Пафосное стремление называться

* * *

Когда она закончила свой рассказ, под конец выразив свои опасения по поводу способа начать отношения с «подозрительным объектом» (хотя Мудрец-Наставник сам догадался, о ком речь, так же, как и домыслил тип стратетегии, разработанный Тэ И, тем самым негласно легитимировав его), Мудрец-Наставник недолго думал:

— Вы должны стать наречёнными в Самайн.

И Тэ И к своему неудовольствию была вынуждена переспросить:

— Наречёнными во что?

Её уязвило своё незнание. Мудрец-Наставник мягко прояснил:

— Самайн. Праздник начала зимы и конца сбора урожая с ночи 31 октября по 1 ноября — наш магический новый год. Суть его в концентрате сил на трансформацию и движение по неизбежному в момент истончения связи меж всеми слоями магии — как и между людьми.

Не дожидаясь вопроса Тэ И, он наколдовал им чая и вновь заговорил:

— В Школе каждый год проводится празднование посредством коллективного ритуала, пиршества и, конечно, бала. Выбор пары очень важен для нового витка жизни в этот период, и при умелом обращении с энергией этого дня, именно это событие способно значительно приблизить вас к вашей цели, практически гарантируя успех.

Тэ И вновь хотела спросить и вновь осеклась.

— Полагаю, в будущем его не сохранилось, раз вы о нём ничего не слышали?

Вместо ответа Тэ И кивнула.

Мудрец-Наставник задумчиво отпил чай, заметно прихлёбывая:

— У будущего на всё свои причины.

Глава 19. Театр

Подстава — это ловушка близости. Как только ты принимаешь некую универсальную ценность мира и столь же значимый в ней для себя ресурс, ты уже воспроизводишь те модели поведения, что заложены в этом блоке. Нет, конечно, изобретательность новых форм возможна и осязаема, но некогда ты находишь себя в тупейшем положении желания внимания другого человека, и тебя уязвляет не только факт желания, но и отсутствие владения атрибутом искомого человека-цели.

Мартин всегда смеялся над этим, особенно когда с удовольствием отмечал обилие таких жизненных чувств в свой адрес от девчонок всех сортов. Он всегда поражался — что же должно такого произойти, чтобы гордая и статная девушка со своими интересами стала плачущей машиной слепой отверженности.

Ну а вот с ним случилась Тэ И.

Видимо, есть на всех своя Тэ И, или же теории кармы из истории восточных практик магических законов верны. Или всё, о чём он не может размышлять трезво, — результат пока не разгаданного им механизма.

Поэтому, чтобы изменить жалкое настоящее, Мартин обязан понять его. А для этого стоит создать видимость сильной руки, как завещали тёмные маги воли.

То есть намерено сблизиться с Тэ И, иллюзорно демонстрируя личный комфорт от их совместного со-положения.

Так он изменит внешний ряд своего комплекса реакций и на этой почве взрастит базу ценных пониманий, которые направит в противоположную сторону силового аспекта. Поводы сближения, не считая уже всего случившегося, для него всегда были. А контекст унизительной сцены в ванной старост он подавит в сознании момента — при упоминании ловко создаст видимость нормы своего чувства.

Кажется, звучит надёжно…

Уровень неконтролируемости чувств, к большому сожалению, просчитать в сложившихся условиях тяжкой совместной истории ещё труднее, но на всё остальное есть импровизация.

* * *

Когда Тэ И сама подошла к нему дождливым вечером и пригласила на Самайн, Мартин ничего не понял. Мало того, что необходимость сближения с этим извергом для переворота игры была установлена им самим, так он не успел толком подумать о своей методологии действий.

Были идеи использовать служебное положение старосты, например, по части выдуманных контролей учебы или совместных проектов, но ничего подобного не было на академическом горизонте, да и потом — не было нужды у столь успешной студентки в его советах.

Теоретическим номером два в списке поводов сближения был грядущий бал на Самайн.

Любимый праздник чудака Мудреца-Наставника.

«Судьбоносное сплетение душ и истончение граней», как любил нараспев затягивать последний, было чрезмерным событием с недооценённой общественностью силой.

Дело в том, что это дорогое время каждый год Мартин тратил на соединение с собой. А именно — на ритуальную работу символического избрания в качестве пары…самого себя. Он не выбирал внешней пары — молча уходил с официального праздника, уединявшись в Астрономической башне, сообщая порыву холодных ветров смены курса года свои сокровенные тайны.

Да — Мартин всегда работал над собой. Над тем, чтобы быть собой.

И пожертвовать таким днём было бы совершенно неприемлемо…

Но у Мартина молнией сверкнула гениальная, как и он сам, идея. Поэтому он расчехлил все силы для очередного спектакля, пусть и перед такой трудной аудиторией:

— Жалуешь подобной честью? В наших краях столь навязчивое внимание девушки давно признак верха неприличия…

Тэ И думала что-то сказать, но Мартин был точнее:

— Но ты и здесь наверху.

И улыбка — главное, беззаботная улыбка и прямая как струна спина.

Если честно, при виде Чудовища Мартину уже давно хотелось свернуться колачиком и убежать далеко-далеко.

Сейчас на сцене, под прожекторами жутких тёмных глаз, был неподражаемый артист иллюзий, минимум дважды сломанный в прошлых постановках при привычных декорациях. Но декорации можно сменить, сценарий пьесы переписать, и весь за годы наработанный репертуар вновь служит на его стороне верой и правдой.

Со зрителем действует один критерий победы — его любовь.

Со зрителем работает один способ любви — иллюзия.

Как минимум, иллюзия его собственного владения зрением. Сцена позволяет зрителю на короткий миг ощутить себя глазом бога, следящим за мерной жизнью людишек перед их носом. Залог успеха — постоянство этой иллюзии.

А Мартин Сью — прекрасный актёр.

И довольно поднятый подбородок Тэ И дал понять, что она уже выбрала место в партере.

Она даже не смотрит на него: изучает проходящие мимо юбки старшекурсниц, говорит на выдохе:

— …Я не привыкла скрывать своих настроений, особенно если предыстория событийного использования уже создана.

А вот это было больно. «Событийное использование»??? Как ей наглости хватает говорить такое в лоб — то есть ему прямо указывают вещественную природу мотивации интереса к нему, и это то, чего Мартин больше всего боялся. Моральный козырь уже случившейся истории позора.

Сторонний актёр малой сцены мог бы спросить: а что мешает Мартину придушить засранку или прервать всяческие пересечения — выгнать из зала через административные силы за нарушение правил?

Но сторонний актёр потому и играет на малой сцене, что не понимает природы больших событий.

Поэтому Мартин проглатывает охвативший его стыд, слегка приостанавливает порыв неуёмной злости (он ему еще пригодится как строительный материал бóльшей конструкции), с колоссальным усилием пропускает сказанное мимо ушей и переходит к катарсису невинного скрежета:

— При всём интересе к подобным интерпретациям естественности, я вынужден с огромной горечью Вам отказать.

В голосе сквозь тон весёлой непринуждённости слишком явственно кольями торчал зловонный сарказм. Возможно, так даже лучше — голос его никогда не подводил.

И ведьма теряет контроль ровно на долю секунды, когда её лицо белеет, и на лбу вздымается вена.

* * *

В течение следующей пары минут Мартин видит, что зачем-то очень нужен этой девице, что он всё ещё невероятно стратегичен, что боги удачи именно сегодня нарекли его родным сыном, и на изложенные им условия похода с ней она со скрипом в голосе, но не во внутреннем знании, сказала да.

Конечно, она не знает о ритуале, в который он под шумок «событийного использования» её втянет, тем самым закончив свои мучения и метания вынужденной роли урода раз и навсегда.

Возможно, проигранная битва — это просто интересная война.

Глава 20. Сказка

Их с Мартином обоюдно исподвыподверта эмоциональные игры вроде были весёлыми, но по сути как бюрократия — переложение бумажек из стороны в сторону. Эта сцена приглашения на бал из какой-то там намеренно ранящей Мартина мотивации прошла почти по плану настроя и заряда.

А когда-то Тэ И умела и могла себе позволить общаться прямо, без задач и миссий.

Про последнюю приходилось напоминать себе довольно часто: держать лицо оказалось более истощающим, чем она предполагала.

Например, когда ей говорили комплименты новоиспечённые фанаты в гостиной или в большом зале, она даже не утруждала себя искусственной холодностью — она искренне ничего не испытывала.

Все слова ровно попадали в тот образ, который она с таким усердием осваивала, но феномен эмоционального касания ушёл почти полностью.

Одно из двух: либо это признак высшего магического развития, либо сигнал крайней степени эмоционального истощения.

Одно было точно — ей чего-то остро не хватало.

Как полагается отдыхать тому человеку, которым она теперь была, Тэ И не знала. Единственной ниточкой связи с чем-то истинно ценным для неё осталась библиотека.

Когда Тэ И было плохо и одиноко, она всегда приходила в это место. Друг 1 и Друг 2 наивно думали, что дело только в книгах и её стремлении к учёбе.

Им не приходила мысль, что книги можно почитать и в комнате, а все уроки Тэ И делала в общей гостиной рекордно быстрыми темпами.

Библиотека всегда была для Тэ И чем-то бóльшим.

Когда она приходила сюда, в мир высоких стеллажей и древних страниц, в мир шелеста и шёпота величественного прошлого, она была совсем не в Школе с её учёбой, социальной реальностью и насущными задачами.

По мановению волшебной палочки из не-магических сказок про добрых фей Тэ И оказывалась в древнем предании о принцессе, бродящей по закоулкам заколдованного замка с множеством тайн, которую ждали захватывающие приключения и прекрасный принц, беззаветно любящий её.

Тэ И отдыхала в библиотеке, погружалась в тонкое чувство сияющей реальности, которое было неведомо окружающим даже среди настоящих магов в настоящем заколдованном замке.

Только вот Тэ И — не принцесса, и принцов не бывает, да и весь конструкт сказки: выдуманная машина нормализации границ жизни. И сейчас она оказалась на обратной стороне Луны, когда вместо принца — дракон, которого нужно покорять тем, о чём не рассказывают детям, а ещё идти с ним на бал и оказать какую-то помощь с всё той же гиперзадачей в голове.

Как только Тэ И очутилась на пороге личного места силы, всё это отступило на задний план.

Часы в библиотеке проходили незаметно и легко, чего ей так не хватало.

Её тайный источник вновь открыл портал в свободные миры счастья — на этот раз это была её любимая сказка про эльфов из славянского мира. Тэ И верила, что именно в сказочных историях содержалась вся мудрость невысказанной реальности, или Нави, как полагали славяне.

Возможно, именно эта тайная вера не определила её в своё время на факультет-для-умников. Основной сюжет книги был посвящён приключениям единственного человека в жестоком мире эльфов — девушке-убийце, которую наняли убрать принца эльфов при загадочных обстоятельствах, и о странной связи, так неуместно образовавшейся между девушкой и её жертвой.

На новом витке история читалась намного ближе и откровеннее.

Поэтому когда Тэ И увидела на последней странице обозначение вышедшей второй части, она тут же побежала к библиотекарше за томиком продолжения.

Крошечная пожилая волшебница с сияющим добротой лицом сочувственно покачала головой:

— Милая, она пока у нашего постоянного посетителя читального зала… Но ты можешь подойти, спросить, когда освободится — это очень быстро читающий мальчик.

И когда Тэ И зашла за большой стеллаж противоположного конца читального зала, указанный как любимое место нынешнего владельца книги, она увидела уже слишком знакомый затылок.

* * *

Есть вещи, о которых можно говорить бесконечно, и встреча Мартина и Тэ И у книги сказок явно не одна из них: они молча замерли, с одинаково потерянными лицами.

Крайне неожиданно и неловко — попадание в ситуацию обоюдной уязвимости двусторонне отрубило возможность красноречия. Оба искренне зарделись, осознавая одновременное выпадание из внешних контекстов, которые каждый с таким усердием строил. Всё равно что двум враждующим мафиози оказаться в магазине плюшевых игрушек.

Правда, у Мартина был плюс один повод для беспокойства. В моменте составления гениального плана тайного вовлечения Тэ И в разрушительный для неё ритуал на Самайн, у его решения была стихийно выбранная основа.

И это — фрагмент его любимой книги сказок. По сюжету главный герой-правитель должен был ритуально стать единым целым с девушкой, нанятой как его убийца, и этот жест сделал бы её навеки преданной ему. В планах Мартина родилось что-то подобное, и для доработки своих интуиций он решил обратиться к первоисточнику.

К тому же, в нейтральной среде покоя этих стен мало кто замечал глубину сказочной литературы, и никак не мог ему помешать.

Конечно, кроме Тэ, мать его, И.

Обоюдно пойманный ступор нельзя было оставлять между ними просто так.

Из невнятного молчания Мартин перешёл в мычание:

— Мм, я скоро закончу. — он потряс книгой, заложив палец на необходимой странице.

Тэ И выглядела не менее удивлённой, и эта эмоция, как нечто хтонически принадлежащее её корневому «я», прорвалась на волю после небольшой паузы:

— …Что ты нашёл в этой книге?

Брови Мартина подскочили. Почему-то это было неожиданно… прямо — прямо к нему, в его интерес, тем типом звучаний голосов людей, которые он давно в принципе до себя не допускал.

Он поправил волосы:

— В подобного рода литературе сокрыта подлинная стратегия вынесения вовне человеческой природы, а значит и стратегии магии. Магия человека — тот же свод правил, который в меру своей согласованности и регламента допускает человека к первостепенному источнику магии. Вот в сказках и изложены эти правила, определяющие магию — её границы.

Как только Мартин сказал это, он тут же пожалел — его моментальный отклик расширенного представления своего истинного интереса и взгляда по теме был опрометчивым жестом. Но эта прямота момента пробудила в нём почти рефлекторное желание высказаться полнокровно — так, чтобы это точно произвело впечатление.

Продолжить взвешивать «за» и «против» своей реакции он не успел — Тэ И села рядом: