Баба Яга: Начало бессмертия

Ядвига неспешно подошла к спящему и тихо присела рядом, сомкнув на коленях руки в замок.

— Доченька, не злись на отца. Он добрый и любит тебя, но в последнее время ему сложнее справляться с трудностями и следить за всем. Ты растешь, а он не молодеет. Ты же знаешь, как он дорожит тобой.

— Знаю, но с каждым разом мне всё сложнее принимать его таким. У меня ведь тоже есть чувства, желания, мечты. А он только и вторит, что о даре и обязанностях. Я ведь не против помогать людям и для этого совсем не обязательно запирать меня дома.

Инга тяжело вздохнула, понимая, о чем говорит её девочка, но побороть упрямство мужа было попросту невозможно.

Тряхнув головой и отгоняя печальные мысли, женщина кивнула в сторону лежащего на широкой лавке паренька.

— Я уговорила Веслава оставить его тут до утра. Когда проснется, он уведет Николаса домой, и им уже займётся Зофья. Ты сделала всё, что в твоих силах.

Ядвига понимала, что иного быть и не могло, но всё же ей казалось, что папа, будучи старостой деревни, должен был проявить больше сострадания к оказавшемуся в беде человеку.

— Наверное, так будет лучше, только… — девушка умоляюще взглянула на мать, — позволь мне остаться рядом с Николасом до первых петухов. Я должна быть уверена, что состояние его не ухудшается.

— Тебе не о чем волноваться. Я прослежу за этим.

— Ты устала, а я точно не усну до утра.

Поразмыслив, Инга нехотя согласилась.

— Ну хорошо, только тебе стоит привести себя в порядок и переодеться. Я принесла в твою комнату ведро теплой воды. Умойся, да причеши волосы. Испорченное платье брось в печь. Поутру я его сожгу.

Ядвига не видела своего отражения, но была уверена, что вид имела пугающий. Она опустила взгляд и с сожалением пригладила ладонью испачканную и разорванную юбку. Мать права: ей необходимо было привести себя в порядок и смыть утомление. Вода всегда действовала на девушку волшебным образом, очищая разум и снимая усталость.

— Благодарю, матушка, за заботу. Я вскоре вернусь.

Она поднялась и поспешила к себе.

В комнате было пугающе темно, поэтому Ядвига взяла со стола огниво и зажгла стоящую рядом свечу. Освещая себе путь, она подошла к круглому, потемневшему по краям зеркалу, висящему напротив входной двери, и с огорчением признала, что вид у неё был скверный. Белое, перепачканное пылью лицо утратило привычный румянец, под глазами появились темные круги, а на лбу пролегла тонкая напряженная морщинка. Она выглядела усталой и измученной. К тому же, в спутанных огненных локонах застряли мелкие листочки и веточки. Странно, но она была настолько напряжена и сосредоточена, пока тащила раненого, что даже не замечала, как ветки цепляли и тянули волосы.

— Неудивительно, что папа так разозлился. Представляю, что он мог подумать, когда увидел меня в таком виде.

Она вернула свечу на место и поспешно разделась. Взяла тряпку, аккуратно свисающую из ведра, и, смочив её тёплой водой, стала обтирать лицо, руки, живот, ноги. Потом привела волосы в порядок, расчесав деревянным гребешком, и облачилась в длинную шерстяную юбку, расшитую красными цветами, белую рубашку из грубого льняного полотна, а на ноги надела короткие кожаные сапожки.

Ещё раз осмотрела себя в зеркале и, довольно кивнув своему отражению, улыбнулась.

— Вот теперь я не похожа на полуденницу, как выразился отец.

Она поспешила вернуться в переднюю.

Мать подарила своей ди́тятке родительский поцелуй в лоб и ушла к себе, оставив Ядвигу один на один со спящим.

Девушка поставила рядом с лавкой стул и расположилась так, чтобы иметь возможность наконец хорошенько рассмотреть нежданного гостя.

Хоть молодые люди и жили в одной деревне, но Ядвига с трудом припомнила, когда последний раз его видела.

«Да, мне было всего 12, когда мы в последний раз играли вместе. А после…почти не общались. Кажется, последние пару лет я вообще не видела его в деревне, ведь редко появлялась в центре», — она думала про себя, боясь нарушить хрупкий, тревожный сон бывшего друга.

Ядвига осторожно потянулась вперед и с любопытством стала разглядывать затаившееся в полумраке лицо.

«А он возмужал, вытянулся. Я бы сказала, что красив…даже очень».

Щёки опалил густой румянец смущения, словно её самые сокровенные и тайные мысли могли быть услышаны посторонними.

Но несмотря на чувство того, что всё это неправильно, девушка не смогла отказать себе в удовольствии. Только сейчас, после всей суеты и паники, у неё появилась возможность тайком полюбоваться тем, как сильно изменился Николас.

Его светлые в детстве брови теперь потемнели и стали более густыми, нос вытянулся, став более прямым и острым, скулы высокие, точеные, а губы узкие и красиво очерченные. Каштановые, слегка вьющиеся волосы дополняли картину, подчеркивая мужественную привлекательность молодого человека. Он был худощав, не слишком высок, но на полголовы выше Ядвиги. Фантазируя она наделила парня исключительно благородными чертами характера и доброй, очаровательной, почти детской улыбкой.

— И чего же не спит моя спасительница? — внезапно приоткрыв левый глаз, поинтересовался Николас.

Ядвига в испуге отпрянула, округлив глаза и прижимая руку в груди, где бешено заколотило сердце.

— Ты напугал меня!

— Прости, — с сожалением ответил он.

Искренность в мужском голосе тронула сердце девушки. Переводя дух, она немного расслабилась и, раз уж больной проснулся, стала интересоваться его самочувствием.

— Как нога?

— Болит.

— Голова не идёт кругом? Не мутит?

— Нет, с этим полный порядок.

— Не знобит?

— Нет.

— Ты же Ядвига, верно? — инициатива задавать вопросы перешла в другие руки.

Будущая целительница спокойно кивнула.

— Да, это я.

— Я давно тебя не видел. Ты так изменилась.

— А ведь я тебя тоже не сразу признала. Стало быть, и ты изменился.

— Мы давно не дети… но почему тебя не было видно в деревне?

Собеседница пожала плечами, уклоняясь от прямого ответа.

— Дела, обязанности, обучение… сам понимаешь.

Внезапно Ядвиге показалось, что она упустила важную часть своей жизни, отчего улыбка померкла, оставляя в душе тягостное чувство пустоты и разочарования.

— Знаешь, а без тебя было уже не так весело играть.

— Не с кем было сливы воровать из соседского сада?

Внезапно оказалось, что подобная нелепица, которую даже воспоминаниями было трудно назвать, смогла растопить лёд и стереть неловкость между бывшими друзьями. Молодые люди тихо рассмеялись. Казалось, Николас позабыл о больной ноге, а Ядвига — о проблемах с отцом и вынужденном одиночестве.

— Не поверишь, но после того, как ты перестала гулять с нами, мне так и не удалось ограбить ни одного сада.

— Ты говоришь глупости… — смеясь возразила девушка.

— Зато ты улыбаешься, — спокойно добавил Ник, искренне наслаждаясь блеском смеющихся глаз.

Ядвига ощутила на своей коже лёгкое тёплое прикосновение. Опустив глаза, она увидела, что мужские пальцы осторожно касаются её руки. Оставалось лишь догадываться, что мог значить подобный жест, но Ник поспешил объясниться, перетягивая удивлённый взгляд на себя.

— Я обязан тебе жизнью. Могу лишь представить, что бы со мной стало, если бы ты не нашла и не спасла меня. Тебя послали сами боги.

— Не думаю, что боги. К тому же, помнится, ты не единожды уже благодарил меня.

— Разве этого может быть достаточно за спасение жизни?

В соседней комнате послышались тихие шаги, и Ядвига отдернула руку, беспокойно поглядывая в сторону. Если зайдет мать, то ничего дурного не случится, но если это будет отец, Николас рискует быть выставленным из дома раньше того, как солнце покажется на горизонте. К счастью, звуки быстро стихли, вновь погружая дом в сонную тишину.

— Тебе нужно отдохнуть. Утром отец поможет тебе добраться домой, а сейчас закрывай глаза и восстанавливай силы.

— А разве тебе не нужно отдыхать?

— За меня не переживай. Я подожду, пока ты уснешь, и вернусь к себе.

Приятное чувство тепла и радости растеклись в груди у мужчины от одной только мысли, что Ядвига будет рядом. Неожиданная встреча, пусть и в подобных обстоятельствах, стала для него волнительным событием. Девушка сразу привлекла его внимание и, кажется, забыть о ней было просто невозможно.

— Спи, — успокаивающим голосом шептала одаренная, — спи.

Тяжёлые веки парня опустились, и он провалился в темноту.

Ядвига наслала на него сонливость, чтобы помочь скорее отойти в царство грез и сновидений. Люди всегда быстрее восстанавливались во сне, а малые дети ускоренно росли. Сон был прекрасным помощником целителей и врачевателей.

Под утро Веслав, как и обещал, отвёл Николаса в дом его родителей. Передал сына в руки встревоженной матери, а суровый отец лишь гневно сверлил присутствующих тяжелым ненавидящим взглядом. Он был зол и раздражителен, униженный оплошностью своего отпрыска.

Впрочем, Веславу было совершенно наплевать на то, что происходит в чужой семье. У него и своих проблем хватало.

На столе перед Ядвигой лежала старая книга с изображениями всевозможных растений. Рядом стояли склянки, пузырьки, глиняные сосуды с образцами трав. Но всё это не могло привлечь ускользающее внимание. Подперев голову рукой, она скучающе смотрела в окно, за которым распростерся такой манящий, такой родной дремучий лес. Но и он в эту минуту Ядвиге был неинтересен. Она думала о юноше, которого давеча спасла, и его робком прикосновении, вызвавшем в ней столь странные и волнительные чувства. Прошло пять дней с тех пор, как отец увёл Николаса, и за это время она ничего не слыхала о нём и его состоянии, а расспрашивать у соседей никак не решалась.

— Липа — дерево с желтым пахучим медоносным цветом; священное дерево, символ мира и спокойствия. Липа — дерево богини Лады, — монотонным голосом продолжала Зофья, стараясь вложить в упрямую голову как можно больше знаний, но Ядвига была где-то далеко. Ей было скучно слушать одни и те же нудные речи про целебные травы, растения и способы их применения.

— Ядвига! Ты меня слушаешь? — привлекая внимание ученицы, с раздражением спросила седовласая женщина с длинной толстой косой. Зофья не была стара, но в свои сорок шесть на её голове не осталось ни одного волоска, напоминающего о прежнем цвете. Но, пожалуй, это единственное, что намекало на ее возраст. Лицо целительницы оставалось таким же свежим и нетронутым возрастными морщинами, а чернота бровей и ресниц поражала воображение. Лёгкая полнота и вовсе придавала ей цветущий, здоровый вид.

Женщина даже раздосадовано притопнула, понимая, что битый час распиналась впустую.

Ядвига даже не обернулась в её сторону, но едва шевеля губами повторила:

— Да-да, липа — дерево богини Лады. Я всё это знаю.

Едва вспыхнувшее раздражение тут же отступило. Зофья тяжело вздохнула и, подойдя к столу, села на свободный стул, стоящий возле Ядвиги.

— Дорогая, я понимаю, что ты знаешь всё про все травы, — спокойно начала она, наконец обратив на себя внимание девушки, — но ты должна учиться, чтобы знать, что с ними делать. Не мне тебе рассказывать, что одна маленькая неточность, один неверный ингредиент, и лекарство превращается в яд.

— Знаю я, знаю! — надрывно воскликнула ученица. — Я не против изучать растения, но изо дня в день ты рассказываешь мне одно и тоже. Я могу зелье от грудной жабы сварить с закрытыми глазами.

— И что в этом плохого? Зато ты всегда будешь уверена в своих силах.

— Но я хочу другого.

Зофья, кривя губы, хмыкнула.

— Хм. И чего же ты хочешь?

Конечно, в минуты отчаяния Ядвига считала свой дар бременем, подчиняющим себе её жизнь, но, несмотря на это, ценила его и отчаянно хотела научиться управлять этим. Готовить снадобья, наводить дремоту и облегчать боль она умела, но в остальном собственная магия была ей неподвластна. В особенности неконтролируемым был дар предвидения. Иногда её мучили запутанные, неясные сны, смысл которых понять было практически невозможно. Иногда видения случались наяву. В эти моменты Ядвига теряла связь с реальностью, как бы застывая во времени. Впервые, когда это случилось, она очень испугалась, но потом свыклась. Она хотела научиться контролировать свой дар, узнать его возможности и границы, но единственным человеком, кто мог ей помочь в этом, была покойная Зорица. С её смертью были утрачены уникальные знания, что сильно печалило девушку.

— Я хочу понять, на что способна. Какой прок от дара, если не уметь им пользоваться? Я чувствую, что все от меня ждут каких-то свершений и чудес. Но правда в том, что я бессильна. Ничего особенного во мне нет и, быть может, я вообще недостойна благословения богов. Отец неустанно вторит, что у меня есть обязанности перед жителями деревни, и это меня ужасает.

В изумрудных глазах заблестели слезы. Девушка выплескивала свою боль и страхи, копившиеся в ней долгие годы. И если раньше ещё в душе теплилась надежда на лучшее, то теперь она слабела и гасла.

— Я жажду узнать больше!

Зофья внимательно слушала и не перебивала. Она понимала, что девочка должна выговориться. К тому же, не услышав это отчаянное откровение, она бы не поняла, что время пришло.

Дождавшись, пока ученица закончит, женщина поднялась с места и отошла к массивному дубовому сундуку, украшенному железными дугами и занимающему весь дальний угол комнаты. Там Зофья хранила самые ценные и важные для неё предметы.

— Раньше я не была уверена, что ты готова, но теперь вижу, что время пришло.

Ядвига приподнялась с места, пытаясь рассмотреть, куда это направилась целительница и что задумала.

— Время для чего?

— Помоги, — женщина подозвала Ядвигу, чтобы та помогла откинуть тяжёлую крышку сундука.

Девушка подошла, и общими усилиями сундук поддался.

Она отступила, пока Зофья, усердно копаясь в сундуке, что-то искала. В сторону откладывались ткани, бусы, ленты, блестящие серебристые чашки. Всё это, видимо, досталось ей по наследству от своей наставницы. По количеству пыли, которая витала в воздухе, было понятно, что сундук давно не открывали.

Зофья несколько раз кашлянула, отмахиваясь от свербящей в носу пыли, и выпрямилась, держа в руке какой-то предмет, плотно замотанный в красное полотно.

— Вот, держи. Это должно принадлежать тебе, — она бережно передала сверток в руки ученице.

Ядвига с благоговением приняла дар и с любопытством, но очень осторожно, стала вертеть его, оглядывая со всех сторон.