— Темно-синее…

— А на… второй?

— Не знаю. Я ее там вообще, по-моему, не видел. Про Саликбекову мне сказала Ирина, и то, когда мы уже уходили оттуда.

Я добросовестно пытался восстановить в памяти подробности презентации, но так и не вспомнил, где же я мог видеть эту Надию?

— Здесь получается темно-зеленое, — кивнул на экран Маслов. — По законам цветовосприятия, эти два оттенка при искусственном боковом освещении могут выглядеть одинаково. Так что, я думаю, никакой мистики тут все-таки нет, сплошная физика, но весьма эффектная однако!

Конечно же для моего рассудка объяснение Дона Теодора подходило как нельзя кстати, но вот в душе по-прежнему колыхался туман сомнения и беспокойства. В таком состоянии ни о какой творческой работе не могло быть и речи. Поэтому, поблагодарив Федора за содействие и участие, я в спешном порядке покинул родную «уголовку», молясь про себя, чтобы где-нибудь по пути не столкнуться с обиженной пантерой по имени Лена.

Однако, домой, как намеревался поначалу, я не попал, потому что в машине меня настигла трель мобильника. Звонил мой закадычный друг и товарищ Олег Ракитин, которого я не видел и не слышал вот уже целых двое суток с достопамятного «пивного воскресенья».

— Привет, котяра! Ты где сейчас?

— В пути, Олежек, я всегда в пути! — меня уже давно тянуло на философский лад, а Ракитин только ускорил этот процесс.

— А что если твой путь пройдет через «Сибирское бистро» на Новособорной? — голосом библейского искусителя спросил он.

Я внутренне содрогнулся, вспомнив свое позавчерашнее «падение» на пару с Берестом в этом известном всему городу заведении, и сказал:

— Давай лучше на свежем воздухе, «У Абрамыча» в Южном парке, например, лады?

— Договорились. Жду.

Вот такой он и есть, лучший «волкодав» управления, Олег Владимирович Ракитин, надежен, лаконичен, деловит и неизбежен — живое воплощение Правосудия и Справедливости, хотя, конечно, ничто человеческое ему не чуждо.

До летнего кафе с претенциозным названием «У Абрамыча», к богоизбранному народу, впрочем, не имевшего никакого отношения, я добрался раньше Олега. Поскольку время было обеденное, свободного столика не нашлось, и я расположился прямо у стойки с жаровней, наблюдая воочию весь процесс приготовления знаменитых сибирских шашлыков из осетрины. Ракитин появился точнехонько в тот момент, когда последние крохи моей воли растворились без следа в обильной слюне, заполнившей уже не только рот, но и изнывающий от голода желудок, и я готов был плюнуть на приличия и набросится на еду.

Олег моментально оценил мое состояние и выудил из принесенного с собой кейса запотевшую «полуторную» бутылку нашего любимого с ним пива «Старый город». При виде такого количества солидного напитка настроение мое слегка поднялось, однако сторож в голове продолжал тревожно попискивать: неспроста Ракитин вызвал меня на разговор. Поэтому я продолжал сохранять на лице невозмутимое выражение, предоставив Олегу инициативу.

— Димыч, есть интересные новости по делу «о мумиях», — Ракитин, как всегда, не стал «тянуть кота за хвост». — Учти, говорю тебе только потому, что ты попал в него с самого начала, и не в твоих интересах «сдавать» меня Матвеичу за разглашение служебной информации.

— Я похож на чукчу из анекдота, Олежек? — я постарался, чтобы возмущение мое было искренним. — Что ты накопал?

— Ты похож на кота, которого забыли побрить! Не обижайся, — Ракитин разлил по стаканам пиво, отхлебнул из своего сразу половину, крякнул от удовольствия и продолжал. — Собственно, из того, что я нарыл про наших «жмуриков», заслуживает внимания лишь один факт: оба при жизни никоим образом друг с другом не пересекались, но, тем не менее, закончили ее одинаково!

— И что, по-твоему, из этого следует? — я тоже взялся за стакан.

— Отсутствие мотива! — Олег поставил пустой стакан на стойку и многозначительно поднял указательный палец. — Очень похоже, что это — дело рук еще одного маньяка.

— Только потому, что обе жертвы имели одинаковый возраст? — я не смог сдержать ехидной улыбки, и Ракитин тут же подобрался, профессионально почуяв подвох. — Расслабься, капитан. Я имею на этот счет заключение специалиста: здесь поработал настоящий паранорм!

— А что, паранорм не может быть маньяком? — резонно возразил Олег.

— Ну-у, — я слегка растерялся и тут же разозлился на себя за тупость. — Черт! Действительно!.. У тебя просто талант разваливать красивые версии.

— Почему же? — Ракитин снова наполнил стаканы. — Вот тебе версия, достойная пера. Жил-был мальчик-паранорм, и однажды его сильно напугал или обидел плохой дядя тридцати шести лет от роду. А поскольку мальчик-то был не простой, паранормальный, он и решил, когда вырастет, извести всех нехороших дяденек в возрасте тридцати шести лет, чтобы они больше не смогли никого напугать или обидеть. Ну как?.. — и он принялся за пиво, злорадно поглядывая на меня поверх стакана.

— Скверно, Олежек, — я весьма натурально зевнул и тоже отпил пару глотков. — Как говорится, уровень ниже канализации. Думаю, даже Голливуд не клюнул бы на такую убогую идейку, не говоря уже о нашей доблестной криминальной милиции.

— Тогда предлагай свою! — неожиданно огрызнулся Ракитин.

И только тут до меня дошло, насколько он вымотан этими «висяками», или теперь уже скорее «глухарями», если учесть полное отсутствие работоспособных версий.

— Не бейте себя ушами по щекам, уважаемый, как любил говаривать товарищ Бендер! — я попытался перевести все в шутку. — Олежек, дай своим мозгам отдохнуть и ешь шашлык, а то остынет.

— Не успеет, — буркнул Ракитин, успокаиваясь, и потянулся за шампуром. — А кто тебя консультировал насчет паранорма? Уж не «аномальщики» ли из Политехнического?

— Бери выше, сам Золотарев!

— Ну да?! Как же это он снизошел до нас, простых смертных?

— Не пыли, Олег! — мне стало немного обидно за мага. — Андрей Венедиктович действительно редко отзывается на просьбы, но этот случай, по-моему, его здорово заинтересовал. А может быть даже и напугал…

— Брось! — отмахнулся Ракитин, уплетая золотистую осетрину за обе щеки. — Золотарев не из тех, кого можно напугать. Вспомни хотя бы прошлый Новый год, когда он пожар в театре в одиночку погасил, причем без воды и огнетушителей, как очевидцы уверяли…

— И все же я уверен, что наши «мумии» его сильно… озадачили что ли? — продолжал настаивать я, пытаясь поймать ускользающую догадку, но она никак не давалась. — Понимаешь, он меня перед уходом попросил обязательно сообщить ему имя этого паранорма, когда мы его поймаем.

— Если поймаем…

— Ну, да. Но ведь Андрей Венедиктович очень сильный маг, так неужели же он не смог бы вычислить этого ублюдка?

— Наверное, просто не захотел, — пожал крутыми плечами разомлевший от еды Олег.

— Да нет, я думаю, он именно не мог этого сделать!

— Почему?..

— Потому что тот сильнее Золотарева! — высказал наконец я свою догадку и торжествующе уставился на друга.

— М-да! — крякнул озадаченный таким поворотом капитан. — Но в таком случае нам его действительно не поймать?..

— А это мы еще посмотрим! — самоуверенно заявил я, но больше для Олега, чем для себя.

— Ладно, — Ракитин с хрустом потянулся и хлопнул меня по плечу, — я пошел, надо еще раз с Клоковым переговорить. Спасибо за обед. Если что надумаешь, звони на мобильный. Пока!

— Ты тоже держи меня в курсе. Привет Алене, пусть уж на меня не обижается за воскресенье, — попросил я, вспомнив наш «бурный» отдых.

— Не переживай, велено передать, что ты полностью реабилитирован! сказал Олег и быстро направился к своей служебной «Ауди».

Я же, не торопясь, расправился с остатками шашлыка, допил пиво и пешком пошел домой, благо жил буквально напротив парка.

Остаток дня я бессовестно провалялся на диване с какой-то книжкой, отключив телефон и почти забыв про свое расследование. Все мое сознание вновь было заполнено чудесным образом Ирины, и никаких путных мыслей не приходило в мою распаленную воображением предстоящей встречи голову. Это уже был, что называется, клинический случай, от которого не помогали ни «макивара», ни контрастный душ. Умом я понимал, что так не бывает, что со мной происходит нечто не совсем нормальное для взрослого человека, может быть даже, меня действительно загипнотизировали. Перед глазами все время возникало загадочное прекрасное лицо с таинственной улыбкой и искрящимися пониманием глазами и заслоняло остатки разумных мыслей, а память услужливо возвращала воспоминание удивительного, ни с чем не сравнимого, счастливого и спокойного единения. С ней?!..

На следующий день, кое-как дождавшись назначенного срока и все еще слегка робея, я переступил порог центра «Световид». Кабинет номер семь встретил меня весьма интригующей вывеской «Диагностика энергоинформационного состояния организма». Я постоял перед светло-ореховой дверью несколько секунд, зачем-то глубоко вздохнул и нажал на витую бронзовую ручку.

Ирина, строгая, сосредоточенная, в обалденном, полупрозрачном белом халатике, под которым… нет, лучше туда не смотреть!.. встала мне навстречу из-за обычного полированного стола. На нем россыпью лежали какие-то цветные диаграммы, стоял стандартный телефонный агрегат «Россия» со всеми полагающимися электронными наворотами, а рядом расположился такой же обычный офисный канцелярский комплект из матово-черного пластика с кучей разноцветных стилосов, маркеров и фломастеров. В углу тихо жужжал мощный войс-компьютер «Селигер» последнего поколения с семнадцатидюймовым плазменным монитором, в рабочем объеме которого среди виртуальных джунглей скакали хихикающие мартышки и поедали вырастающие то тут, то там виртуальные бананы и апельсины.

— Привет медицине двадцать первого века! — я постарался принять невозмутимый вид, хотя внутри все так и пело от радости новой встречи с этой удивительной женщиной, пробившей совершенно непонятным для меня образом скорлупу холостяцкого затворничества.

— Привет, знаток изнанки жизни, — лишь намек на улыбку на миг озарил ее прекрасное лицо. — Раздевайся и ложись на кушетку!

— Как, совсем? — на меня напал вдруг легкий приступ фривольности, не иначе как со страху.

— Ох, какие мы сегодня смелые! — она взглянула на меня с иронией. Нет, только до нижнего белья.

— Слушаюсь и повинуюсь. А если его нет?.. — я никак не мог остановиться.

— Не хамите, больной! — она поджала нижнюю губку и нахмурилась. По-моему, мы пока еще не в тех отношениях, чтобы…

— Понял. Раскаиваюсь. Больше не повториться! — я замешкался с джинсами, не рискуя снимать их под ее сердитым взглядом.

Ирина оценила ситуацию и отвернулась к столу.

— Ложись на спину, руки — вдоль тела. Расслабься, можешь закрыть глаза.

Я безропотно повиновался, почувствовал, что она уже стоит рядом, но подглядывать не стал, хотя очень хотелось.

— Вы лежите на спине, ваши руки вытянуты вдоль тела, ваши глаза закрыты, вы слушаете мой голос и постепенно перестаете ощущать кончики ваших пальцев.

Голос был низкий, грудной, проникающий, казалось, до самого позвоночника. Его хотелось слушать, слушать, слушать…

— Вас зовут Дмитрий, вам тридцать шесть лет, вы сотрудник еженедельника «Вестник», вы пришли на прием к врачу и теперь перестаете ощущать руки и ноги целиком…

Ощущение было странным: я как бы раздвоился. Я одновременно лежал на кушетке и стоял рядом, глядя на самого себя, хотя глаза мои были закрыты. И я действительно обнаружил, что не чувствую ни рук, ни ног. Но это знание не вызывало никаких опасений или тревоги, наоборот, оно воспринималось как само собой разумеющееся и естественное. А голос продолжал теперь как будто издалека:

— Вы находитесь в кабинете, вы носите бороду, вы водите машину, сегодня четверг и теперь вы полностью не ощущаете своего тела…

На какой-то миг возникло чувство стремительного падения, но оно тут же сменилось ощущением парения. Будто я повис в воздухе, точнее, я сам стал воздухом и мог двигаться в любом направлении, не прилагая никаких усилий. Голос исчез совсем, и осталось только чувство безмерной свободы и радости, и продолжалось это тысячу лет, и не нужно было больше ничего, и не хотелось.

— Раз, два, три! — это прогремело, как раскат грома, как приказ, которого нельзя ослушаться, как глас небесный.

Я открыл глаза, снова владея собственным телом, и увидел склонившуюся надо мной Ирину, явно уставшую и какую-то озабоченную.

— Все в порядке, — я постарался улыбнуться пободрее и беззаботнее.

— Какой сегодня день?

— Четверг. Что с тобой? — я действительно забеспокоился и сел на кушетке.

— Все нормально, — облегченно вздохнула Ирина, — ты здесь и сейчас. Знаешь, сколько ты спал?

— Спал?! Да я ведь только что…

— Два часа. Не пугайся, я использовала эриксонианский гипноз, чтобы снять возможные информационные шумы и наводки. И теперь имею полную картину твоей энергоинформационной матрицы.

— М-да, — я был несколько обескуражен, — два часа?.. И что же ты у меня нашла плохого?

— Да, в общем-то, ничего страшного, — она попыталась беззаботно улыбнуться, но тут же прикусила губу, — просто у тебя слишком уж зашлакованный организм, особенно печень и толстый кишечник.

— Неужели? И чем же это мне грозит?

— Не знаю. Может быть и ничем…

— А «может быть»?..

— Иногда последствия бывают печальными: артроз, цирроз, полипоз, болезнь Крона…

— Ладно, не пугай, — я бодренько вскочил с кушетки и потянулся за одеждой. — Скажи лучше, как мне от них побыстрее избавиться? Официальными методами или может быть чем-нибудь из твоего арсенала? — я запрыгал на одной ноге, пытаясь попасть другой в узкую штанину джинсов. — Между прочим, стул у меня регулярный, иногда даже очень. Так что, по-моему, никакие шлаки там просто не смогут застрять. А вот печень… Прикажешь отказаться от мяса и водки?

— И это тоже, — Ирина по-прежнему оставалась серьезной и сосредоточенной. — Но, боюсь, диеты будет недостаточно, — она нахмурилась, явно решая для себя какую-то сложную дилемму.

— Согласен на любые муки! — я еще раз попытался вызвать не ее милом лице улыбку. — Из твоих рук я приму даже цианистый калий!

— Не говори ерунды! — Ирина не приняла шутки, зато видимо приняла решение. — Я беру тебя на лечение, но с условием, что будешь выполнять все мои требования!

— А ты будешь выполнять мои. По части безопасности, — добавил я осторожно.

— Согласна. Только… ты не торопи меня, ладно? Мне нужно самой во всем разобраться…

Ее глаза светились таким призывом, таким желанием и сочувствием, что я отбросил все вопросы, вертевшиеся на языке, подошел и молча обнял ее за плечи. Она не отстранилась, как я мог ожидать, а вдруг уткнулась лицом в мою волосатую грудь, и я почувствовал, как что-то горячее и мокрое побежало по коже на живот.

И в тот момент я был готов сражаться за нее хоть с целым миром, хотя и не понимал причины проявления такой слабости со стороны Ирины.

Глава 5

Добраться до редакции с утра в пятницу я так и не успел. На проспекте «Бывшего Вождя» у светофора передо мной вдруг возникла, взвизгнув тормозами, патрульная машина, и из нее вывалился огромный, как медведь, сержант Степан Бульба в своей неизменной потертой кожанке, несмотря на жару перепоясанный портупеей со всеми причиндалами, начиная от газового баллончика и кончая внушительной, как и он сам, дубинкой.

— Здорово, пресса! — рыкнул он в своей всегдашней манере, вскидывая волосатую лапу к виску. — Правильно я тебя вычислил, люблю дисциплинированных людей — хоть часы проверяй!

— Не обольщайся, Михалыч, чистая случайность, — отпарировал я. Просто у моей «ладушки» опять трамблер полетел, вот и приходится пользоваться «одиннадцатым номером».

— Ладно, сигай до машины, комиссар велел тебя с ветерком доставить! и Бульба дружески хлопнул меня по плечу так, что я пулей влетел в раскрытую дверцу.

— Степа, когда-нибудь тебя вышибут из органов, — прошипел я, усаживаясь в вертикальное положение и пытаясь растереть онемевшее плечо.

— Это за что? — повернулся он с недоуменной физиономией.

— За превышение полномочий и нанесение тяжких телесных повреждений законопослушным гражданам!

— Ну, извини, Лексеич, не рассчитал, — благодушно ухмыльнулся Бульба. — Экой же ты хрупкий!

— А ты приходи в субботу в спортзал, вот и посмотрим, кто из нас хрупкий, — вкрадчиво предложил я. — А то, я гляжу, тебе скоро курточку менять придется — так и трещит по швам, так и трещит.

Молоденький парнишка-водитель, не выдержав, хихикнул себе под нос, но сержант услышал, тут же насупился и молчал всю дорогу, успокаивая себя тем, что наматывал на палец шестисантиметровые гвоздики, снимал и выбрасывал в открытую форточку.

Мы подъехали к какому-то перекрестку в новом спальном районе города, и я поначалу решил, что здесь произошло обычное ДТП, и могли бы обойтись без участия прессы. Но когда я увидел выражение лица Береста, шагнувшего мне навстречу из-за кузова эвакуатора, знакомый неприятный холодок между лопаток вновь напомнил о себе и заставил внутренне напрячься как перед броском в зону прямого огневого поражения.