Причины и следствия

Ах, вот как.

Мой ноутбук дышал на ладан. Пришлось принести: стоял в зале, на пороге, граничившем с балконом. Не застекленным, кстати, но очень просторным. Порой оттуда поддувало. Но, как всегда, у меня нет денег ни на что, кроме еды, квартплаты и кое-чего по мелочам. Жизнь сурова — этому научил меня дед. Но тяга к азарту, бухлу и красивым женщинам у нас семейное… Так, заговариваюсь.

Димыч подключился, используя беспроводной интернет. Так-так, складываются детали. Фотки тел в морге реально жуткие. Похороны. Грустные лица. Горе и страдание даже на мониторе оставляли след. Чёрный, серый, мёртвый. Наверное, я никогда не забуду детских лиц, и мне будут кошмары сниться.

— Ничего, за что можно было бы зацепиться, ничего, чёрт побери! — Димыч выругался и глянул на дорогие часы, спрятанные под манжетой белой шёлковой рубашки. — Андрюха, придется тебе самому идти и в музей, и к Азариной.

— Что так? — спросил я, удивлённый.

— Шеф застолбил для меня командировку.

"И когда ты хотел меня обрадовать, друг?"

Я кивнул. Слов нет. Вот так всегда. Димыч меня покидает. Неожиданно, нет — внезапно, но предсказуемо. Зря я понадеялся. Врёт табличка над нашим офисом. "Детективное агентство Мильтов и Д". То есть Дятлов. Платим за аренду вместе. А я, как всегда, один парюсь и расследую. Ох, лучше бы я тогда не оборачивался. Но женщины — моя слабость.

— Андрюха, ты где? Спишь сидя? Записывай всё подробно: и адрес, и номер квартиры. Пиши, пиши, а то будешь опять в пролёте. Рыжий мне всё рассказал.

Он хмыкнул.

Я скривился. Твою ж мать. Говнюк мелкий. Ну, я ему припомню. Злопамятность — лучшая черта моего характера.

— Диктуй давай, тебе ж вставать рано, а время не ждет. Не выспишься, Дятлов, будешь злой, как чёрт.

Мои слова вызвали сухую улыбку. Димыч продиктовал, а я записал в электронный блокнот. Главное — не забыть поставить будильник. Вставать рано — хочешь, не хочешь.

— Ты это, — обратился Димыч ко мне у дверей. — Не забудь представиться психологом Александром Зайцевым. Карточка на столе. Липа, но для обывателя сойдёт. Уверенней, Мильтов, уверенней и улыбайся, понял меня?

"Детально всё продумал".

— Приедешь — позвони, — буркнул я.

— Ага. Удачи, Мильтов. Я верю в тебя.

Да, удача мне не помешает. Еще бы веры в себя, и маленькое чудо тоже было бы кстати. Закрывая дверь, вспомнил, что не обедал. Интересно, есть ли что-нибудь в холодильнике, кроме куска вчерашнего торта? Сладкого не люблю. Но не ложиться же спать голодным. Ну и что, что уже почти полночь. Кому — кому, а мне с моим обменом веществ голодать вредно.

Часам к десяти я пришёл к моему пациенту. Им оказался мальчик лет восьми: робкий и пухлый, чертами лица напоминавший мамашу. Азарина открыла мне дверь и так рада была моему приходу, что даже не потребовала документы. А надо бы. Я пил чай, жадно расправляясь с домашним лимонным пирогом. "Хозяйка — хорошая кулинарка. Готовит с душой", — размышлял я.

Кухня была просторной, выдержанной в бежево-жёлтых тонах: современная мебель, напольная плитка и блеск надраенной посуды.

— Так мальчик боится умереть так, как его сестра? — спросил я.

— Да, Александр, — мягко сказала она, потуже стягивая фиолетовый тёплый халат. — Вы, как специалист, должны понимать, что это всё фобия. Её надо лечить. Но в клинику отдавать Костика не хочу. Знаю, моему малышу тяжело одному будет.

Я кивнул. Костик выглядел мягкотелым. Слишком неуверенным, безвольным. Мать явно была его опорой.

— Покажите мне комнату.

Она даже не стала спрашивать зачем. Просто показала — и всё. Я рассматривал фотографии и инстинктивно спросил:

— Можете принести фотоальбом? — и улыбнулся, зная, что вопрос выглядит нелогично.

Наверное, я ей понравился. Азарина колебалась, слегка хмурилась, но, по-видимому, всецело доверяла вызванному специалисту.

В комнате я не уловил ничего. Стоял на кухне и думал. Мальчик сидел на стуле, опустив голову и обнимая себя руками. Его страх, беспомощность, слабость окутывали меня, не давая спокойно вздохнуть.

— Костя, иди сюда, — сказал я, стараясь голосом заставить его подойти.

Слабая воля. Любит исполнять приказы. Не удивлюсь, если Костик — любимчик учителей. Может, даже отличник. Но уж точно в классе его дразнят.

Он подошёл, спросил:

— Что мне делать?

Я хмыкнул. Печальная картина, да и только.

— Дай мне руку. Не бойся. Ничего не случится. Я помогу тебе.

Он послушался. Слабовольный. Привык доверять старшим. Но я всё, что мог, сделал. Раскрылся полностью, давая его эмоциям ослабнуть, а потом по каналу, соединённому с кожей, перетечь в меня. Мой лоб вспотел. Сердце бешено колотилось в горле. Во рту стало кисло. Вкус чая совсем исчез. Очищение — болезненная процедура. Вскоре, если останусь жить, я пройду её. Такова цена за возможность помочь.

Когда мать зашла, Костик уже улыбался и рассказывал мне про школу. Она принесла фотоальбом, поминутно глядя (с удивлением и радостью) на сына. А я пролистал его весь. В конце были фото, сделанные на похоронах. Ничего необычного. Угрюмые, замкнутые лица. Мужчины и женщины. Я уже закрывал альбом, ничего не найдя. Что-то вздрогнуло внутри меня. Я открыл снова, заново вглядываясь в людей. Неужели показалось? Кого-то я уже видел. Так и есть: высокая женщина в чёрном платке. Стояла боком. Лица разглядеть не удалось.

— Кто это? — резко спросил я.

Женщина вздрогнула. Вгляделась внимательно, затем задала вопрос:

— А зачем она вам?

— Напомнила давнюю знакомую, — соврал.

— Не знаю я. Какая-то родственница. Может быть, пришла с кем-то из друзей.

— Можно мне взять фото?

— Да ради бога.

Она недоумевала: "К чему это всё?"

Я собирался уходить и придумывал, что бы такое сказать. Реплики вертелись на языке. Я настраивал мысли, подходящие для психолога.

Она сама спросила меня:

— Вы ведь придёте, да? Костика не узнать. Не знаю, что у вас за чудо-методика. Я вам заплачу, только не оставляйте нас, — попросила умоляюще.

Ложь. Терпеть её не могу. Выходит себе дороже. Поэтому ответил, обманывая её. А что оставалось делать?

— Я вам позвоню. Назначу встречу. Выпишу Костику лёгкое успокоительное. А там посмотрим.

Погладил мальчишку по голове. Посмотрел ему в глаза и мысленно пожелал удачи. Дверь закрылась. Я решил спуститься не на лифте — по лестнице. Какая-то часть меня не любит замкнутых пространств. Видимо, свой отпечаток наложило время, проведённое в клинике.

Маршрутку ловил недолго. Повезло: успел удобно устроиться напротив окна. Заплатил и задумался. Так, все жертвы были легковнушаемые. Многие слабовольные, только Оля исключение. Типичные ботаники-заучки, имели расшатанные нервы. Кое-кто лежал в неврологической больнице. Значит, убийца, кем бы он ни был, выбирал слабых. Понятно, почему Оля смогла держаться так долго. Связующей цепочкой в событиях, происходящих в нашем городе, был музей. И что я найду там? И найду ли вообще?

Такие мысли сопровождали меня всю дорогу. На людей я практически не обращал внимания. Пытался сосредоточиться. Внутренне был уверен: если ничего не найду, участь Ольги предрешена.

Моя остановка. Встал, держась за поручень, протиснулся к двери и вышел на улице Первомайской. Здесь располагается этнографический музей. Рядом кинотеатр, через дорогу — ресторан.

Тихая спокойная улочка — и вот, перейдя через мостик, раскинувшийся над прудом, вышел к музею. Давно я здесь не был. Со школьных времён. Ничего не изменилось. Первый этаж — музей этнографии, а наверху — выставочные залы с картинами молодых художников нашего города. Здесь часто можно увидеть выставку всевозможных камней, драгоценных и редких: браслеты, ожерелья, кольца, камни-обереги и прочие типично женские штучки.

Может, мне повезло — в зависимости оттого, как посмотреть. В музее никого не было, кроме седовласой кассирши, сидевшей за регистрационным столом, и рыжеволосой женщины в деловом костюме, стоящей возле окна — по-видимому, экскурсовода.

Я поздоровался, показывая ей визитку и намереваясь задать пару вопросов.

Печально видеть, как она помрачнела. Нахмурила высокий лоб и сразу постарела лет эдак на пять.

— На вопросы полиции мы уже ответили. И без специального постановления разговора не будет. — В тоне был намек, и я не сразу догадался, что речь о деньгах.

В кармане красного пуховика лежал мой бумажник. В бумажнике лежала валюта. Эх, полностью опустошил заначку. Да, ещё в бумажнике лежали деньги Фроловой, выданные на деловые расходы.

Достал двадцать баксов, положил на стол. Рыжая странно посмотрела на меня, а кассирша подмигнула. Честное слово. "Мало", — повисло в воздухе. Я вытянул из кошелька ещё десять баксов. "Ишь, какие жадные". Что сказать: наверное, низкая заработная плата.

Кассирша пробила билет. Деньги исчезли в одно мгновение. Раз — и уже нет. Кассирша посмотрела на дверь. Клиентов не предвиделось.

— Молодой человек, — обратилась ко мне экскурсовод. — Пройдемте в зал, я расскажу вам много интересного о культуре и обычаях наших предков, а заодно вы узнаете то, за чем пришли, согласны?

Улыбалась, предвкушая. Да уж, встречаются такие тётки, влюблённые в работу. Это одна из них. Нудная лекция, как минимум час потерянного времени, и ещё надо придумать правильные вопросы. Эх, жизнь. Запутывает меня ещё больше, гоняет, а финал близится к завершению.

Залов было восемь. Бессмысленное блуждание по ним объединялось с монотонной речью и моими тревожными мыслями. Когда экскурсовод уставала, я задавал вопрос:

— Как долго выработаете в музее?

Стандартный ответ:

— Три года.

— Ничего подозрительного не происходило за это время? Странные случаи, например.

Она покачала головой.

Домотканая одежда. Прялка. Горшки. Деревянные стены. Традиции и обычаи наших предков. Праздники, вероисповедание. О, слушать это было так тоскливо. Так мучительно. Но я терпелив.

Прислушивался, приглядывался, прощупывал энергию этого места. И ничего. Пустота. Зла как такового не ощущалось. И женщины ничем не примечательные. Начинался второй круг. Я ощущал её беспокойство.

— И как часто приходят школьники?

— По плану. Молодёжь, к сожалению, сюда калачом не заманишь.

— А вам нравится ваша работа?

Я собирался уходить.

— Ага, только если бы не Снежана, — и замолчала. Я понял, что она оговорилась. Или проговорилась?

— Снежана, кто она?

Ответила нехотя:

— Сменщица. У нас график три на три.

Ни с того ни с сего я достал фотографию.

— Посмотрите.

Рыжая взяла фото. Поднесла к глазам.

— Это она, точно. Еле узнала. Снежана очень красивая.

Вздохнула. Я был удивлён. На фото красоты как таковой не наблюдалось.

— Когда я смогу её увидеть?

— Завтра с утра. Снежана была в отпуске.

По тону, по ощущению от слов, Снежана вызывала у женщины неприязнь. Что-то здесь было личное.

— Чем она насолила вам? — прямо спросил.

Экскурсовод внимательно на меня посмотрела. Удивлённо и уважительно. Не ожидала, наверное, моей прямоты. А что ходить вокруг да около? Жаль, что раньше не спросил. Не потерял бы столько времени.

— Злая она. И глаза черные. Может, я придумываю, но пообщаешься с ней, и становится не по себе. Жутко. Красивая она и выглядит молодо. Время словно не властно над ней. Знаю, что говорю, так как Стропилова десять лет в музее работает.

— Хм, — буркнул я. — Спасибо за экскурсию и за честное мнение.

— Не за что, — улыбнулась она. — Приходите завтра. Мы открываемся в десять утра. Она будет.

— До свидания, — сказал и направился к двери.

Возле кассы толпилась куча народу. Малолетки-школьники с трудом сдерживали переполнявшие их возбуждение и энергию, которую им не терпелось пустить в ход. Вспомнил себя в их возрасте. Вздохнул. Если верить моей интуиции, Снежана со всем этим связана. Глянул на часы — полвторого. Мне нужна помощь, а вечером поеду к Фроловой.

Долго стоял возле знакомого подъезда, не решаясь позвонить в дверь и попросить помощи. Денег было мало. Всего лишь тысяча рублей. Но — была, не была.

— Чего надо? — хрипло спросил мужской подростковый голос.

— Вовка, это я.

— Кто? — Пауза. Наверное, думал. — Мильтов, ты, что ли? С чем пожаловал?

Перешёл сразу к делу. Сынок весь в отца, если верить местным сплетням и всему тому, что рассказывал про полковника Димон.

— Глянешь на фото. Поможешь кое в чем. Получишь полсотни.