Наблюдатель

Иван Митряйкин

Наблюдатель

Очень краткий пролог

Я хорошо помню тот день, когда кто-то нажал на кнопку. Были это наши правители, или их недавно выбранная стерва осмелела, неизвестно. Может быть, вообще какая-то третья сторона решила ускорить процесс всего этого трындеца. Тут уж не суть важно. «Большой барабум» настал одновременно везде. В течение нескольких суток весь мир был уничтожен, остатки населения сошли с ума. Ну не в смысле рехнулись, а… В общем сейчас расскажу поподробнее.

Глава первая

В тот день я ехал в Грузию. Наконец-то вырвался в страну, которую видел только в ранней юности. И понятно же, что тогда, в юности, ни о каком культурном обогащении речи не шло, хотя нет, вру, шло. Я деревенский пацан научился различать марки вин и выпендриваться этим в своих компаниях. Мы же в деревне были людьми простыми и хлестали все, что горит, закусывали огурцом и запивали «болтанкой». Болтанка — это такой напиток, изготовленный из прошлогоднего варенья и воды (размешать, дать осесть, пить, стараясь не взболтнуть). Красота!

Поехал на автобусе. Дешевле. Первые полчаса честно пытался понять, почему люди, пять минут назад вошедшие в автобус, сразу начинают есть, торопливо разворачивая замотанных в фольгу кур и чистя вареные яйца, но вразумительного ответа не нашел, и оставив эту задачу Пелерману, откинул сидение и включил аудиокнигу. Нравилось мне это дело: послушать о вампирах да эльфах. Жанр Фэнтези был моим любимым, хотя книги его родоначальника Толкина я недолюбливал и отдавал предпочтение более современным авторам. В общем, первые сутки прошли нормально, я спал, слушал книги и выходил на санитарных остановках, быстро пил дрянной кофе и возвращался на свое место. А с утра, как только надел наушники… БАХ, а через доли секунды ближе БАБАХ. Вот так все и началось.

Хорошо, что я уехал. Плохо, что не уговорил на эту авантюру родных и друзей. Честно говоря, никого я и не звал, мне хотелось побыть одному. Свершилось, теперь я один. Ни родных, ни друзей. Может, кто-то где-то и остался, но без устойчивой, а в большинстве мест совсем отсутствующей связи ничего узнать было нельзя. Да я и не узнавал. Там вначале такое творилось, не до поисков, а потом стало еще хуже. Глобальная война на полное уничтожение. Только вот вояк осталось очень мало, большинство сгорело в ядерном пламени. Да и с меня какой воин, я же ребенок из девяностых. То есть из того времени, когда в космонавты уже не брали, из людей поперла вся, прежде тщательно скрываемая, ненависть, а в армии служить стало не модно. Вот я и не служил, а получил на руки военный билет, где черным по белому было написано «не годен». Но в современных реалиях освобождение от строевой помогло мне как бабе вареная сосиска, вроде и есть, но подходит только для того, чтобы съесть.

В общем, по порядку, после первых ударов я, реквизировав себе транспорт, а именно небольшой скутер, рванул в сторону гор. Думал, по ним точно бомбить нет смысла, найду какой-нибудь монастырь, наймусь на работу за еду и пересижу весь этот беспредел. Но как, оказалось, поехал я в сторону следующего удара. В общем, только выбрался на трассу… БАМ! Темнота и ничего не помню. Ну, наверняка взрывная волна, что же еще. Очнулся я в палатке полевого госпиталя, как не странно абсолютно здоровый и без повреждений. Вот так и попал на войну, а точнее к Бате.

Батя — это наш ротный. А состояла наша рота из хороших парней и девчонок, собранных из самых разных мест нашей необъятной планеты. Русская речь мешалась с английской, немецкой и другими мне незнакомыми — настоящий интернационал, мечта Маркса и Энгельса, только вот вел он не к коммунизму и светлому будущему, а в другие места, в те, откуда не возвращаются. Итак…

— Вась дай курнуть.

Василий, айтишник из Аджарии протянул мне вейп, и я затянулся сладковатым дымом. Мечтательно выдохнул.

— Эх, сейчас бы нормального табаку.

— Курение вредит здоровью, — поучительно проговорил Василий и укоризненно погрозил пальцем.

Он вообще хороший парень, только на прошлом прилете его немного контузило, и теперь он периодически забывал свое имя. А иногда по памяти цитировал «Войну и мир», хотя в минуты просветления утверждал, что не в школе, не тем более после нее не читал эту книгу, уж больно она толстая и нудная. Вполне вероятно, что следующим прилетом накроет и нас, а он парит вейп, считает, что так бережёт здоровье. ЗОЖевец — это диагноз, что с них возьмёшь.

— На-ча-лось!

Васин крик вывел меня из задумчивости, но пока команда дошла до мозга, тело уже среагировало, и я шмякнулся на землю, впечатываясь мордой в грязь, а только потом прислушался. Да, началось. Бахнуло так, что сверху посыпалась земля. Потом еще раз, ближе, и еще, сейчас пойдут.

Проверил автомат, магазин полный, два в запасе. Удивительно, как быстро я, в прошлом любитель алкоголя и других «интересных» веществ, поклонник фантастики, выпускник педагогического ВУЗа по специальности психология, научился обращаться с этой железкой, а еще очень быстро бегать и прятаться. Хотя оно и понятно, тех, кто не смог приспособиться, мы хоронили в первую неделю.

Сегодня артиллерии было мало, вскоре пошла пехота, они пёрли под прикрытием пары российских автомобилей «Рысь» и нескольких разномастных американских джипов.

— Суки, зеленые, они-то откуда взялись? Ненавижу! — Вася сплюнул и, не разгибаясь, рванул по окопу к командующему. Батя был мужиком толковым и нас берёг. Но сегодня нас жали, сильно жали, а отступать некуда, за спиной горы, а за горами уже ничего. Быстро не уйдешь, можно конечно все бросить, и налегке рассредоточиться и потеряться среди валунов, но отступать команды не было, да мы и не собирались. Просто, зачем мы здесь, в этом забытом богом уголке, прижатые к горам? Какое стратегическое или иное значение имеет это место? Я не знал, да и не спрашивал, не моего ума дела. Над нами наверняка есть поумнее, вот пусть у них голова и болит, а мне некогда, мне нужно было выжить.

— Ахмат — сила, — за спиной раздались знакомые голоса и в окопы запрыгнули бородатые ребята, все как обычно в легких брониках, вооруженные АК-12 и опасным блеском в глазах.

— Сила, — согласился я, перезарядил автомат, приподнял его над насыпью и начал отрабатывать территорию, раз-два влево, раз-два вправо, раз-два прямо.

На той стороне стихло. Ахмед, сидящий рядом, приподнялся над насыпью. Тишина. Неужели ушли. Он встал во весь рост, потом зачем-то полез наверх и тут «щелк», тихонько так, как ветка хрустнула. Он пошатнулся и упал, но упал очень неудачно, почти всем телом на ту сторону, здесь только ноги, торчат и дергаются. Что дергаются это хорошо, плохо, если это в последний раз.

Я подобрался поближе.

— Жив?

Он что-то в ответ прохрипел. Жив.

Я хватил его за ноги и потянул, стараясь перетащить через насыпь. Не получилось, тяжёлый, сука. Пришлось немного привстать, чтобы был упор и… «щелк». Я даже не понял, что случилось. Лежу в окопе, сверху хрипит и подергивается друг Ахмед, мой левый глаз ничего не видит, а правый потихоньку затягивает белой дымкой и меня начинает подташнивать. А, так я же убит, умираю. Вот какая она смерть, больше похожа на тяжелое похмелье, но похмелий то я пережил не мало, а вот смерть… Это смерть. Глупые мысли, конечно, но все же я успел их подумать, а потом темнота избавила меня от дальнейших нелепых рассуждений.

Что же меня уберегло от помещения в лазарет и пичканье какими-нибудь успокоительными? Видимо моя привычка ни чему не удивляться. Приобрел я ее, когда в свое время подрабатывал санитаром в нашей местной психушке. Именно в тот период своей юности я и завел тесные знакомства с грибами, коноплёй и алкоголем. После приобретенного там опыта у меня не то что белочка, но и летающая тарелка, появись она над моей головой, не вызвала бы бурных эмоций. Ну, может только пару печальных мыслей о предстоящей абстиненции. Да, вот так, моя суперспособность не удивляться и не реагировать на всё непонятное, пока я не разберусь. Но «ближе к телу», как говорил Мопассан. Очнулся я быстро, и как раз в тот прекрасный момент, когда наш фельдшер и его помощник не найдя у меня в голове выходного отверстия размышляли: вскрыть мне череп и извлечь пулю или просто написать заключение о смерти исходя из очевидных причин. Я приоткрыл глаза и удивился непонятному обзору, я же ещё не знал, что один прибор моего зрения поврежден. Но органов речи я не лишился, и при их помощи, не громко, но в очень невежливой форме сказал, что они могут друг другу вскрыть, куда им пойти и еще несколько слов про их беспородную мать, которая их произвела на свет, а потом попросил спирта. Не знаю, что их удивило больше, оживший я или мое желание выпить. После своей бурной юности я старался алкоголь и наркотики не употреблять, хватило «по гланды». Спирта они мне дали, да и сами употребили. Не часто у них оживают люди со свинцом в голове. Короче, пуля мне вошла в угол глаза, видимых повреждений не оставила и застряла где-то там внутри. Что грозило мне внезапной, это по словам нашего фельдшера, или мучительной смертью, это уже по словам его помощника. Глаз не вытек и почти не был поврежден внешне, ожег слизистой и громадная гематома. Ребята соорудили мне повязку, пропитанную чем-то вонючим и, сказав, что до свадьбы заживет, если вскорости не помру, вытолкали прочь, предложив правда еще выпить, от чего я благоразумно отказался. И вот в таком вот образе пирата карибского моря, я пошел докладываться Бате.

Едва выйдя на улицу, я их и увидел. Они висели в воздухе и напоминали, не знаю что напоминали, то ли предметы, то ли каких-то птиц… Я так вначале и подумал. Птицы. Еще мелькнула мысль про новое оружие. Когда ты на войне, про другое особо и не думаешь. И только подойдя достаточно близко к одному из них увидел, что это не оружие и не какой-то там предмет, а что-то живое и непонятное. Натурально так, в центре живой глаз, а вокруг много-много перьев или крыльев, я не разобрал, но оно ими не махало, а просто плавно передвигалось по воздуху. Вот в тот момент я и промолчал. Если ни у кого это не вызывает удивления, то почему я-то должен волноваться? Я посмотрел на нее, хрень пернатая посмотрела на меня, и я молча прошел мимо к офицерскому блиндажу. По дороге с присущим мне флегматизмом накидал в голове пару вариантов. Скорее всего, глюк, то есть галлюцинация, и тут или спирт оказал на меня такое влияние или, что, скорее всего, повреждение мозга. Все-таки у меня в нем кусок свинца застрял, и если от этого свинца я начал видеть плавающие по воздуху непонятные глаза, ну и пусть себе плавают, ведь они никому не мешают и никого не трогают.

Символически постучав, я сразу вошел. У нас все просто, если пришел, значит по делу, не было бы дела, то и не пришел бы. Батя сидел за столом и читал книгу. Его вид только укрепил мою теорию насчет повреждённого мозга, у Бати на рукаве была белая повязка. Нет у нас таких войск. По крайней мере, я о таких ничего на слышал. Синие, красные, голубые (и не только по названию) зеленые, розовые, да мало ли цветов, но я никогда не слышал о белых. Я перевел взгляд на свой рукав, так и есть, тоже белая, а до ранения была синяя. Ну, всё, кукуха поехала, плюс к белой повязке слева от головы комбата висела уже знакомая мне хрень с крыльями. Она плавно передвигалась по комнате, и казалось, не обращает на нас никакого внимания. И Батя тоже на нее не смотрел, а если вышестоящее начальство не видит проблемы, значит, ее нет. Некстати вспомнил анекдот.

— Товарищ лейтенант, а крокодилы летают?

— Нет, не летают.

— А комбат говорит, что летают.

— Но раз комбат говорит, что летают, то летают, но низенько-низенько.

Ротный обернулся на стук двери, посмотрел на меня и расхохотался.

— Кутузов, вылитый Кутузов, слышь, педагог, ты сейчас не педагог, ты генерал-фельдмаршал.

Педагогом меня звали из-за моей гражданской профессии педагог-психолог.

Батя встал, строевым шагом подошёл ко мне и молодцевато отдал честь.

— Разрешите обратиться?

— Батя, не издевайся, и так башка трещит. Лучше скажи, что у нас тут нового произошло, пока я валялся трехсотым?

— Да ничего нового, синие держатся крепко, два раза ходили на нас в атаку, без толку. Нам и некуда, горы, а за горами грязная земля, фонит так, что Гейгер перегорает, так что нам только вперед. Мы зеленые, а зелень только вверх, только к солнцу.

Я до крови закусил губу, чтобы не ляпнуть, что синие это мы, мы. А зеленых мы били и не раз. Да и не выдержал бы, сказал, но тут взгляд мой упёрся в пернатого, и увидел, что этот глаз смотрит на меня, так внимательно смотрит. В общем, я сглотнул, моргнул и промолчал.

— Хреново мне Батя, я к себе пойду, но если что, то я в строю.

— Да, да не расслабляйся, ещё не известно, что на рассвете, вдруг опять…

Казарма встретила меня шумом, все старались похлопать по плечу, поздравить. У всех были белые повязки, а примерно половину парней и девчонок, что находились в нашем здании, я не знал, или если учесть травму головы, не помнил. Ведь в лазарете я пролежал не так долго, состав сменить не успели бы, а если успели, то откуда они так хорошо меня знают, называют по имени и предлагают чай пуэр в термосе, так как пью только я. Все чудесатее и чудесатее. И все те же пернатые плавают себе везде, глазеют. Их становилось то меньше, то больше, они проплывали сквозь потолок и стены. В итоге я окончательно смирился с тем, что это глюк и причина этому — мое недавнее ранение. Смирился и лег спать. Спал, на удивление крепко, до четырех утра, а там как всегда, знакомый свист, и прежде чем мозг понял, что происходит, тело уже спряталось.

Бахнуло совсем недалеко. В современной войне это не так как в древности, там тебя, скорее всего, убила бы пуля, штык ну или граната, а сейчас большинство погибает от артобстрелов. В общем, рванули мы из казармы на позиции, я смотрю, а рядом со мной девчонка трётся и явно не из наших.

— Ты кто такая, — спрашиваю. Не хватало еще в бою с новичком рядом оказаться.

— Педагог, тебе с глазом кусок мозга отстрелили, мы же с тобой с первого дня вместе воюем, забыл?

— Да, видимо что-то с головой, тут помню, тут не помню, — пошутил я, рассчитывая на понимание и улыбку. Но она осталась безучастной, глянула неодобрительно.

— Тебе бы ещё полежать, а то начнёшь своих крошить, а надо зелёных.

Да что за … опять зелёных, вчера вечером зеленые были мы, ну тут я уже решил не шифроваться. Спросил.

— А мы тогда какие?

— Ты дебил?

От ее очень содержательного ответа мне ничего понятней не стало, но я предпочел согласиться с ее диагнозом, чем усугубить положение тупыми вопросами… тупыми на ее взгляд.

Разведка вывела на цель, и их артиллерии пришел конец. Мы пошли навстречу и врубились в мясорубку. Было страшно, я абсолютно не понимал, кто свой, а кто чужой, учитывая, что повязки у всех были белые и матерились все на русском, даже черно- и желтокожие. Сбоку появился Ахмед, я ему кивнул и улыбнулся, при этом, не забывая выискивать глазами врага. Вот видимо из-за этого и пропустил тот момент, когда дружелюбный чечен, которому я жизнь спас, вдруг бросился на меня. Я чисто рефлекторно ушел под удар. Дай бог здоровья моему тренеру по боксу, куда я ходил аж целых шесть месяцев. Видимо только благодаря его стараниям по выработке у меня безусловного рефлекса, камень, зажатый в руке Ахмеда, просвистел мимо моей головы. Вот сука. Мы боролись в грязи, с переменным успехом. То он бил меня по голове здоровой рукой надетой в тактическую перчатку, то я пытался его оглушить зажатой у меня в руке гранатой… ГРАНАТОЙ! У меня же есть граната. Если вы видели в кино, как герой мужественно вырывает зубами чеку, так вот, это чушь, так не получится. Я это знал и поэтому даже не пытался. Но уже через пару минут я лежал обессиленный, а спасенный мною Ахмед, пытался меня задушить. Если бы у него нормально работали две руки, мне бы уже пришел конец. Но я понимал, что и так долго не продержусь. А так как терять мне было особо нечего, и при этом было обидно, что меня сейчас убьет человек, которому я спас жизнь, и получил из-за него пулю. В общем, я решился, полностью перестал сопротивляться, расслабился, освободил руку и дотянулся до гранаты. А потом крепко, крепко обнял его за шею, прижимая к себе. Ахмед все понял, задергался, но я держал крепко. Обнимал как в последний раз. И в этот момент в поле моего зрения появились берцы, их хозяин наклонился, и, приставив ствол к голове моего недруга, сделал одиночный выстрел. Оттолкнув от себя тело, я посмотрел на труп. Сука, Ахмед, ты что наделал. И только потом вспомнил… Граната. Оглянувшись и не увидев ее рядом, в прыжке сбил с ног ротного, прижал к земле, замер, ожидая взрыва. Полежав подо мной несколько секунд, Батя поинтересовался:

— Педагог, мы как, будем воевать, или у тебя начался брачный сезон?

— Граната!

— Какава-такава граната, — ротный легко отодвинул меня и встал на ноги.

Треснула автоматная очередь, и в тот же миг время как будто замедлилось, Батя стоял, всматриваясь в землю вокруг нас, а пули медленные как шмели долетали до него и исчезали, я видел это собственными глазом, а ротный не обратив на стрельбу никакого внимания повернулся.

— Пошли, устал ты, сейчас парни зачистят, и будем закрепляться. Он резко повернулся и пошел в расположение, при этом чуть не снес пернатого, висящего у его правого плеча.

Спать я не мог, повалявшись пару минут на лежанке, не выдержал, встал и пошел к Бате. Ну а к кому мне еще было идти. Не с ребятами же делиться. И так многие уже думают, что у меня фляга свистит. Хотя с вечно пищащими счетчиками Гейгера, гарью, полумраком, запахом горелого мяса и ожиданием, что тебя придут убивать, крыша поедет у любого. Я постучал и сразу попытался войти. У Бати было занято, вокруг стола сидели пара ротных и комбат собственной персоны.

— Зайди через час, — махнул рукой Батя.

Час так час. И я пошел бродить по расположению. Народ отдыхал. Кто-то курил, кто-то дышал, сняв некоторую часть амуниции. Ну а я себя накручивал. Что происходит? Как понять? Что делать? Этот Ахмед сука, я из-за него глаз потерял, а сегодня он меня чуть не убил, а в итоге умер сам. Что за хрень? Может у него тоже психика не выдержала. Да нет, он не похож на того, у кого крыша едет. Да и Батя своего бы не пристрелил. Он каждого человека бережёт. Тут что-то другое.

В офицерский блиндаж я вошел уже на нервах, наметив жесткую линию разговора. Но Батя меня опередил, спросил ласковым не предвещающим ничего хорошего тоном.

— А почему ты врага звал по имени, друг твой? Знакомый?

Сказать, что я опешил, значит, ничего не сказать, и из-за этого распсиховался еще больше. Меня понесло и совсем не в ту степь.

— Какой друг, какой враг, это же Ахмед, ты же его знаешь, мы же на прошлой неделе вместе наступали, ты еще его хвалил. Мы тогда еще синими были.

— Синими? Ты был синим? — У Бати опасно сощурились глаза.

— Я был, ты был, Ахмед был, мы были, а теперь мы зеленые. А завтра еще какие-нибудь. Все это чушь, нет никаких цветов и различий, посмотри, посмотри на свою повязку, — Батя недоуменно посмотрел на свой рукав потом опять на меня, — Она не имеет цвета, она белая, и у меня и у тебя и у Ахмеда и у тех парней, что сегодня легли по всей территории. Нет цветов, нет различий, нет причин для того чтобы мы убивали друг друга. Назови мне хоть одну причину?

Батя, покачал головой.

— Причину? Они враги.

— А почему они враги? Может, стоит у них спросить, почему они нас убивают.

— Потому что мы враги, а вот тебе нужно показаться медикам, видимо совсем с головой плохо.

— Нет, я здоров, но здесь происходит какая-то чертовщина. Куда исчезла граната? Почему пули, летевшие в тебя, исчезли, почему Ахмед стал врагом, почему все повязки белые, и что здесь делают вот эти штуки, я повернулся и ткнул пальцем в сторону близко подлетевшего пернатого, чуть не уколов его в зрачок грязным ногтем. Батя повернулся и с удивлением осмотрелся. По его лицу было понятно, что он ничего не видит, а вот пернатый отреагировал. Он как бы моргнул, и на месте безучастного глаза появилось лицо, простое, красивое женское лицо. Оно с интересом посмотрело на меня, а потом развернулось и поплыло в сторону двери, остановилось, еще раз повернулось, глянуло на меня и возобновило свой путь. Тут уже не выдержал я, нельзя так с людьми, у которых организм измучен нарзаном. Схватив автомат со стола комбата, я рванул за этим чудом пернатым. Потом решив не тратить на беготню время, полоснул по нему короткой очередью. Летун пули не заметил и они его кстати тоже. А вот бойцы выстрелы услышали и через некоторое время, очень короткое, мне в спину смотрели сотни изумленных глаз, и как я предполагал, не один десяток стволов. А я бежал за этим гадом и пытался его пристрелить. Забавная видимо была картина: бегущий и смешно подпрыгивающий солдат, матерящийся и стреляющий по воздуху. Но мне было все равно, я бежал, отдаляясь от наших позиций, приближаясь к зараженным землям.

Глава вторая

Наши побегушки длились несколько часов и закончились у подножья гор. Пернатый просто влетел в скалу, и исчез. Вот сука. Я рухнул на землю и зашелся лающим кашлем, пот заливал мне глаза, а ноги тряслись. Такие марафоны точно не для меня. И что дальше? Вернуться? Нет, не примут. Скорее пристрелят, не со зла, а так, на всякий случай. Я встал все еще тяжело дыша, перезарядил оружие, плюнул и зло пнул гору, нога, не встретив препятствий, вошла внутрь, и я чуть не грохнулся, потеряв равновесие. Что за чертовщина? Подошел поближе, в монолитной стене появилась дверь, нет, скорее проход, или провал. Темный провал, там, где его секунду назад не было.

— Эй, — крикнул я вглубь, — кто там?

— Здравствуй, Данила-мастер, давно ко мне люди не захаживали.

Девушка, вышедшая на встречу, была красива, рыженькая, с зелеными глазами и милыми ушками. Ну, нравятся мне в девушках милые ушки, кому-то большая грудь, а мне вот так.

— Кто ты? — Оружие я не опускал. Понятно же, что эта девушка не человек, хоть и выглядит шикарно. Она не ответила, а повернулась и пошла по проходу. Я сбросил ремень, и, привычно отсчитывая раз-два, выпустил ей в спину короткую очередь… Вернее нажал на курок, но мой безотказный АК-12 просто щелкнул. Я попробовал ещё раз, и в этот раз автомат заиграл мелодию, которую издает китайская игрушка, купленная на рынке. Это какой-то трэш.

Девушка повернулась ко мне и в недоумении приподняла бровь.

— Ты идёшь?

Я закинул оружие на плечо дулом вниз и покорно потопал следом, стараясь не акцентировать внимание на нереальности происходящего, а отвлечься на что-нибудь более мне понятное. Но вокруг ничего не было, и единственное, за что цеплялся взгляд, так это покачивающиеся впереди весьма аппетитные ягодицы… Эх!

Хорошо, что у меня нет клаустрофобии. Создавалось впечатление, что гора перед нами раскрылась, мы вошли, и она за нами закрывалась, а идем мы как будто в каменном пузыре, который передвигается вместе с нами. Путь длился не долго, минут семь. На все попытки начать разговор моя спутница неопределенно пожимала плечами, и я, сделав пару попыток завязать разговор, заткнулся, логично рассудив, что если я ещё жив, то для чего-то нужен. На этой оптимистической ноте я начал было насвистывать имперский марш, но сделав очередной шаг, оказался на открытой территории, точнее вышел прям в русскую деревню, а если быть еще точнее, то улучшенную версии моих родных мест, в которых прошло счастливое детство и шальная юность.

— Эх, не хватает только… — Я не успел договорить, как где-то рядом во дворах запел петух. Я оглянулся и не увидел гор, вдалеке виднелся лес, слева текла река. — Вот ведьма, — искренне восхитился я.

Рыженькая улыбнулась и мило поинтересовалась:

— Ты сейчас думаешь, что если до сих пор жив, то для чего-то нужен?

Я кивнул, отнекиваться не было ни причин, ни смысла.

— Разочарую, никому ты не нужен, а тем более мне. И жизнь твоя ничего не стоит. Но раз из-за тебя мне пришлось принять вот такое состояние, — она указала на свое тело пальцем, — то мы немного пообщаемся.

— А тебе что скучно?

— Учитывая, что я в теле человека, то я испытываю все чувства и эмоции вашего вида, и в данный момент мне любопытно.

— Такое вот состояние, — задумчиво повторил я. — А ты кто, инопланетянин? — я усмехнулся, хоть совсем и не шутил.

— Ты очень удивишься, но мы оба здесь инопланетяне, — она засмеялась, откинув назад голову, — смешно да?

— Так, что ты такое? — непроизвольно стараясь подражать старому герою боевика, проговорил я.

— Что я? Кто я? Тысячи имен, тысячи лиц! А ты ведь даже книжки читал про меня.

— Я много чего читал, а в один период особенно много фантастики, и вполне может быть, что на почве прошлых пристрастий к некоторым веществам крыша у меня и поехала, и лежу я сейчас в больнице, а все вот это, — я повел рукой по сторонам, — мне привиделось. Абстиненция, так сказать.

— Ох, и не надейся!

— Так ты меня похитила, хозяйка медной горы?

— Это ты сейчас провел параллель с Данилой мастером?

— Ну, сказки Бажова у нас многие читали.

— Не так чтобы сказки, он легенды собирал, а люди многое подмечают. Просто многое, очень многое находится за гранью их понимания, а еще больше за несовершенством их зрения.