Дядя самых честных правил 6

— Как звук исчезнет, возвращайся прямиком обратно. Понятно?

— Непонятно только зачем.

— Это проверка магической связи на дальность.

— Да? Этот писк — связь? — Киж скорчил недоверчивую гримасу. — Простите, Константин Платонович, но совершенно непохоже. Как можно узнать хоть что-то из пищащей тарелки?

— Как бы тебе попроще объяснить. Представь, что мы на войне и заманиваем врага в ловушку. В нужный момент этим «писком» я подаю сигнал к атаке в тыл вражеской армии.

— Ну-у-у, если так.

— А ещё можно передать любой текст. Хоть приказ, хоть любовное послание.

— Писком? — Киж покрутил в руках блюдце. — Вы серьёзно?

— Абсолютно.

Лицо мертвеца вытянулось, и он перехватил тарелочку бережнее.

— Поверю вам на слово, Константин Платонович. Это какое-то нереальное колдовство, даже не слышал о таком. Прямо сейчас ехать?

— Подожди.

Я взял с тумбочки свои карманные часы. Сверил с напольными, завёл и отдал Кижу.

— Сверяй сеансы связи по ним. Каждые четверть часа по три минуты.

— Тогда я выезжаю через полчаса. Только вечер уже, ночью вы тоже будете сигнал подавать?

— Не беспокойтесь, Дмитрий Иванович, — вмешалась Таня, — я буду дежурить хоть до утра.

Девушкой явно овладела изобретательская лихорадка: глаза светятся, на лице восторг и нетерпение. Ей сейчас результат важнее, чем сон. Да и у меня, если честно, было точно такое же состояние.

— Вместе будем дежурить, — решил я. — Скачи, Дмитрий Иванович, твой подвиг наука не забудет.

* * *

Весь вечер, а затем и ночь мы просидели над блюдцем. Отбивая каждые четверть часа удары серебряной ложечкой. Заглянувшая к нам Марья Алексевна застала нас за таким занятием и чуть ли не в открытую сказала, что мы посходили с ума со своей простецкой магией. Но мы заявили, мол, у нас научный эксперимент, посторонние мешают и вежливо выставили за дверь. Сашка тоже приходила, но сбежала к своему Боброву — рыжая, конечно, умна, только сейчас любовь ей важнее любых экспериментов.

В полночь я отпустил Таню немного поспать. Часа в четыре она сменила меня, и я тоже подремал. Наступило утро, но Киж так и не появился, и мы продолжали стучать в блюдечный «бубен».

В девять утра к нам пришла Сашка. Я вспомнил, что она всё ещё моя ученица, и тоже привлёк к эксперименту. Вручил ей ложечку и велел барабанить строго по времени. А сам вместе с Таней ускользнул завтракать в столовую, как белый человек. Лежать уже до чёртиков надоело, и я отменил себе постельный режим.

После, уже втроём, мы сидели над блюдцем, болтали и стучали ложечкой. То ли на звук, то ли соскучившись, прискакала Ксюшка и с ходу объявила, что тоже хочет «колотить по тарелкам». Пришлось усадить её с нами и сдерживать, чтобы не разбила блюдце. Полагаю, зрелище было настолько экстравагантное, что зашедшая Марья Алексевна молча посмотрела, покрутила пальцем у виска и ушла, так ничего и не сказав.

К полудню появился Киж. Заляпанный грязью с ног до головы, но неожиданно воодушевлённый.

— Вот и я, Константин Платонович. Умоляю, выключите, я от этого писка с ума сойду!

Таня отобрала у Ксюшки ложечку. Девочка, едва вошедшая во вкус, обиженно засопела. А я махнул мертвецу.

— Мойся, переодевайся и приходи в гостиную. Там и расскажешь всё.

Киж поклонился и умчался к себе.

* * *

В гостиную, где мы собрались для обсуждения результатов, пришла и Марья Алексевна. Молча устроилась в кресле с вязанием, будто её наша затея не интересует, но я заметил, что она внимательно прислушивается.

— Первые два часа ехал не спеша, — начал Киж доклад, — но писк не прекращался. Так что я положил ваше блюдце за пазуху и пришпорил коня. Мне даже останавливаться не пришлось — слышно было прекрасно. Ехал всю ночь, добрался до Владимира. Звук сделался тише, но был вполне различим. Так что я взял на себя смелость и поехал в сторону Москвы. Около села Петушки звук крайне ослаб и местами прерывался. Отъехав ещё на пять вёрст, я не услышал ничего. После этого я поехал обратно, посчитав ваш «эксперимент» выполненным. Всё верно сделал, Константин Платонович?

— Идеально, Дмитрий Иванович. Ты заслужил самую искреннюю благодарность. Ей-богу, можешь быть ближайший вечер свободен — играй в свои карты сколько влезет.

Киж щёлкнул каблуками и улыбнулся во все тридцать два зуба.

— До этих Петушков, если по прямой, больше ста вёрст будет?

Он на секунду задумался.

— Сто пятьдесят, не меньше. Я вас на расстоянии хорошо чувствую, Константин Платонович, так что от ста пятидесяти до ста шестидесяти.

— Шикарно!

Я даже зажмурился от удовольствия. Если поставить усилитель сигнала на приёмнике, а на передатчике давать больше мощности, то можно довести и до двухсот вёрст. Остаётся развернуть производство самих приборов, придумать кодовую таблицу и можно смело разворачивать телеграфную сеть.

— Константин Платонович, вы гений!

— Нет, Таня, мы сделали это все вместе. Мы все — гениальная команда.

Таня и Сашка ещё не понимают, к чему приведёт появление телеграфа. Это лишь первый шажок к ускорению информационных потоков. А когда к нему добавится железная дорога, ускоряя движение людей и товаров, начнётся совершенно новая эпоха. Маго-промышленная революция!

Глава 14

Дела семейные

К вечеру Боброву надоело изображать умирающего. Он спустился к ужину вполне себе весёлый и счастливый, а Сашка так и вилась вокруг своего героя. Тут-то я наших голубков и поймал для разговора. Закрылся с ними в гостиной, чтобы никто не мешал, и прямо задал вопрос: как они собираются жить дальше. Судя по тому, как парочка стала переглядываться, о будущем никто даже не задумывался.

— Не знаю, Костя, как-то не до того было.

— У моих родителей жить можно, — рыжая вздохнула, — наверное.

— К тебе будем проситься, — Бобров развёл руками и кисло усмехнулся, — если не выгонишь.

— Так не годится, дети мои, — я усмехнулся. — Супружескую жизнь надо начинать вдвоём, а не среди толпы родни и знакомых. Придётся вам помочь, чтобы потом не бегали и не жаловались, что совершили ошибку.

Две пары глаз уставились на меня с напряжённым вниманием.

— Завтра утром отправляйтесь к Сашиным родителям получать благословение. Затем к твоим, Пётр.

Бобров закашлялся. Ах, точно, родня у него далеко не сахар, и ездить к ним в гости он терпеть не может.

— Костя, у меня есть к тебе просьба. Съездишь с нами? Вот ей-ей, честное слово, без тебя поездка точно знатным скандалом закончится. Родственнички мои даже свадьбу расстроить могут, если им вожжа под хвост попадёт.

— Я-то как на них повлияю?

— А тебя они побоятся сердить. Вот увидишь, даже слова против не скажут.

— Я что, такой страшный? Ты меня ни с кем не путаешь?

Бобров многозначительно хмыкнул.

— Ты, Костя, кого угодно запугаешь. Как посмотришь своим взглядом, всякое желание спорить пропадает.

— Ладно, — я махнул рукой, — составлю вам компанию. Съездим к твоим, а затем и свадьбу сыграем. Поскольку Александра моя ученица, то приданое я ей дам — десять тысяч рублей.

Сашка от неожиданности икнула, а Бобров засопел.

— Костя, не надо, я…

— Не перебивай. После свадьбы вдвоём отправитесь в Павлово. Займёшь место управляющего, и будете налаживать семейную жизнь. А чтобы не скучно было, организуете производство телеграфных аппаратов.

— Так там же мастера-замочники живут, ничего другого делать они не умеют.

— Замки — к чёрту, мне они совершенно неинтересны. Отберёте способную молодёжь и тех мастеров, что не закостенели. Их руками и будете производить. Кто не захочет, тот пусть дальше свои замки делает. Чертежи механизмов и схемы деланных Знаков я дам. А остальное за вами. Стройте там себе дом, весь доход с производства вам идти будет.

Александра переглянулась с женихом и кивнула.

— Мы согласны, — она посмотрела на меня и улыбнулась. — Вы специально для нас придумали, Константин Платонович? Чтобы мы с Петей могли вдвоём жить, да?

Не дожидаясь ответа, она вскочила, кинулась ко мне и обняла.

— Спасибо, Константин Платонович! Вы! Вы самый лучший! Спасибо-спасибо-спасибочки! Это замечательный подарок!

— Костя, — Бобров тоже оказался рядом и стал трясти меня за руку, — ты настоящий друг!

— Отпусти, задушишь…

Я с трудом оторвал от себя Сашку. Да, пожалуй, подарок действительно удался: будут сами себе хозяевами, никакие родственники на мозги не капают, да ещё и работа интересная. А если постараются, то и капитал себе соберут. И мне тоже хорошо — не надо возиться с производством телеграфов. Кроме того, для Сашки с Бобровым это замечательная возможность повзрослеть и набраться опыта. Через пару лет, если всё пойдёт удачно, им можно будет поручить и дела посложнее.

* * *

На следующий день муромский особняк княгини опустел. Бобров и Сашка отправились на запад — прямиком в Добрятниково, решать свадебные дела. А я с Марьей Алексевной в компании Кижа, Тани и Ксюшки поехал на север в имение Лариных.

Тридцать вёрст по отвратительной дороге на Гороховец через муромский лес — то ещё удовольствие. Разок нам пришлось останавливаться из-за упавших деревьев. Но, чтобы сжечь преграду, мне требовалось всего два Знака и пять минут времени. Дважды карета завязла в глубоких осенних лужах, и мы с Таней вытаскивали её с помощью связок Печатей на колёсах. Очень сомнительное развлечение, я вам скажу.

Пока карета тряслась на ухабах, Марья Алексевна рассказала историю семейства Лариных.

— Предок их Иван Ларин во времена Алексея Михайловича Тишайшего отличился. Получил в награду несколько вотчин возле Мурома, Владимира и Нижнего Новгорода, да от родителей жены землицы перепало. Сыновей у него было аж пятеро, так он каждому небольшое имение отписал. — Княгиня усмехнулась. — Будто девиз завещал потомкам: плодитесь и размножайтесь. В кого из Лариных ни ткни — обязательно куча детей будет. Дела, правда, у них так себе шли. В бедность не скатывались, но и богатством не обрастали. Но они молодцы: очень дружно живут, вместе держатся. Раз в год съезжаются все пять ветвей да решают — кому из девушек приданое собрать, кому помочь, кого пожурить.

Меня кольнула лёгкая зависть. Оставшись практически без родни и семейного участия, я всегда смотрел на членов больших семей как на счастливчиков.

— Фёдор Апполинарьевич, к которому мы едем, дослужился до полковника ещё при Петре. Красавец-мужчина был в молодости, даже в столице по нему девицы вздыхали. А женился по решению родителей на «серой мышке». Но двадцать лет душа в душу прожили, десять детей в люди вывели. Человек он хороший, только малость в эксцентричность ударился после смерти жены. Магией твоей деланной увлёкся, мешок денег на книги потратил. У него уйма дочерей в возраст входит, приданое надо готовить, а он башню с телескопом к дому пристраивать взялся.

Я не стал ничего говорить княгине, но «эксцентричность» Ларина мне импонировала. Если человек увлекается наукой, то мы наверняка найдём с ним общий язык.

* * *

Карета свернула на боковую дорогу и въехала в ларинскую деревню Ольгино. Сразу было видно — о своих крестьянах помещики заботятся и досуха не выжимают. Ни одной покосившейся избы, улочки чистые, гуси в пруду за околицей плавают. Крепостные живут хоть и не сильно богато, но и не в нищете.

Усадьба хозяев располагалась в версте от деревни. Здоровенный такой особняк без архитектурных изысков, несколько флигелей и крохотный запущенный парк, требующий ножниц садовника.

Нас заметили издалека, и, когда карета остановилась у парадного входа, из особняка вывалилась целая толпа встречающих. Разных возрастов: от детей и до почтенной старушки с клюкой — русые, улыбчивые, с живыми смешливыми лицами. И все как один орки, самой типичной наружности.

Я вышел из кареты первым и помог спуститься на землю княгине.

— Марья Алексевна! Голубушка!

К нам опрометью кинулся седой старичок. Чуть сгорбленный, с оттопыренными волосатыми ушами и крючковатым носом.

— Ах, такая неожиданность! Вот уж не чаял вас увидеть у нас в гостях. А вы всё краше и краше! Признайтесь, вы охмурили даже свой возраст, чтобы он обходил вас стороной?

Он припал к руке княгини, продолжая рассыпаться в комплиментах. Я подал руку Тане, а затем Ксюшке.

— Будет, Фёдор Апполинарьевич, не льсти мне, — Марья Алексевна притворно возмутилась. — Думаешь, не знаю, как выгляжу?

— Что вы, голубушка! Да вы иным молодым сто очков вперёд дадите! Разве не вы были первой красавицей, на весь Петербург блистали? Какие времена были, вспомнить приятно.

— Ах, оставь, Фёдор, а то и вправду поверю. Вот, разреши представить тебе: Урусов Константин Платонович. Полковник в отставке, герой последней войны.

Мы обменялись с Лариным поклонами и рукопожатием.

— Как же, как же, наслышан, — он улыбнулся. — И до нас доходили слухи, как вы с Фридрихом разобрались. Очень приятно! Моих домочадцев представлять не буду, — Ларин махнул рукой в сторону крыльца, — битый час займёт, да и сам в них путаюсь, если честно. Что же мы стоим на улице? Марья Алексевна, извольте пройти в дом. Как раз к обеду приехали! Вы уж простите, не ждали гостей, так что у нас по-простому, без изысков. Как говорится: щи да каша — пища наша.

— Не прибедняйся, Фёдор, — княгиня позволила взять себя под руку и увести в дом, — в прошлый раз я из-за твоего стола еле встала.

Мы последовали следом за Марьей Алексевной и Лариным. Остальные обитатели усадьбы разглядывали нас с любопытством, тихонько перешёптываясь. Некоторые девицы откровенно строили мне глазки, ничуть не смущаясь. Таня в ответ на эти взгляды взяла меня под руку и мило им улыбнулась.

* * *

Как княгиня и говорила, Фёдор Апполинарьевич прибеднялся. Кормили у Лариных сытно, вкусно и обильно. Готовили только русские блюда, но с особенным размахом: многослойные кулебяки, пирожки разных видов, уха, солёные грибы и всякое прочее.

Марья Алексевна беседовала со старшим Лариным, а я, Таня, Ксюшка и Киж совершенно потерялись на фоне остального семейства. Минут через десять к нам за столом привыкли, и разговоры перешли на местные темы: семейные дела, отношения с соседями и новости из города. Я слушал эти разговоры вполуха, посмеиваясь над забавными деталями.

После обеда княгиня обратилась ко мне:

— Фёдор Апполинарьевич приглашает выпить с ним кофия и поговорить о нашем деле.

Я кивнул ей, соглашаясь, и обернулся к Тане и Ксюшке.

— Мы не будем скучать, — шепнула Таня. — Вон дети уже ждут, когда можно будет нашу непоседу утащить для игр. А я с девушками поговорю пока.