталкивался, от чего и пришёл в восторг. Очень уж наглядно получилось…

Ну и результат вышел впечатляющий. Новая пули позволяла достигать той же точности стрельбы на дистанциях вдвое больших, чем обычная, круглая, позволяя делать по приближающейся вражеской пехоте до четырёх дополнительных залпов, а по приближающейся кавалерии один-два. В зависимости от того каким аллюром она будет идти в атаку. Так что уже через два дня Кутайсов укатил в Петербург докладывать императору о результатах.

А ещё через четыре в Павловский дворец прибыла целая рота измайловцев, которую было велено обучить стрельбе новой пулей, дабы представить изобретение под высочайшие очи.

Представление прошло через две недели. На стрельбище измайловского полка. И прошло она блестяще. Все присутствующие во главе с самим императором Александром I были «удивлены и восхищены». И-и-и… на этом всё закончилось. Никаких иных телодвижений для принятия на вооружение новой пули никто делать не стал. Все усилия Николая привели к тому, что его просто потрепали по щечке и сказали какой он молодец…

После того, как стало ясно, что этим всё и закончилось, на Николая напала хандра. Он стал подавлен, почти забросил тренировки и закаливания, а временами впадал в дерзость и регулярно грубил не только учителям, но и, даже, воспитателю и маменьке. Вследствие чего Данилку едва не выгнали из слуг. Вроде как он плохо влиял на юного Великого князя. Матвей Иванович-то прекрасно знал кто был инициатором всех этих нововведений… Но как-то обошлось. Однако, Данилка понял, что надо срочно выводить своего юного патрона из этого состояния, потому что иначе всё это окончится очень плохо. Ну, зачем России озлобленный и обиженный на весь свет император? Да и станет ли он таковым, ежели будет пребывать в таком состоянии? Ну и с собственными Данилкиными планами в таком случае может произойти полный крах…

— Знаешь, а мне кажется, я придумал, что мы должны сделать, — начал он, улучив момент, когда Николай очередной раз дулся на всех, запершись в своих апартаментах.

— Для чего?- уныло отозвался юный Великий князь.

— Для того чтобы твою пулю приняли в войсках.

— Мою?

— А чью же? Мою что ли? Так мою никто и никогда не примет! Рылом я не вышел. А вот твою — шансы есть.

— Какие? Мы и так сделали всё, что могли, — Николай зло ощерился.- А они все восхищались. Слава всякие приятные говорили… и чего? Ненавижу!

— А вот этого не надо, — наставительно произнёс Даниил, и продолжил наставительным тоном:- Кто хочет решить проблему — ищет возможность, кто не хочет — ищет причину её не решать.

— Кто это сказал?

— Сократ, — ответ на этот вопрос бывший майор, по случайности, знал. Потому что на столе у начальника складов, на которых он служил, стояла табличка из плексигласа с данным изречением. И, кстати, не у него одного. Он таких две или три подобных встречал за время службы. У разных начальников.

Николай задумался.

— И что ты придумал?- спросил он спустя минуту уже более миролюбиво.

— Смотри — для того, чтобы в войсках появились твои пули — их надо откуда-то взять. А откуда берутся обычные пули?

— Их делают.

— Как?

— Пулелейками.

— А кто делает пулелейки?

Николай завис. Потом медленно произнёс.

— Не знаю…

— Во-от, — удовлетворённо кивнул Даниил.- О чём я и говорю. И тут возникает два пути. Первый — выйти на тех, кто делает пулелейки, и как-то заставить их переделать таковые под наши… то есть твои пули. Потому как если пуль в войсках нет — ничего не выйдет… Можем мы это сделать?

— Да откуда я знаю⁈

— Тогда есть второй путь. Твоя ж матушка-«государыня» попечительствует над всеми воспитательными домами?

— Ну да.

— Так вот — надобно попросить у неё сделать при Санкт-Петербургском воспитательном доме мастерские, где и организовать производство таких пулелеек. Их же много надо. Во-первых, как говорил Матвей Иванович у нас в армии ружья да фузеи аж двух десятков разных калибров. И под каждый нужно, как минимум, одну пулелейку.

— Почему как минимум?

— Дык, а ты знаешь, на сколько пуль её хватает? Может там тысячу отольёшь — и всё. В ремонт. Либо под замену. Или три тысячи. Да даже если и больше — в роте, почитай, две сотни стволов, сколько они за один бой пуль выстрелят? Даже если по десять — уже две тысячи пуль улетели. А сколько таких боёв?

— Ну да, может, — согласно кивнул Николай, чьи глаза уже разгорались азартом.

— Во-от. Так что на каждую роту минимум одну. Но, скорее всего — больше. Потому что, опять же, в роте могут быть разные ружья. Разного типа. Или даже если и одного — но с разным износом. Так что по бумагам калибр, вроде как, один — а фактически разный… То есть пулелеек точно нужно не одна, а больше. Умножаем на количество рот… Никак нам без своих мастерских не обойтись!

— Точно — сейчас же бегу поговорю с maman, — произнёс Николай, вскакивая на ноги.

— Стоп!- заорал Данилка.- Опять всё испортить хочешь?

— Чёй-та?- набычился Николай. По-русски он говорил весьма простонародно, поскольку на этом языке общался, почитай, только с Данилкой. А у того подобное обращение проскальзывало автоматически. Видимо остался некий рефлекс от прежнего хозяина тела… Хотя он с ним боролся. И, даже, преуспел. Но Николай с Михаилом простонародных словечек всё равно нахвататься успели.

— А той-та, — слегка поддразнил Великого князя бывший трубочист.- Если бы ты вот так же к брату-государю помчался, когда нам Матвей Иванович категорически запретил дальше твоей пулей заниматься — что бы было?

— Ну-у-у… ничего. Просто повелел бы maman с Матвеем Ивановичем слушаться — да и всё на том.

— То-то и оно. Вот и тут надо всё продумать и момент подгадать. Когда твоя матушка благосклонно к нашему предложению отнесётся. Плюс сами пулелейки — ещё не всё. Ежели мы их просто изготовим и по ротам разошлём даже с самым грозным письмом — их просто засунут в дальний угол, да и забудут куда положили.

— Чёй-та?

— А то, что надо войскам ценность этих пуль доказать.

— Так мы же уже доказали? Вон как все расхваливали и восхищались!

— Кто все — свита?

— Ну-у-у… да.

— Так, где войска, а где свита?- ухмыльнулся Даниил.- Не-ет, Ваше Высочество, то, что мы свите показали — надобно в каждом гарнизоне повторить. Ну, или, как минимум, в самых многочисленных — в Санкт-Петербургском, Московском, на юге… и так далее. Да пригласить на эту «показуху» побольше офицеров, а то и унтеров. Чтобы своими глазами всё увидели и руками пощупали. Тогда только толк и будет!

— Как ты сказал — показуху?- удивился Николай. А потом радостно улыбнулся.- Так и сделаем!

— Обязательно!- кивнул Даниил.- Если, конечно, Ваше Высочество не будет ходить по дворцу, опустив нос и на всех злиться. Тем более, что для «показухи» у нас, благодаря Кутайсову, уже всё отработано. Достаточно вытребовать ту роту измайловцев, что уже подготовлена — и вперёд по гарнизонам. Готов к путешествию-то?

— А то!- восторженно выдохнул Николай.

— Ну, тогда давай думать как к твоей матушке с идеей подкатывать будем.

— Под как?- удивился Николай. М-дам… что-то бывший майор расслабился. Словечки из будущего попёрли. И это ещё хорошо, что он того языка, на котором внуки разговаривали, не знает. Всякие там «кринж», «краш», «мэйт», «свайп» и всё такое. А то вообще бы спалился…