Пропавшая гора

Глава X

Продольная линия

«Каменная артиллерия» готова; груда камней служит одновременно преградой и батареей орудий; люди кончили работу и теперь стоят, прислушиваясь к сигналам. Они знают, что о сигналах договорились, хотя их точное значение им неизвестно.

Но скоро узнают: слышен выстрел и почти сразу после него второй – словно выстрелы из двуствольного ружья.

– Индейцы идут сюда, и они близко! – сообщает окружающим значение сигналов дон Эстеван. – Скоро сами их увидим.

Он кивком показывает на покинутый лагерь, часть которого видна внизу.

Все смотрят в том направлении и на ллано за лагерем. Однако почти сразу слышны еще два выстрела, менее громкие и с таким же интервалом.

– Пистолеты, сигналы третий и четвертый! – механически произносит бывший командир драгун, лицо его становится все более мрачным. – Больше слушать нечего, – продолжает он. – Дон Педро был прав. Это апачи, и они совершают грабительский набег, скорее всего на города по реке Хоркаситас. К несчастью, мы у них на пути. Ах, амигос! Какое невезение! Хуже не могло быть!

Однако вскоре они узнают, что может быть и хуже. Узнают из уст гамбусино, который, задыхаясь после поспешного возвращения, кричит:

– Los Coyoteros! Отряд Эль Каскабеля!

Эти ужасные слова не нуждаются в объяснении, потому что все помнят кровавое событие, о котором уже шла речь. За подлый поступок капитана Переса и его бандитов солдат теперь расплатятся невинные. Как могут они ждать милосердия от родственников убитых? Какая надежда на то, что для них сделают исключение? Они не могут ни на что надеяться; все знают, что после этой бесчеловечной бойни апачи каждого бледнолицего считают врагом, а койотерос после пыток убивают всех пленных.

– Ты думаешь, что это отряд Каскабеля?

Это после краткого но выразительного отчета гамбусино задает вопрос дон Эстеван.

– Думаю? Я уверен в этом, твоя милость. В твой бинокль я узнал самого дикаря, потому что очень хорошо его знаю. Я разглядел его тотем, рисунок на груди; мой рисунок – бледная копия оригинала. Mira! (Смотрите!)

Говоря, он расстегивает и распахивает рубашку, показывая то, что уже показал Генри Трессилиану. Большинство слышало об этом погребальном символе на груди вождя койотерос, соответствующем его характеру, и теперь все знают, какой враг им угрожает и чего от него можно ожидать. Больше никакой надежды на дружбу или милосердие. С одной стороны, сильное и мстительное нападение, с другой – сопротивление до самой смерти.

Убедившись в этом, шахтеры сохраняют спокойствие, потому что опасность пока не кажется непосредственной. Они знаю, что сейчас они в безопасности; гамбусино заверил, что до них не добраться. Теперь они и сами это видят, и их опасения связаны не с настоящим, а с будущим. Им предстоит осада, и они не знают, долго ли она продлится и чем кончится. И, возможно, существуют шансы на спасение или бегство, о которых они еще не думали. Надежду трудно убить, и пока никто не впадает в отчаяние. Больше опасаются голода: вот враг, которого боятся больше всего.

Но пока так далеко никто не заглядывает. Вначале нужно увидеть врага, о котором проводник рассказывает такие ужасы; и вот, глядя на часть равнины, которая доступна их взглядам, они ждут появления врага.

Проходит почти час, прежде чем они видят его. Лошади и мулы успокоились и теперь спокойно пасутся, некоторые вошли для прохлады в воду: животным по-прежнему жарко после долгого Jornada (рабочего дня). Но от лагеря никто не отходит; единственные животные на равнине – антилопы вилороги; их стадо тоже направляется к воде, но останавливается, увидев незнакомые чудовища – фургоны. А вот птиц с черными крыльями фургоны не остановили: стервятники рассаживаются вокруг на земле и на камнях, дерутся над потрохами бычка, забитого для приготовления завтрака.

Неожиданно и одновременно птицы и животные, дикие и домашние, приходят в движение. Антилопы с фырканьем поднимают головы, словно увидели или учуяли врага, и мгновенно исчезают. Стервятники поднимаются в воздух, но не улетают, а начинают описывать круги. Лошади, мулы и крупный рогатый скот, словно охваченные безумием, лихорадочно бегают, ржут и ревут и вот-вот сорвутся в паническое бегство.

– Почуяли краснокожих, – понимающе говорит гамбусино, который вместе со всеми наблюдает за этими движениями. – И скоро мы сами увидим этих уродов. Вот они!

Ему не нужно показывать. Все уже видят: из-за выступающего восточного края Серро уже появилась голова сумрачной колонны; она вытягивается по мере того, как разворачивается линия. Индейцы еще далеко, до них не меньше лиги, и движутся они не к горе, но на запад, как будто хотят миновать гору.

Однако шахтеры, предупрежденные проводником, знают, что это не так. Слова Висенте вскоре оправдываются: на ллано начинает разворачиваться другая темная линия, она движется на таком же расстоянии, но с противоположного направления.

– Это отряд, который пошел на запад, – говорит гамбусино почти про себя. – Хитрый план: они хотят полностью окружить нас. Вероятно, думали, что мы всадники, и побоялись, что мы от них уйдем. Если бы увидели наши фургоны, это избавило бы их от хлопот. Но сейчас они уже видят их.

Никто не отвечает, все внимательно смотрят на сближающиеся отряды, то на один, то на другой. Видимая часть равнины по форме напоминает секстант; видимость с каждой стороны ограничена краями расселины, и с обеих сторон цепочки всадников продолжают удлиняться. Движутся всадники не быстро, они уверены в том, что полностью окружили лагерь. В голове каждой колонны группа всадников, а по всей длине под полуденным солнцем сверкает оружие; кажется, что две огромные допотопные змеи движутся навстречу друг другу – по-дружески или на бой.

В должное время их головы встречаются в центре секстанта, а задние части, еще невидимые – никто не знает, сколько там еще воинов, – продолжают появляться. Однако и те, что видны, представляют собой целую армию, и приходится забыть всякие мысли о сопротивлении. Шахтеры поздравляют друг друга с удачей: они нашли убежище, которое позволяет не встречаться с врагом. Они благодарны проводнику, и не без оснований. Если бы они и сейчас оставались в лагере, часы их жизни были бы сочтены; возможно, свелись бы к нескольким минутам. Сейчас они спасли жизнь, но смогут ли сохранить ее и защитить?

Они думают об этом, продолжая наблюдать за койотерос и за тем, как их окружает линия противников. Какое-то время никакого движения нет: колонны встретились, и воины остановились, повернувшись лицом к Серро и охватив ее четвертью окружности. Все это проделано четко, словно кавалерией на парадном плацу! Какое-то время они стоят неподвижно, и после поворота их линия кажется тоньше. Там, где встретились головы линий, группа всадников не в строю, и дон Эстеван направляет на них свой бинокль. Он видит с полдюжины дикарей, которые стоят лицом друг к другу и оживленно жестикулируют. Посмотрев на них, дон Эстеван передает бинокль проводнику, который может лучше понять, что там происходит.

– Эль Каскабель и младшие вожди совещаются, – сообщает гамбусино немного погодя. – Они удивлены: раньше никогда не видели фургоны. Возможно, они считают нас солдатами, и это заставляет их проявлять осторожность. Но скоро они увидят разницу. Por Dios! Они ее поняли! Они идут!

Глава XI

Лагерь без обитателей

Догадка гамбусино верна: вряд ли слова, основанные на знании, можно назвать догадкой. Они буквально верны: именно такое невиданное зрелище – экипажи на колесах, с белыми пологами – заставило индейцев остановиться. Они хозяева пустынной местности, повелители лланос, но не всегда движутся по стране спокойно и беспрепятственно. Фургоны означают, что это лагерь бледнолицых. Если бы койотерос знали, что это лагерь шахтеров или коммерсантов торговой экспедиции из пограничных городов, они не стали бы совершать такой долгий маневр обхода. Но, возможно, это лагерь военных. Если так, нужно действовать совсем по-другому: отсюда их непривычная осторожность.

Как только два отряда соединились, Эль Каскабель созвал младших вождей, чтобы выслушать их мнение. Главный индейский вождь не располагает деспотической властью; даже в военном походе он должен считаться с мнением подчиненных. Как правильно предположил гамбусино, этим и объяснялась временная остановка.

Вопрос нетрудный и вскоре был решен. Индейцы пришли к выводу, но лагерь не военный, солдат в нем нет. Иначе они обязательно увидели бы людей в мундирах, но ни одного такого не заметили. Вообще не заметили людей, только животных: лошадей, мулов, крупный рогатый скот, все кажутся лишенными хозяев или сбежавшими от них.

Это могло бы показаться странным, но дикари так не считают. Они по опыту знают, что животные бледнолицых пугаются при их приближении, часто срываются с привязи, даже самой прочной. Именно такой страх они сейчас видят.

Тем более это убеждает их, что им не придется иметь дело с солдатами. У тех лошади дисциплинированные, да и всадники уже сидели бы на их спинах – по крайней мере некоторые.

Убедившись, что лагерь штатский, индейцы по приказу сближаются и движутся вперед; линия становится толще, дуга охвата ближе и уже. Они по-прежнему приближаются медленно, не из страха перед столкновением и не потому, что считают окружение полным и жертвам некуда деваться. Острожное приближение объясняется другой причиной. Перед ними большая добыча, и, если испугать животных, они могут разбежаться, прорваться через их ряды и разойтись по всей равнине, и поймать их будет трудно. А им еще предстоит разобраться с хозяевами животных. К тому же захватить их врасплох не удастся. Обитатели лагеря, кем бы они ни были, должны были давно их увидеть и сейчас наблюдают за ними хотя по-прежнему никого из них не видно. Бегающие взад и вперед животные мешают их разглядеть. Тем более нужна осторожность: поведение обитателей лагеря свидетельствует, что они намерены сопротивляться.

Убедившись в этом, индейцы отказываются от немедленного нападения. Они ждут ночной темноты, которая даст им больше возможностей, а пока они останавливаются за пределами досягаемости самых мощных ружей.

Они готовы спешиться, продолжая держать лошадей наготове; некоторые уже спешились. Но тут по линии передается приказ всем снова сесть верхом: произошло что-то, заставляющее изменить цель.

Вскоре они понимают причину этого: все животные ушли из лагеря в углубление в горе, которое находится сзади; здесь они стоят тесной толпой, по-прежнему испуганные, но не двигаются. Однако не это заставляет койотерос снова сесть верхом, но то, что лагерь прямо перед ними, а людей они по-прежнему не видят. Они очень внимательно смотрят на фургоны в коррале, через спицы колес, вдоль рядов вьючных седел, но ни фигуры человека, ни лица не видят. Солнце ярко освещает лагерь, и они должны были бы увидеть. Дикари очень удивлены – они впервые сталкиваются с таким. Им это кажется загадочным, и даже возникают мысли о сверхъестественном. Они знают, что у Научампатепетла необычная репутация, и многие вспоминают легенды своего племени. Они видят перед собой лагерь бледнолицых, со всеми его принадлежностями, с колесными экипажами, расположенными корралем, с большим шатром внутри – потому что шатер, по-прежнему стоящий на месте, хорошо виден в просветы между фургонами, на месте все животные, которые должны быть здесь, но нет ни одного человека, владеющего животными или контролирующего их, и это странно, удивительно и даже страшно!

Это какое-то время сильно действует на воинов, даже на их вождя, но лишь на время. Несмотря на свой суеверный герб на груди, сам Эль Каскабель не очень суеверен; немного подумав, он решает, что бледнолицые в лагере, просто он и его воины их не видят. Как знает читатель, в этом он ошибается; однако он решает проверить это свое мнение.

Самым нелепым и странным может показаться появление в этом месте почтенного старинного оружия, известного как «мушкет королевы Анны», однако правдивость нашего рассказа требует его представления.

Как ни странно это покажется, старинное ружье, несмотря на все его несовершенство, разошлось по всему миру и попало даже в руки индейцев апачей. Объяснить его появление просто: они получили его от своих наследственных врагов мексиканских пехотинцев, в вооружение которых входит этот экспонат лондонской башни Тауэр.

Закончив это необходимое отступление и вернувшись к койотеро, особенно к их вождю, мы слышим, как он приказывает принести старинное ружье, пройти вперед несколько шагов и стрелять в лагерь белых людей.

Спешившись, они начинают стрелять, целясь в фургоны и в шатер, и стреляют так метко, что их тяжелые пули весом в унцию попадают в цель. Но с таким же результатом, как если бы они стреляли в стены утеса, от которых звуки выстрелом из древнего оружия отражаются, словно в насмешку.

Глава XII

Погоня за Крестоносцем

По приказу Эль Каскабеля большое ружье снова и снова стреляет в корраль, и скоро в каждом фургоне и в шатре образуется много дыр. Но результат тот же: выстрелы в ответ вызывают только эхо. Теперь индейцы точно знают, что лагерь необитаем, и, если бы не знали хорошо топографии места, были бы очень удивлены. Но большинство из них бывало на вершине Научампатепетла, и теперь все вопросительно смотрят на гору. Туда должны были уйти белые люди, оставив все внизу.

Однако они по-прежнему никого не видят, ни одного лица. Потому что дон Эстеван приказал тем, кто находится у входа в расщелину, оставаться в укрытии в надежде заманить дикарей под огонь грозной батареи.

Но вождь койотеро слишком умен для этого. К тому же он хорошо понимает, что белым некуда уйти. Вдобавок он очень сердит из-за того, что его перехитрили, что он слишком медленно приближался к лагерю. Это означает, что предстоит осада, причем он не знает, насколько длительная; возможно, это помешает планам похода на Хоркаситас, придется совсем от него отказаться. Но есть и компенсация – так неожиданно появившаяся добыча, и судя по тому, что он видит, добыча неплохая. Шесть фургонов и большая палатка, к тому же еще носилки, не говоря уже о многочисленных животных. У путешественников, так хорошо подготовившихся, должно быть немало ценных вещей. Все это обещает хорошую добычу.

Лагерь все равно что захвачен, но вместо того чтобы приказать быстро двигаться вперед, вождь продолжает, как и раньше, действовать неторопливо и систематично: теперь скорость ничего не даст, зато можно кое-что потерять – потерять животных. Они по-прежнему толпятся в углублении утеса, но с поднятыми головами и настороженными ушами, ржут, фыркают и тревожатся, словно собираются бежать.

– Оставить оружие, все: ружья и копья, – приказывает вождь. – Приготовить лассо.

Все спешиваются; те, у кого есть копья, втыкают их вертикально в землю; у кого есть ружья, кладут их рядом. Все вещи также снимаются и складываются. Потом все снова садятся верхом, у каждого с собой только свернутая веревка, которая будет использоваться как лассо.

Освободившись от лишнего и приготовившись, они наконец движутся вперед, но не к лагерю, а к стаду животных; однако когда приближаются к входу в углубление в утесе, животные белых людей пугаются и пытаются прорваться: лошади, мулы, быки и коровы – все вместе. С грохотом, подобным грому, они устремляются вперед, земля дрожит от ударов сотен копыт, и животные, словно обезумев, вырываются на открытую равнину. Остановить их невозможно, тем более что лошади индейцев заражаются этим страхом, и управлять ими становится очень трудно. Линия охвата разорвана, и через промежутки в ней животные из лагеря проносятся ураганом. Впереди – большой конь, угольно-черный; многие индейцы положили на него глаз, приготовив лассо. Это Крестоносец, его ржание слышно в общем шуме, грива развевается, хвост летит сзади; вырвавшись за линию, он возбужденно ржет, не видя перед собой врагов. Ему вслед летят полдюжины петель, но не долетают и соскальзывают с блестящих боков; хором раздаются полные разочарования крики

Теперь все в смятении; окружение не удалось, животные в панике бегут, и теперь их можно остановить только после погони. Но лошади индейцев быстро преодолевают свой испуг и пускаются в преследование по ллане. Они свежее и в лучшем состоянии, чем животные из лагеря, и скоро этих животных одного за другим догоняют, набрасывают лассо, и перед преследователями остается только один конь.

Далеко от него, причем расстояние с каждым прыжком увеличивается, два глаза следят за погоней, вначале с опасениями, потом с радостью. Это глаза его хозяина Генри Трессилиана, который стоит на вершине месы, прячась за деревом.

Десяток дикарей продолжают преследование, и среди них сам вождь. Он многое бы отдал, чтобы стать владельцем этого несравненного скакуна, и сейчас напрягает все силы. Но напрасно. Крестоносец уходит все дальше и дальше и в конце концов превращается в точку на равнине. Разочарованные преследователи один за другим отказываются от погони, наконец останавливается и Эль Каскабель и в гневе возвращается.

Молодой англичанин в восторге гордо восклицает, подбрасывая в воздух шапку:

– Ура!

– Я так рад, что он ушел от них, – говорит он Винсенте, стоящему рядом, – куда бы он ни убежал и что бы с ним ни стало. Мой благородный Крестоносец! Разве он не умница? Разве не замечательный конь?

– Великолепный! – восторженно отвечает гамбусино. – Никогда в жизни не видел, чтобы лошадь так себя вела. Santissima! Он, должно быть, заколдован, если не сам demonio.

* * *

Индейцы, ведя захваченных животных и прихватив оружие, больше не откладывают вход в лагерь. И, к своему раздражению, находят его не только безлюдным, но и разграбленным, как будто перед ними здесь побывали другие грабители! То, что вещи, причем самые ценные, унесли, очевидно по многочисленным раскрытым ящикам и тюкам; в фургонах, в которых что-то, очевидно, хранилось, пусто. Не осталось почти ничего, кроме мусора и того, что для них бесполезно. Зачем им шахтерские инструменты и механизмы?

Больше, чем раньше, рассержены они своей неоправдавшейся задержкой и клянутся, что тем страшней будет месть, когда придет время.

Но это будет не скоро. Сам способ ухода показывает, что он был проделан обдуманно и что белые люди намерены выдержать осаду, сколько бы она ни продолжалась. Индейцы понимают, как опасно пытаться подняться наверх перед лицом решительных защитников, и не пытаются это предпринять. Но добыча, которую унесли наверх, все равно попадет к ним в руки.

Утешаясь этим и привязав животных, своих и захваченных, новые обитатели лагеря готовятся к осаде. Все животных пустили пастись на свежую траву, привязав их или стреножив. Костры в лагере еще дымятся, в них подбрасывают свежее топливо и собираются вокруг, жаря куски мяса.

В этот день койотерос едят говядину, вместо обычного мескаля и жареной конины. И обед у них обильный. Давно не было у них такого пира. В пустыне Апачерия еды мало, часто приходится почти голодать, и теперь едят прожорливо, словно наверстывая упущенное.

Есть у них и выпивка, хотя они с собой ее не привезли. В одном из фургонов нашли бочонок с чингаритой – крепким алкогольным напитком, который делается все из того же основного продукта их питания – мескаля. Хотя койотерос сами его не готовят, но хорошо знают и очень любят; они гадают, почему бочонок оставили, а не унесли на гору!

Вытащив бочонок на середину корраля, они радостно танцуют вокруг него, время от времени прихлебывая из чашек-калабашей с таким шумом, что можно подумать, будто в лагере, в котором жили мужчины и женщины, теперь поселились дьяволы.

Так продолжается почти всю ночь. Фигуры, которые видны в свете костров, действительно похожи на демонов, лица их освещены красным огнем пылающих веток мескаля и сосны-пиньона, смолистых деревьев. Все громче становятся нестройные диссонирующие звуки; дикие крики и восклицания могут заставить поверить, что здесь возник сам ад.

Глава XIII

Карающий выстрел

Полночь, и гора и равнина погружены в темноту. Тьма полная, потому что луны нет. Луна закрыта густыми кучевыми облаками, которые накатились с Калифорнийского залива. Это признак приближающегося сильного дождя.

Дикари легли спать. Их шумный пир кончился, и теперь всюду тишина, только время от времени фыркают лошади шахтеров или мул стучит копытами, взволнованный новым соседством, полувоют-полулают рыскающие койоты и кричит козодой, который ловит насекомых над озером. Но голосов людей не слышно, и в чернильной тьме не видно ни одного человека.

Однако и наверху, и внизу не все спят. На равнине линия часовых вокруг того места, где начинается ведущая вверх тропа, а внутри этой линии два человека, у которых нет обязанностей часовых.

Оба они, конечно, индейцы, один из них сам Эль Каскабель, а второй – младший вождь, его главный помощник. Они в разведке – пытаются определить, смогут ли осаждающие в темноте незаметно подняться и захватить осажденных врасплох.

Все время после захвата лагеря Гремучая Змея думает, и мысли у него тревожные. Не сожаления о возможном отказе от набега на поселки по Хоркаситасу. Вряд ли осада займет много времени, да и добыча будет достойной компенсацией. Он изучил покинутый лагерь, нашел указания на богатство и уверен, что наверху есть сокровища. Они вознаградят за время, потраченное на осаду. А что касается мести – большая группа шахтеров, не меньше ста человек, с женами и детьми, и между ними знатные сеньоры: смерть всех мужчин, захват женщин – это будет достойная месть.

Однако он испытывает сомнения. До захода солнца их не было, но теперь появились. Потому что ему пришла в голову мысль, не приходившая раньше ни ему, ни его воинам. Не могли ли шахтеры послать человека с просьбой о помощи? Если послали, помощь придет, и она будет достаточно сильна, чтобы снять осаду. Теперь вождь знает, что осада может быть долгой. Найденные в фургонах остатки продовольствия говорят о том, что наверх его унесли много. Вдобавок изобилие дичи и неограниченные запасы воды – настоящая природная крепость. Неудивительно, что вождь койотеро нервничает при мысли о посыльном. А он мог незаметно уйти. Они были очень далеко и могли его не увидеть.

Несмотря на темноту, наверху есть люди, которые видят вождя и его помощника. У выхода из расселины караулит группа шахтеров. Они только что пришли на дежурство, сменив предыдущую группу. Дон Эстеван, по опыту знающий, что в ранние часы опасности нападения индейцев нет, поручил в это время охрану не самым надежным людям. А вот между полуночью и утром нужно опасаться краснокожих, и здесь в охрану отобраны лучшие караульные, и в их число входят Педро Висенте и его верный Ахат [Верный Ахат – друг и спутник Энея в поэме Вергилия «Энеида»] Генри Трессилиан.

Вряд ли это можно назвать караулом – всего лишь небольшая группа часовых. Особых опасений, что индейцы так скоро и без серьезных размышлений попытаются подниматься, нет.

– Может, они никогда не решатся, – говорит гамбусино в дружеском разговоре с караульными. – Зачем им это? Они хорошо понимают, как это опасно. Захватив нас в сеть, как рыбу, они не станут сами лезть в воду, потому что знают, что в ней есть tiburones (акулы).

Висенте когда-то нырял за жемчугом в заливе, отсюда его морские сравнения.

– Да, tintoreros [Сельдевая акула (исп.)], – говорит он, называя самых опасных представителей акульего рода и положив руку на большие камни, рядом с которыми лежит. – Я хотел бы, чтобы они попробовали и первым шел бы Гремучая Змея. Это дало бы мне возможность рассчитаться с художником за плохой рисунок у меня на груди – бросив ему в голову одного из этих красавцев. Malraya! У меня может никогда не быть возможности рассчитаться, особенно сейчас.

За его последними словами, полными разочарования, следует молчание. Новые часовые, только что начавшие исполнять обязанности, считают разумным познакомиться с тем, что происходит внизу. Все они лежат за парапетом из больших камней. Они видели, какая дальность стрельбы у «королевы Анны»; тяжелая пуля в любую минуту может просвистеть в расселине, и лучше не быть у нее на пути. Поэтому они лежат, но глаза у них выше камней, и они имеют возможность осторожно смотреть вниз. Но ничего не видят, даже равнину и озеро; не слышат звуков, которые могли бы издавать люди, но знают, что дикари расставили внизу часовых, и поэтому какое-то время просто прислушиваются.

Наконец, убедившись, что повода для тревоги нет, Висенте достает cajoncito (коробочку) с сигаретами и закуривает. Его товарищи поступают так же; молодой англичанин, давно освоившийся с обычаями страны, тоже курит, только гаванскую сигару.

Проходит несколько минут, и тут гамбусино, посмотрев на юго-запад, видит то, что заставляет его выплюнуть сигарету и посмотреть внимательней. Он смотрит на небо: узкая щель между тучами по краям стала желтовато-белой. Луна должна быть близко к ней – она действительно близко, а вот она и в самой щели: вылетает из тьмы, как стрела.

Ночная тьма мгновенно сменяется дневным светом; каждый предмет на ллано, даже самый маленький, становится виден на мили вплоть до горизонта. Но их взгляды, особенно взгляд Педро Висенте, так далеко не устремляются: гамбусино сразу видит внизу то, что привлекает его взгляд. Это не линия часовых, хотя их он тоже видит, но две человеческие фигуры внутри этой линии и ближе, у самого начала ведущей вверх тропы. У одного из этих людей он видит знак, в котором ошибиться невозможно, – череп на груди, который при свете луны кажется вырезанным на бронзе.

– Carraia! Эль Каскабель! – возбужденно восклицает он; не произнеся больше ни слова и не потратив ни одной лишней секунды, поднимает ружье к плечу, прижимается щекой к ложу и направляет ствол вниз.

Блеск – грохот – и пуля летит. Снизу полный боли крик, еще один крик, гневный; они свидетельствуют, что стрелок попал в цель.

Стрелявший понимает это: он не только слышит, но и видит. Все видят: человек внизу пошатнулся, он готов упасть, но другой протягивает руки – отчасти удивленно, но и для того, чтобы подхватить падающего.

Только мгновение видна эта сцена. Так же неожиданно, как показалась, луна исчезает за непрозрачными тучами, и все, как и раньше, погружается в темноту.

Глава XIV

«Фанданго смерти»

– Думаешь, ты его убил?

Вопрос задает дон Эстеван; выстрел гамбусино разбудил его, и он торопливо пришел к караульным.

– Абсолютно уверен, твоя милость, – следует спокойный и уверенный ответ.

– Мы видели, как он пошатнулся, должен был упасть, – уверенно говорит другой караульный.