Дядя самых честных правил 6

— Знаю, и ценю это вдвойне.

— Пустое, Пётр Борисович. Вы мне ничего не должны.

Мы обменялись рукопожатием и вернулись к карете.

— Об этих, — Шереметев презрительно кивнул на трупы, — не беспокойтесь. Мои люди приберутся здесь и уладят вопрос с властями. Кстати, Константин Платонович, я хочу пригласить вас и вашего доблестного друга на Рождественский бал в моём поместье.

Отказываться я не стал. На такие мероприятия не попасть с улицы, на них приглашают только своих. Наверняка можно будет завести множество знакомств, а таковые мне крайне нужны.

* * *

Появление Боброва в окровавленной одежде наделало в особняке Марьи Алексевны много шуму. Его сразу же уложили в постель, вызвали врача и коллективно жалели. Больше всего хлопотала над ним Александра.

— Петечка, тебе больно? Потерпи, сейчас приедет лекарь. Пить хочешь? Давай подушку поправлю, бедненький.

Бобров картинно страдал, изображал героя и наслаждался вниманием рыжей. Вот и славно — пусть женятся, и Пётр сам следит за своей беспокойной супругой.

Но как забавно тасуется колода отношений! Александра ведь терпеть не могла Боброва поначалу. За время моей поездки на войну между ними появились какие-то дружеские нотки. А после того как Пётр вытащил Сашку из неприятностей, она совершенно переменила мнение о нём. Как говорится, от любви до ненависти один шаг, а обратно и того короче.

За Боброва я не волновался: рана пустяковая, полежит и будет бегать как новенький. А вот меня самого неожиданно придавило. Шум в ушах, взгляд постоянно расфокусировывался, а в коленях чувствовалась слабость. В какой-то момент мне даже пришлось опереться о стенку, чтобы не грохнуться на пол.

Тихонько выскользнув из комнаты, где лежал Бобров, я добрался до гостиной и упал на диван. Да что за ерунда такая? Последствия неожиданных чудес Таланта проявляются? Но вроде нормально всё было, ехал с дуэли полный сил, а тут просто с ног валюсь.

— Костя?

Рядом с диваном бесшумно появилась княгиня и с подозрением оглядела меня.

— Ох! Вы меня напугали, Марья Алексевна.

— А чего это ты бледный такой? Тоже ранен? Ну-ка, снимай камзол.

— Да вы что, какие раны. Отдохнуть присел…

— Тогда почему на тебе лица нет? Дай мне руку, голубь мой. Давай-давай, не стесняйся. Только не говори, что у тебя пальцы от испуга дрожат.

Княгиня ухватила меня за запястье и ошарашенно округлила глаза.

— Костя, скажи мне, ты часом не помирать собрался?

— Да вы что, Марья Алексевна. Просто устал, разнервничался из-за Петра.

— Та-а-а-ак, — она наклонилась надо мной, — смотри мне в глаза. Что там было на дуэли?

— Да ничего такого…

— В глаза смотри, я сказала. Что с Талантом делал?

Пришлось ей рассказать о случившемся и внезапном мини-всемогуществе.

— Вот оно, значит, как, — княгиня нахмурилась. — А что тебе Лукьян говорил про такие вещи?

— Да ничего он не говорил. Только про возвращение Таланта, мол, что заклинания не нужны, можно напрямую работать с эфиром. Никаких особых инструкций он мне не давал.

— Вот же ж, — княгиня выругалась не хуже какого-нибудь ямщика, — ну, я ему всыплю, как в Злобино вернёмся.

— Да что такое-то? Марья Алексевна, в чём дело?

— А то, что ты по тонкой ниточке прошёлся, Костенька. Ещё бы чуток зачерпнул, — большим и указательным пальцами она показала сколько, — напряг Талант на долю силы, и всё. Спалил бы себя дотла, только пепел остался.

— Эээ…

— Думаешь, то, что ты некромант, спасло бы? Спроси у Лукьяна, куда делся Васькин дружок Амбросий. Даже головешки не осталось, как твой дядя рассказывал.

В горле у меня запершило от таких новостей.

— Твой «учитель» может сколько угодно кривиться и ругать заклятья, только их не для удовольствия молодёжь учит. Мне пятьдесят лет было, когда я Талантом принялась напрямую пользоваться. Знаешь почему? Сил много стало, не страшно случайно до дна достать. Это как половником черпать — в бочке дно не скоро покажется, а супницу ты за минуту осушишь. Понял?

Я кивнул.

— Вернёмся в Злобино, я твоему Лукьяну всю бороду повыдергаю. Умник нашёлся! Талант он пробуждает, а о самом важном предупредить забыл, хороняка. Отвести этого «учителя» на конюшню, да выдать сотню плетей, да спину солью посыпать. А после на горох на ночь поставить, чтобы головой думать начал. Ух, бездарность кудлатая!

Марья Алексевна выпрямилась и строго посмотрела на меня.

— Значит, так, Костя, слушай меня внимательно. Сейчас велю тебя в спальню проводить и обед принести. Поешь и спать ложись. К утру легче станет, но всю следующую неделю тебе вообще колдовать нельзя. Палочкой волшебной балуйся, сколько душе угодно, а к Таланту прикасаться не смей.

— Хорошо, Марья Алексевна, так и сделаю.

Она похлопала меня по руке и улыбнулась.

— Ничего, всё будет хорошо. Коль от Лукьяна толку нет, я твоим обучением займусь. Некромантские свои штучки пусть показывает, а Талант твой я сама натаскивать буду.

От её взгляда и тона, каким она дала обещание, у меня по спине побежали мурашки. Что-то мне кажется, Марья Алексевна совсем не добрый и ласковый учитель.

Глава 13

Сигилла

Хоть на следующее утро я чувствовал себя гораздо лучше, Марья Алексевна всё-таки настояла, чтобы я отлежался в постели минимум пару дней. Бесцельно валяться было очень скучно, и я занялся деланной магией. Что у меня там, телеграф не доделан? Вот его и будем изобретать.

На эфирное эхо неудачных попыток в комнату зашла Таня. Села рядом, минут десять молча наблюдала, а затем включилась в работу. Дощечек под рукой не было, и для экспериментов мы нарезали квадратные листочки бумаги. Кстати, очень удобно оказалось: эфира для Знаков требуется немного и можно просто порвать, если результат отрицательный.

— А чего это вы тут делаете?

В дверь проскользнула Ксюшка. Залезла ко мне на кровать и стала разглядывать разложенные бумажки. Но только потянулась к ним, я сразу же перехватил её руку.

— Стоп. Посмотри внимательней, что чувствуешь?

— Ммм… Магию?

— Верно. А что мы делаем с незнакомой магией?

— Не трогаем!

— Правильно, умничка.

— Так это же ваша, дядя Костя, — девочка с обидой посмотрела на меня. — У вас же не будет всякой гадости.

— А вдруг я заговор делаю, на врага? Чтобы он распух и лопнул?

Ксюшка захихикала, прикрывая рот ладошками.

— Если магия моя, обязательно спроси, прежде чем трогать.

— Ладно, — Ксюшка скорчила рожицу.

Она ещё посидела немного с нами, глядя, как я перекладываю листочки и рисую Знаки, но ей быстро надоело, и она сбежала. В особняке княгини хватало развлечений, кроме как наблюдать за нашими экспериментами.

Чуть позже к нам заглянула Марья Алексевна.

— А я-то думаю, чего у меня с самого утра в правом ухе звенит. А это ты, Костя, всякой ерундой балуешься.

— Так ведь Талант трогать нельзя, обхожусь деланной магией.

Княгиня хмыкнула и ушла. Как и все Талантливые маги, она со скепсисом и превосходством относилась к «плебейским значкам». Но, мне кажется, пройдёт ещё лет сто и деланная магия вытеснит этих зазнаек на периферию. Прогресс и науку не остановить, а на длинной дистанции они заборют любые природные силы.

Наши с Таней идеи не приносили пока результатов — дальняя связь, даже в пределах комнаты, не давалась нам в руки. Снова прибежала Ксюшка, сказала, что мы копуши, раз так долго возимся, и ускакала по своим делам. Следом за ней в дверях появилась Александра.

— Можно с вами поговорить, Константин Платонович?

— Давай, раз пришла.

Я отложил бумажки со small wand’ом. Сашка присела на стул возле кровати и вздохнула.

— Вы на меня сердитесь?

— За что?

— Ну, что я сбежала. Сердилась на вас. Глупостей всяких наделала. А теперь и вовсе за Петю замуж выхожу.

— Почему я должен из-за этого сердиться? Наоборот, рад за вас обоих, — я пристально посмотрел на рыжую. — Если ты действительно хочешь за него замуж. По любви, а не из чувства благодарности за спасение.

— Вы что, Константин Платонович! Он мне всегда нравился. Только вёл себя… — рыжая замялась, — ну, не как вы. А когда он меня спасать пришёл, вы бы его видели! Глаза горят, голос строгий, гаркнул на всех, в потолок выстрелил. — Александра аж зажмурилась от удовольствия. — Я думала, он там всех убьёт сейчас.

Глядя на неё, я старался не засмеяться. Да уж, сразил Бобров рыжую наповал.

— А как он дверью сынка Шереметевского зашиб… — она романтически вздохнула. — И всё ради меня одной. Так что я его никуда не отпущу.

— Знаешь, Саша, — я улыбнулся девушке, — Пётр даже где-то лучше меня. Добрее.

— Это уж точно, — Сашка рассмеялась, — вы бы там всех на месте пристрелили. А потом бы ещё и возмущались, что они вам камзол заляпали.

У окна Таня еле сдерживалась, чтобы не ухмыльнуться. Ну да, я такой, что поделать. Был бы мягче, уже бы сожрали с потрохами.

— Рад за тебя, Саша. Но учти: замужество не отменяет твоё ученичество. Хочешь не хочешь, а магией придётся заниматься и дальше.

— Да вы что, Константин Платонович! Магия для меня важнее всего остального. Думаете, я к вам в ученицы ради ваших глаз пошла?

— Слава богу, что не из-за них. Как Петру полегчает, мы поговорим, что дальше делать. У меня есть для вас двоих отличное предложение.

* * *

Сашка ушла, а я всё размышлял о ней и Боброве. Никогда бы не подумал, что они найдут друг друга. Словно в резонанс между собой вошли. Резонанс. Хм, резонанс? Резонанс.

— Резонанс, — я произнёс слово, будто пробуя его на вкус.

— Что?

Таня обернулась ко мне.

— Резонанс. Помнится, что-то такое было.

Ага, точно! На практике по редким символам. Кажется, это была Печать Сигиллы. Такая забавная фигура в виде кругового узора с пустотой в центре. На бублик похожа. В этой дырке в центре рекомендовалось делать произвольную завитушку, чтобы две такие печати в связке не входили в резонанс. А что если специально сделать эти завитушки одинаковыми? И не в одной связке, а в разных? Что тогда будет?

Я потянулся к бумажкам, взял small wand и начал рисовать две Сигиллы. Внутри обеих начертил самый обычный крестик, сначала карандашом по линейке, а уже затем эфиром. Так-с, а теперь проверим! Раздвинув листочки подальше, я зацепил small wand’ом немного эфира и перевёл в возбуждённое состояние Печать справа. Практически без задержки перешла в возбуждённое состояние и левая Печать. Получилось⁈ Нет, пока рано радоваться, нужны дополнительные проверки.

— Таня, подойди, пожалуйста.

Рассказав девушке идею с Сигиллами, я принялся учить её рисовать хитрую фигуру. А затем, уже вместе, мы поставили за час десяток экспериментов и выяснили следующее. Эфирный рисунок в центре Печати выступает в качестве эдакой антенны. Одинаковые антенны и позволяют резонировать Сигиллам. Но если рисунок отличается хоть на долю дюйма, эффект никак не проявляется.

— Переходим к натурным экспериментам. Нам нужны две плоские вещицы, из которых мы сделаем приёмник с передатчиком. И ещё что-то небольшое, чем будем активировать сигнал. Танечка, найди, пожалуйста, что-нибудь подходящее.

Пока Таня бегала в поисках «заготовки», я придумывал связки для удобного возбуждения Печати и явного признака получения сигнала.

— Вот, Константин Платонович, — Таня продемонстрировала мне два блюдца и чайную ложечку. — Подойдёт?

— Идеально. И размер годный, и на керамику эфир хорошо ляжет.

Работу мы разделили. Таня взялась рисовать связку на приёмнике, причём я объяснил ей только общую схему с пищалкой, но этого оказалось достаточно. А я забрал на себя передатчик — Сигиллу, контур возбуждения, связку активации. Ну и ложку заодно расписал Знаками «под хохлому». И всего через час с хвостиком у нас в руках оказался прототип эфирного телеграфа.

В пределах комнаты всё работало отлично — я стучал по первому блюдцу ложечкой, на что второе блюдце отзывалось противным писком. Следующим шагом мы увеличили дальность: Таня с приёмником отправилась на другой конец особняка, а я, выждав четверть часа, принялся снова отстукивать. Тук. Тук-тук. Тук. Тук. И так минут пять, пока Таня не прибежала назад.

— Работает, Костя! Работает! Я даже в сад вышла, всё равно пищит.

— Отлично, — я потёр руки, — можно приступать к полевым испытаниям. Позови Кижа, пожалуйста.

* * *

— Дмитрий Иванович, ты нужен науке. Возьми это блюдце, садись на лошадь и поезжай… Ну, скажем, в сторону Владимира. Каждые четверть часа будешь останавливаться и слушать, пищит оно или нет. Таня, продемонстрируй, пожалуйста.

Таня отбила несколько писков, и Киж поморщился от неприятного звука.