Стихия духа

Магическая граница началась резко, задолго до того места, которое помнила Адалия. Было ли это совпадением, или в Весталии уже знали о побеге некроманта – осталось загадкой.

Рид отреагировал первым, поглотив из мира все краски. Следующим движением призрачная рука демона рванула к Газарту, закрывая его лицо. Спустя мгновение на месте кареглазого русоволосого некроманта красовался рыжий конопатый мальчишка. И уже после волна накрыла всех.

Невидимая сила рвала и метала, сбрасывала путников с лошадей, ураганом проходилась по одежде, ледяной хваткой проникала под кожу.

Эрин закричала, но Адалия оставила ее вопль без внимания. Реальную угрозу граница представляла только для Газарта, и помочь ученице она не могла. Себя бы защитить от вкрадчивой, колющей боли, иглами проходящей по всему телу.

Вдали виднелся холм, за которым прежде проходила черта между Весталией и Авелором. Теперь там ждало спасение. На самой вершине навстречу утреннему солнцу пробивалась первая зеленая трава в этом году.

В одной из старых книг магистров духа Адалия прочла, что в критические моменты разум воспринимает краски ярче. Когда угроза жизни неминуема, глаза напоследок раскрашивают мир под стать карнавалу.

Она мысленно зацепилась за контрастный зеленый кусок впереди и огромным усилием воли подняла себя на ноги. Каждый шаг молотом отдавался внутри. Грудная клетка с трудом поднималась, чтобы сделать следующий вздох. Шаг и вдох. Еще шаг и…

Закончилось все так же резко, как и началось. Последний шаг, и ураган исчез. От неожиданной легкости, прокатившейся по всему телу, Адалия еле удержалась на ногах.

Она стояла на самой вершине холма, казавшегося таким далеким. Рядом с ней спокойные лошади щипали свежую траву. Рыжий мальчишка, в которого Рид успел превратить Газарта, гладил серую в яблоках кобылу по загривку и тихонько насвистывал.

Сразу за ней на безмятежную вершину, будто из черной воронки, вывалились Даниэль и Эрин. Графиня не смогла устоять на ногах и прокатилась по влажной траве. Ее белоснежная рубашка моментально окрасилась в коричневые тона. Рядом Рид с трудом переводил дух.

Новое черное платье Адалии было безвозвратно испорчено. Когда подобная магия берется за дело, потерь не избежать.

Глава 5. Другой взгляд

Эрин с трудом сдержала слезы. Невыносимая боль обрушилась слишком неожиданно и так же внезапно исчезла. В черном вихре она не видела ничего, кроме руки Рида. Он крепко держал ее и вытаскивал из мучительной агонии.

Рид с Адалией предупреждали о сложностях несогласованного прохождения границы. Обычные люди могли пересечь ее только на охраняемых постах, но у магов всегда свои пути. Хотя даже они редко рисковали ими пользоваться. И все предостережения спустя она оказалась не готова. Сколько бы раз Эрин ни повторяла себе, что от прохождения границы еще никто не умирал, это просто болевой барьер, чтобы отвадить нарушителей… в самый ответственный момент все мысли вылетели из головы. Встать и идти дальше не получилось, и неизбежная волна паники поглотила ее с головой. Пока Даниэль не спас ее снова.

Теперь она лежала на сырой земле и боялась открыть глаза. Боялась снова показать свою слабость. Наследница древнего магического рода, сестра короля, надежда всего мира на спасение… Она опять не справилась с легким препятствием на пути. Опять! Как преодолеть остальные, если она настолько слаба?

– Вставай, все закончилось, – мягкое прикосновение Даниэля вырвало ее из кошмарных мыслей. Предательская слеза все же скатилась вниз, но Эрин быстро вытерла щеку тыльной стороной ладони.

Рид аккуратно поднял ее на ноги. Адалия и рыжий юноша, которым стал Газарт, выглядели не сильно лучше.

– Передохнем? – серьезно предложил некромант.

Рид молча кивнул в ответ и тяжело оперся о лошадь. Нимира медленно направилась к спуску с холма. Ее платье сильно изодралось, а поправить дело магией у нее, видимо, тоже не хватало сил.

– Даниэль, давно хотел спросить, – заговорил Газарт спустя несколько умиротворенных минут. – Как ты меняешь облик? Свой, чужой. Кажется, я уже видел эту рыжую копну на тебе.

Рид сел на землю и отстраненно уставился на собеседника.

– Люди продают души, а демоны покупают. И лица остаются демонам навсегда.

– А души? – вырвалось у Эрин.

– Не знаю.

– Жуть, – дернулся Газарт. – Незавидная судьба. Убери, пожалуйста, рыжика подальше. В лицо меня мало кто знает, а Отряду Воли такие фокусы не помешают.

В ту же секунду некромант стал собой, а Эрин поняла, что больше не сможет спокойно смотреть на эту маску.

Адалия вернулась быстро. Эрин впервые видела ее без привычных платьев, но облегающие замшевые штаны, черный жилет и куртка смотрелись на ней не менее элегантно, чем прежние бальные наряды. Графиня невольно снова позавидовала наставнице. Видимо, это умение зависело не от наличия голубых кровей в родословной. Сама она боялась подумать, во что превратилась ее одежда после этого приключения.

– Нам в ту сторону, – Адалия указала на север, где на самом горизонте мерещился зеленый кусочек хвойного леса, и первая оседлала лошадь. Пустые безжизненные приграничные равнины родной страны безрадостно махали увядшей травой.

Остальные молча последовали ее примеру. Рид проследил, пока Эрин справится с обеспокоенной кобылой, и лишь после уселся сам. Из-за этой задержки они снова отстали.

Заминка развязала язык. После долгого молчания утром Эрин наконец нашла что сказать. Вернее, слова вырвались из нее помимо воли.

– Я должна стать сильнее.

– Мы найдем другой способ, Эрин.

– Ты слышал Газарта, другого способа не существует. И если я опять ошибусь…

Она поймала печальный взгляд Даниэля. Сейчас он говорил лучше слов, бил прямо в точку, подтверждая все ее опасения.

– Я больше не позволю тебе страдать.

«Если бы все было в твоих руках», – подумала Эрин. Но в ответ просто улыбнулась.

Сердце все так же болезненно трепетало, как во время ночного признания, но к этому ощущению примешивалась пока слабая, хрупкая эйфория. Эрин не позволяла себе отдаться ей целиком, парить в сладких надеждах. Не сейчас. Ей опять нужно учиться быть сильной, бороться куда лучше, чем получалось до сих пор. Теперь ее заветная мечта была так близка.

– Что наша жизнь, как не вечная попытка стать сильнее? – неожиданно вклинился в разговор Газарт. – Стремление к совершенству делает нас людьми. Прекрасными, удивительными…

– И в то же время ничего не стоящими. Можно сколько угодно рассуждать об их красоте, когда готов без раздумий отправить каждого в пекло. – Рид бросил презрительный взгляд, в котором не осталось ни следа былой теплоты.

– Мне не понять, почему вы отказываетесь смотреть на проблему в целом. Запираетесь в свои глупые рамки морали. Тыкаетесь, как слепые котята, но при этом мните себя всеведущими, милосердными. Ну скажи, Даниэль, когда есть угроза того, что мы погибнем все разом, а наши бессмертные души будут гнить взаперти, какую вообще ценность могут иметь жизни? Короткие вспышки на пути длиною в вечность.

– Короткие вспышки… Разве вечность, о которой ты толкуешь, не состоит из этих вспышек? Разве не они самое ценное, что дано людям? А ты лишь мелешь языком и глупо шутишь. Не тебе говорить о милосердии.

– Хочешь, чтобы я рассказал о твоем милосердии? О да, ты герой с благородными порывами и светлыми идеалами! Ты ценишь жизни избранных тобою людей, кто подпадает под категорию «хорошие», или какая у тебя классификация, наемник? Берешь заказы только на форменных негодяев, спасаешь невинных. Ты готов бороться и даже обречь на страдания себя, если это поможет окружающим. Вот только к чему ведет твое благородство и сколько непростительных ошибок, причиняющих боль, ты совершаешь походя, ненамеренно? Следуя лишь светлым порывам своей души и никак не разума. Сколько человек страдало из-за тебя? Когда-то я сам был таким же наивным.

Эрин растерянно оглянулась на Даниэля. По его бесстрастному лицу ходили побелевшие от напряжения желваки, а мир вокруг опасно посерел. Но Рид сам справился с нахлынувшей яростью, не дав демону воли.

– Думаешь, я бессердечная тварь? – как ни в чем не бывало продолжил Газарт. – Что мне наплевать на людей и я хочу лишь власти? Мои чувства ничем не отличаются от твоих, просто я взвешиваю, ищу компромиссы, следую по пути минимальных убытков. Я должен делать выбор каждый свой шаг. Излишние терзания и чувство вины лишь помешают моей задаче. И сколько бы я ни шутил на этот счет, я не ищу власти ради власти, это глупо. А мои слова… Я ведь играю, просто играю порой. Без чувства юмора в пекле не выжить, – некромант простодушно улыбнулся. Казалось, накалившаяся обстановка ничуть не волновала его.

– Если ты начинаешь расценивать чужие жизни как варианты минимальных убытков, ты не подпадаешь под категорию «хорошего» человека, – сквозь стиснутые зубы выговорил Рид. – От твоих действий страдает несоизмеримо больше людей. После твоих шагов не разбитые сердца, а один лишь пепел.

– Не путай целеустремленность со злом. Просто мои цели лежат выше твоего понимания. Даниэль, там и моя семья тоже. Семья, друзья, все, кого я знал и любил. Но я не терзаю себя бессмысленными моральными угрызениями. Да, вечность состоит из коротких вспышек. Я украду лишь одну, чтобы спасти все остальные.

– Ради кого ты устраиваешь этот театр сейчас? Я не изменю своей точки зрения, сколько бы раз ты ни назвал ее глупой и недальновидной.

Некромант остановил лошадь и полностью развернулся к собеседнику. Серьезные, мудрые карие глаза впервые за долгое время метали молнии. Взъерошенная челка стояла дыбом, рот искривился в усмешке. Только сейчас Эрин заметила, что разговор все же задевал Газарта. Для него это была не пустая театральность, о которой говорил Рид. Это была сотая попытка достучаться до чужих разумов, отчаянная, искренняя. И почему-то именно сейчас – крайне важная.

– Я могу быть разным, Даниэль. Но одно всегда неизменно – я пойду до конца, не остановлюсь ни перед чем. Потому что никто не заслуживает таких страданий. Ты не был там, ты не представляешь, насколько это невыносимо. Собой я готов рискнуть не меньше, чем всеми остальными. Моя жизнь ценна чуть выше только потому, что я уверен – никто не справится лучше. Если вы сумеете доказать мне обратное, я отступлю и оставлю эту задачу вам. Высшие силы, ну почему же все такие слепцы?!

– Всего лишь слова, – спокойно парировал Рид.

– Совесть, сочувствие и сострадание делают нас людьми, – тихо произнесла Эрин. – Они отличают добро от зла.

– Я не стану спорить, ты права, – Газарт повернулся к ней, его пылающий взгляд смягчился. – Но путь добра – это вечная жертва. Кто согласится выбирать, кому жить – новорожденному ребенку или сотне взрослых? Кто может сделать такой выбор и взять ответственность на себя? Если каждая секунда промедления – это смерть? Добро – это не защищать овечек от волков, волки тоже голодны. Это не ореол святости в белоснежном храме. Добро – это тяжелейший выбор, вечный баланс на грани. Это меч в твоих руках, который залит кровью.

Повисло долгое молчание. Обвинительные аргументы Рида закончились, Адалия задумчиво рассматривала Газарта. А Эрин чувствовала, как в очередной раз что-то рушится внутри. Как безумные волны нескончаемого шторма разбивают последний маяк на пути. По привычке хотелось легких ответов, чтобы мир вновь стал простым, где добро и зло отличаются, как день и ночь.

– На том мече и моя кровь. Потому что делать невозможный выбор тяжелее, чем вы можете себе представить. Потому что мне не наплевать, но возможности красиво страдать и убиваться чувством вины у меня нет. Каждая секунда промедления – это смерть для всех, и выбирать будет не из чего. Пожалуй, мне стоило внести ясность с самого начала нашего путешествия. Вы, прекрасные и удивительные создания, люди, населяющие этот мир, определенно стоите гораздо больше, чем моя жизнь или даже душа.

Газарт первым стеганул лошадь и отправил ее в галоп.

* * *

Таали покинул Нордлин на удивление легко. Отвести глаза страже, которая, без сомнений, уже ищет пропавшего члена эльфийской делегации, не составило труда. Применять магию в мире, где большая часть населения ею не владеет, – как играть в прятки с новорожденным. Достаточно закрыть лицо ладошками, и он уже теряется.

Эльф искренне не понимал, почему в людском мире маги не правят. Они не обладают никакими привилегиями, а порой и положение занимают не лучше, чем нечистокровные его родного мира. Воистину, что творится в этих заблудших умах? Как он может ценить их жизни, если они сами плохо справляются с этой задачей?

Он знал про Договор, связавший руки всем местным магам. Договор, запрещавший применять магию в военных конфликтах, имел довольно расплывчатые границы. Как объяснял старый друг, даже пара десятков крестьян с вилами считались армией, а значит, маг не мог защититься своими силами, иначе Хранители Договоров уничтожали его мгновенно. Обе стороны добровольно заключили этот договор сотни лет назад, когда в очередной войне чуть не уничтожили друг друга. Договор спас их мир, но сделал магов навсегда обычными слугами, а любую войну – простой резней на мечах. Как же глупо продались такие могущественные существа, способные черпать силу из других миров.

Он провел рукой по шее лошади, кажется, так называли это странное создание, служившее здесь средством передвижения. Управиться с ней оказалось еще проще, чем с грифоном. Не требовалось никакой телепатической связи, животное просто привыкло молча слушаться руки наездника.

Передвигалась лошадь гораздо медленнее, но и спешить ему было некуда. Когда настанет время, старый друг сам его отыщет. А пока он волен добывать ответы любым угодным способом.

Он задумчиво брел по северному тракту, не глядя на дорогу. Навстречу редко попадались другие путники – унылая промозглая погода не располагала к путешествиям. Но Таали хотел именно этот холод. В землях Тринваира царило вечное лето, и застать настоящий снег можно было лишь в гномьих горах, куда судьба еще не заносила эльфа. Поэтому он решил воспользоваться подходящим моментом и увидеть зиму здесь, на окраинах Авелора.

– Тайлер, подожди! – неожиданно донеслось сзади.

Эльф удивленно оглянулся – его нагонял тот самый жрец из храма на худющей лошади, видимо, купленной на последние гроши. Серая роба помялась под тяжелой штопаной меховой накидкой, тоже не первой свежести. Других вещей у юноши не наблюдалось.

Таали замер, дожидаясь жреца и еле заметно морщась от ехидного смеха Учителя, эхом стучащего в голове. Будто плод его воображения, мертвый солхари, вновь знал больше него. Почему-то левая рука опять задрожала, и эльф поспешил спрятать ее под плащ.

– Тайлер, – выдохнул светловолосый жрец, наконец поравнявшись. Он тяжело переводил дух, будто бежать пришлось ему, а не лошади. Только сейчас Таали заметил, насколько неуверенно Квентин держался в седле. Казалось, что он свалится прямо сейчас вместе со своей смешной кобылой.

– Брат Квентин, – Таали поклонился и изобразил вежливую улыбку на лице. Жрец расцвел в ответной – искренней.

– Ты нашел ответы?

– Нет, но обязательно их найду. Я не привык отступать от намеченных целей.

– Можно поехать с тобой? – просто и без лишних вступлений спросил Квентин. Спала маска мудрого, обученного жреца, мягкие черты лица теперь казались чересчур наивными, и лишь пронзительные серые глаза продолжали сверлить собеседника. На этот раз Таали ничуть не кривил душой, изумленно задирая вверх точеные эльфийские брови.

Смех Учителя почти оглушал.

«Вот и у тебя ученик появился. А я уж думал, не застану этого момента!»

Тхан’ар! Таали еле удержался от того, чтобы выругаться вслух.

С другой стороны, жрец может быть полезен. Это будет интересно.

– Тебя отпустили наставники?

– Я сбежал, – Квентин потупил взор. Скорее всего, подобный поступок карался, и довольно жестко. – Но я хочу тебе помочь. Разве не в этом задача послушников богов? Помогать верующим найти истину и обрести гармонию. Ты открыл мне глаза. Я будто жил в скорлупе и не знал этот мир со всеми его невзгодами. Да, меня многому научили в храме, я умею чувствовать людей, подбирать нужные слова… Но какой от этого толк, если я не смог помочь тебе?! Если я никогда не сталкивался с трудностями? Слушал прихожан, успокаивал, но никогда не испытывал сам. Из родительского дома еще в детстве меня отправили на обучение в храмовую школу, оттуда в младшие жрецы. Я хочу узнать этот мир, ты хочешь открыть богов в своем сердце. Мне кажется, нам по пути.

– Квентин, возможно, ты неправильно меня понял. Я не ищу гармонии для своего усталого сердца. Я действительно собираюсь найти богов. Тех самых, которые создали этот мир со всеми его невзгодами и безжалостно покинули свое творение.

– Я все равно с тобой, – жрец вновь миролюбиво улыбнулся ему, как в храме, будто перед ним малое несмышленое дитя. – Если ты позволишь.

Желаешь строить из себя милосердного заступника, мальчик? Даже честно признавая, что ты слеп?

«А ты открой ему глаза…» – шелестом пронеслось в голове. И Таали был полностью солидарен с Учителем.

– Тебе нужно сменить лошадь, на этой далеко не уедешь.

Квентин печально развел руками, отчего чуть не свалился на землю.

– Я из бедной семьи. И в храме жрецам не полагается изобилие, деньги – это мирское.

– Тогда ты будешь очень удивлен, насколько в обычном мире без них сложно, – улыбнулся эльф. – Боги создали его не слишком дружелюбным.

– Но я уверен, что они не оставят своего верного слугу пропадать.

Сколько наивности сквозило в его словах! Даже среди жрецов д’аари Таали еще не встречал таких простодушных ребят. Возможно, оттого, что их отбирали среди тех, кто уже прожил первые две сотни лет своей жизни. Это простое правило навсегда преграждало дорогу в священные обители потомкам людей, чье долголетие редко превышало отметку в сто пятьдесят.

А Квентин, слегка пошатываясь в седле, продолжал ждать вердикта.

Таали первым заметил приближающуюся телегу с товаром. Рядом с ней брела еще одна лошадь. Видимо, на продажу. Как вовремя.

– Добрый человек! – обратился он к сонному мужчине на козлах. Тот поднял глаза и недовольно уставился на Таали. – Мой друг, жрец Светоча, отправляется в миссию, чтобы помочь душам всех верующих Авелора. Но вот беда, – Таали усмехнулся, – при храме не осталось ни одной хорошей кобылы. Не готовы ли вы, во славу Четырех, обменять вашу лошадь на его? Нам предстоит долгая дорога.

По лицу торговца уже начала расплываться злобная гримаса, с губ почти сорвались ругательства.

«Конечно! Во славу Четырех!» – прошептал Таали, вкладывая силу в свои слова.

– Конечно, во славу Четырех, – как кукла повторил мужчина, спустился на землю, отвязал повод лошади от телеги и протянул его жрецу. Глаза торговца остекленели, но счастливый Квентин не заметил этого.

«Зачем? – недоуменно спросил Учитель. – Ты желаешь усилить и без того безграничную веру этого мальчика?»

Всему свое время.

Квентин рассыпался в благодарностях, пересаживаясь на здоровую лошадь. Он вручил поводья от своей все такому же безучастному торговцу.

– Вот видишь, боги не оставят меня, – радостно произнес он, когда спутники вновь остались вдвоем. – Я полезный компаньон в дороге.

– И правда, – улыбнулся Таали в ответ. – Мы можем поехать вместе.

Они отправили лошадей вперед. Теперь юный жрец был гораздо устойчивей на скаку, новое седло было не в пример удобней предыдущего.

– Кстати, а куда мы едем?

Жрец совершенно не продумывал свои импульсивные поступки. Или первое серьезное решение, принятое им самостоятельно, вскружило голову.