Дядя самых честных правил 6

— И тебя. Этого мне будет достаточно.

Встав на цыпочки, девушка несмело поцеловала меня, будто боялась отказа. Я обнял её и ответил так, чтобы никаких сомнений у неё не осталось. Но рассказывать о клятве и обещании через три года устроить её свадьбу не стал. У неё и так сейчас много поводов для переживаний, нечего добавлять ещё один. Придёт время, там и разберёмся, что к чему.

— Значит, так и будет. Я не собираюсь отправлять тебя в столицу или отдавать кому-либо.

— Это всё, что я хотела услышать.

— Только придётся тебя замаскировать, чтобы никто не догадался, кто твои родители.

— Э… Заколдуешь, чтобы лицо другое было?

— Нет, — я рассмеялся, — кое-что другое сделаю. Только сначала надо с Марьей Алексевной обсудить. Мы тебя спрячем так, что ни один сыщик не найдёт.

Так за разговорами мы незаметно и дошли до камней. Там пришлось напустить на себя строгий вид и заняться с Таней дыхательными техниками. Упражнения давались ей тяжело, я придирался, требовал повторять раз за разом и не давал девушке спуску. Не самое приятное занятие, должен заметить, но я действовал по принципу: хочешь добра человеку — учи без послаблений. Тем более что с Талантом шутки плохи, по себе знаю.

— Константин Платонович…

— Кхм!

— Костя, — Таня зажмурилась и тряхнула головой, — Костенька, я не чувствую никакого Таланта. Вот ни капельки!

— Даже не пытайся его специально искать. Он сам проявится, когда придёт время. По себе знаю, Талант никогда не опаздывает, он приходит вовремя.

— Хорошо, — она вздохнула с сожалением, — а так хочется его пощупать.

— Тогда повтори последнее упражнение. И не напрягайся так на вдохе, будто собираешься лопнуть…

* * *

Нашего возвращения в усадьбу с нетерпением ждали.

— Константин Платонович! Как я рад вас видеть! Только узнал, что вы вернулись, так сразу к вам.

Добрятников обнял меня по-дружески и кивнул на Ксюшку.

— Простите, но снова перекладываю на вас заботу о своей дочери.

— Ксения, опять? — я вопросительно поднял бровь. — Как в прошлый раз?

— Нет-нет, что вы, — заступился за рыжее чудо отец, — она старалась, даже больше, чем я рассчитывал. Первые три дня — идеально. Затем хорошо, терпимо. А потом… Потом у нас закончились куры, а у нашей мамы нервы.

Девочка бросила на меня жалостливый взгляд. А Мурзилка, сидевший у её ног, только презрительно фыркнул. В наш курятник он не ходил никогда, предпочитая питаться от щедрот ключницы и повара, а вот чужих птиц принципиально терпеть не мог. Но не охотился, как обыкновенные коты, а действовал изощрённо: приходил в курятник, садился в центре и выбирал жертву, на которую пристально смотрел. Птичка от такого внимания начинала носиться кругами, а затем и вовсе помирала от страха. Мурзилка забирал добычу, относил в укромное место и устраивал пиршество.

— Пётр Петрович, я компенсирую потерю ваших бедных кур.

— Господь с вами! Это всё мелочи и ерунда. А вот смотреть, как ваш тигр их изводит, — просто мурашки по коже. Слуги на ночь запираться стали, чтобы он к ним случайно не зашёл.

Я пообещал, что больше не позволю Ксении возить с собой кота. Куры курами, а доводить семейство Добрятниковых до нервного срыва в планы не входило.

Кстати, Мурзилка отнёсся к возвращению моего Таланта со всем вниманием. Подошёл, обнюхал меня, потёрся о ногу и стал проситься на руки. Пришлось взять заразу эдакую. А ведь весу в нём, пожалуй, почти пуд будет. Если и меньше, то не слишком сильно. Это уже не Мурзилка, а целый Мурза получается.

* * *

Добрятников пробыл у нас до вечера. Рассказал последние печальные новости о смерти императрицы и слухи о новом императоре Петре Фёдоровиче.

— Помяните моё слово, Константин Платонович, добром это царствование не кончится.

— Почему вы так думаете, Пётр Петрович?

— Вы помните времена Бирона? Ах да, вы слишком молоды для этого. А я прекрасно помню. Так вот что вам скажу: Бирон не был таким страшным мздоимцем и деспотом. Вполне толковый человек, получше многих наших царедворцев. Но имел несчастие быть немцем в глазах нашего дворянства. А оно терпеть не может над собой любых иностранцев. Хоть наши князья, графья и простые помещики восторгаются всем заграничным и благоговеют перед авалонскими и французскими «мудрецами», дома они со всей ненавистью обрушиваются на иностранца, взявшего хоть толику власти над ними.

— Вот как? Никогда бы не подумал.

— Увы, увы, Константин Платонович, не раз уже наблюдал такую заковыку. Вот и Пётр Фёдорович слишком любит всё прусское да немецкое и пренебрегает русским. Как он ни гладил по шерсти наше родовитое дворянство, оно вцепится ему в руку и будет драть, как волк овцу. Они даже его жену-немку готовы бы поставить, коль она окружила себя русскими, а не своими соотечественниками, как он.

Слова Добрятникова дали мне хороший повод к размышлению. Полагаю, здравое зерно в его размышлениях есть. Я даже знаю, кто именно будет способствовать смене фигуры на троне — бывший канцлер Бестужев. И никакого значения не имеет, что старик сидит в ссылке. Тем более что сама Екатерина активно вербует сторонников и жаждет ввязаться в драку.

* * *

Вечером, едва я отправил Ксюшку спать, на пороге усадьбы появился Киж. Он прятал усмешку, но было видно, что ему весело и хочется поделиться чем-то страшно забавным.

— Константин Платонович, у меня срочные известия для вас.

— Не желаешь сначала переодеться?

Я кивнул на его пыльный камзол и грязные сапоги. Обычно мертвец крайне трепетно относился к своему виду и предпочитал сначала привести себя в щёгольский вид, а уже потом говорить о делах. Но в этот раз ему не терпелось поделиться новостями.

— Послезавтра Бобров будет стреляться на дуэли. Представляете? Наш душка Бобров.

— Та-а-ак. Мне нужны подробности, Дмитрий Иванович. Из-за чего? С кем?

— Причину точно сказать не могу. Они с Сашкой набрали в рот воды, как рыбы, и не рассказывают. Вроде как, по словам Марьи Алексевны, Пётр спас рыжую от плохой компании. При этом подрался с кем-то там и получил в ногу удар шпагой, к счастью, отделался царапиной. Привёз Сашку в особняк княгини, а после получил от «похитителей» рыжего сокровища вызов по всем правилам.

— А что Марья Алексевна?

— В полном восторге. Говорит, что не видела таких страстей со времён балов Анны Иоанновны.

— Ещё лучше, — я прошёлся по гостиной, прикидывая, с чего начать: придушить Сашку или спасать Боброва. — Ты не сказал, с кем он собрался стреляться.

— Ерунда, какой-то толстый недоросль, даже Пётр его легко застрелит. Он вроде говорил, что это сын Шереметева.

Глава 10

Вызов

— Ещё раз повтори, Дмитрий Иванович: с кем Бобров должен стреляться?

— С сыном, — Киж, глядя на меня, заподозрил неладное и перестал довольно лыбиться, — Шереметева.

— Ёшки-матрёшки! Хорошенькие новости.

Обоих придушу! Сначала Александру, скандалистку эдакую, потом Петра, чтобы знал, кого на дуэль вызывать. Это же надо додуматься — Шереметева! Не мог вспомнить, что я с отцом этого юноши только, считай, примирился за убийство бастарда? А теперь, если мой человек застрелит его сына, что граф подумает? И во что это может вылиться?

— Константин Платонович, хотите я поеду и… Ногу Боброву сломаю! Он полгода ходить не сможет, и дуэль сама собой отменится. Или Шереметеву руку, чтобы стрелять не мог.

— Дмитрий Иванович, ты иногда как скажешь, так не знаю, плакать или смеяться.

— А что? — Киж искренне удивился. — Хорошие же идеи. Никто не узнает, что это я, а проблема сама собой решится.

— Бобров мне целым нужен, а не на костылях. А к Шереметеву лучше даже не приближайся, от греха подальше. Когда они стреляются?

— Послезавтра, на рассвете.

— Значит, успеваем. Утром едем в Муром и решаем вопрос без членовредительства.

— И я!

Вихрем в гостиную ворвалась Ксюшка в ночной рубашке.

— Здрасьте, дядя Дима, — пронеслась она мимо Кижа и остановилась передо мной. — Я тоже поеду в Муром!

— Ксения, кажется, кто-то должен давно спать, а не подслушивать разговоры.

— И ничего я не подслушивала, я воды на кухню шла попить. — Девочка упёрла руки в бока и с укором посмотрела на меня. — Я тоже в Муром хочу! Вы всё время без меня ездите, а я там даже маленький разочек не была. Папа не берёт, вы не берёте. Марья Алексевна тоже не хочет брать, а у самой там дом большой, хоть коврик у двери могла бы мне выделить. Я маленькая, много места не займу. И вести себя буду хорошо. Честно-честно! Дядя Костя, возьмите в Муром! А то я совсем расстроюсь и плакать буду.

— Константин Платонович, — присоединился к девочке Киж, — место в дормезе есть, давайте возьмём Ксению с собой.

Я обвёл парочку взглядом и кивнул.

— Хорошо, возьмём. Только ты, Дмитрий Иванович, и будешь за ней следить. Если она потеряется или напроказит, отвечать придётся тебе. Всем всё ясно? Тогда быстро спать! Завтра разбужу ещё до рассвета.

Ксюшка взвизгнула от счастья. Сначала кинулась и обняла меня, затем Кижа, а после выбежала из гостиной, на ходу крикнув ему:

— Дядя Дима, я, честное слово, сильно не буду баловаться! А за маленькие проказы вас дядя Костя не накажет!

— Сам нарвался, — я похлопал Кижа по плечу, — чтобы даже на шаг от неё не отходил.

— Сделаю, — вздохнул он, — куда я денусь.

— Вот и чудненько. А сейчас доброй ночи, пора и мне спать.

Но в постель я попал не сразу. По пути меня перехватила Таня и заявила, что она тоже едет в Муром. И вовсе она себя хорошо чувствует, и дыхательные упражнения будет делать на месте, и за Ксюшкой нужно приглядывать, и вообще, я без неё буду слишком суровый, а Сашку с Петей пожалеть нужно, им и так досталось. Ну, и были ещё некоторые аргументы, о которых в приличном обществе не рассказывают. Так что пришлось согласиться с Таней, что она едет.

* * *

Будто специально подгадав, в Муром мы приехали как раз к обеду. Марья Алексевна сначала удивилась, затем обрадовалась и тут же пригласила всех за стол. На нас с Таней она поглядывала с любопытством, явно ожидая рассказа о случившемся в столице, но держала себя в руках.

Сашка и Бобров сидели за столом как на иголках, опасаясь на меня даже взгляд поднять. А я специально говорил только о погоде, видах на урожай и прочей ерунде. Пусть помучаются и ещё раз подумают над своим поведением.

И только Ксюшка вела себя непосредственно, не утруждаясь формальностями. Получив десерт, она поковыряла в пирожном дырку, облизала ложку и громким шёпотом на весь стол спросила у сестры:

— Боишься?

Рыжая гордо фыркнула и не стала отвечать.

— Ну и зря, — Ксюшка принялась выгребать ложкой воздушный крем, — дядя Костя тебя выпороть обещал.

Александра закашлялась, глядя на меня с возмущением и ужасом.

— Милый ребёнок, — вкрадчиво спросил я у Ксюшки, — это когда же я такое обещал?

— Ну, — она вытянула губы трубочкой, — папа всегда обещает выпороть, когда плохо себя ведёшь. Сашу он хворостиной берёзовой гонял, когда она без разрешения из его ружья стреляла. Она потом на животе спала, так ей всыпал. А вы в Злобино старший, значит, тоже хворостиной можете выпороть. Я разве неправильно сказала?

Я сдержал улыбку, увидев, как Александра с облегчением выдохнула. Похоже, она всерьёз поверила, что я мог такое сказать.

— Ксения, а ты когда балуешься, не боишься, что я тебя могу хворостиной?

— Меня нельзя, я ещё маленькая, — твёрдо заявила Ксюшка. — Папа сказал, что мне надо словами, а Сашка уже взрослая, ей поздно объяснять, если раньше не поняла.

Рыжая сверкнула глазами и тайком погрозила сестре кулаком. Та в долгу не осталась и показала Александре язык. Ёшки-матрёшки, натуральный детский сад! Ещё и Марья Алексевна сидит довольная, будто на цирковом представлении. Хоть и правда бери хворостину и гоняй их вокруг усадьбы.

— Сударыни, — я строго посмотрел на обеих сестёр, — будьте любезны, ведите себя прилично. Или кое-кто лишится сладкого за ужином.

Такой довод подействовал на Ксюшку мгновенно, она приняла вид идеального ребёнка и больше не пыталась изводить сестру.

После обеда Сашка попыталась поговорить со мной.

— Константин Платонович, я должна с вами объясниться.

— Позже, Александра. Сначала у меня дело к Марье Алексевне. А с вами я поговорю позже. И сразу вместе с Петром.

Она стухла, кивнула и тяжело вздохнула. Ничего, пускай немного помаринуется. В следующий раз будет думать, как устраивать скандалы и хлопать дверью.

* * *

Обсуждение наших столичных «приключений» и смерти Елизаветы вышло долгим.

— Так даже лучше, Костя, — заявила Марья Алексевна.

— Почему?

— А ты подумай, если бы она подписала те бумаги? Титул тебе да дворянство Танечке. Думаешь, не докопались бы, из-за чего такая милость? По-хорошему, ты должен был руками отмахиваться, чтобы князем не стать. Я говорила — рискуешь ты с этой поездкой. А с эдакой наградой надо было брать Таню да уезжать в Европу.

Княгиня пожевала губами.

— Вот и говорю, что лучше. Разумовский её не выдаст, он Елизавете верен как пёс всю жизнь был. Надеюсь, вы больше никому на глаза в Петербурге не попались.

Она задумалась, постукивая ногтями по подлокотнику кресла.

— У меня есть хорошие знакомые во Флоренции. Может, отправим Таню к ним погостить на пару годков? На всякий случай.