Пафосное стремление называться

Это значит, Тэ И должна сделать ещё шаг.

Если честно, Тэ И совсем не знала, как нужно себя вести. Она не была с мужчиной, тем более в той экстравагантной роли, что была её сверхзадачей во имя спасения человечества. Ради этого ли?

Всё время здесь, на островке этой другой жизни, она неслась в непредсказуемом направлении в салоне скоростного авто, и уже не была уверена, кто был за рулём.

В этой комнате жалобный писк её самой издавал последние потуги достучаться до мозгового центра и сообщить что-то важное.

Внутри неё давно кричала она сама, но язык, на котором это «я» вопило, становился всё непонятнее. Но слышать крики под водой — плохой знак. И она сделала шаг.

Она будто уже была здесь, в этой петле неясного источника чувств и ситуации, и чужой, слишком жёсткий голос сказал её губами:

— На колени.

Беззлобно. С леденящим знанием неизбежности.

Мгновение — и чужие зелёные глаза смотрели на неё снизу.

* * *

Мартин так устал. Он слишком много был в постоянной стойке, на постоянной основе работающий перед невидимой толпой зрителей, для которой он был безупречным, строгим и властным.

Не считая секунд восстановительной слабости его болезни, которые полностью брали своё в навсегда потерянном им балансе.

Либо ты настоящий и убогий, либо в вечной игре и стойке.

Он давно выбрал второе. Первое удел слабаков. Кто вообще создал культ настоящего? Кто-то умный для контроля. Такой, кто не побоялся требовать и нападать первым. И он не боится. Хорошо, что остальные достаточно связаны социальными узами, чтобы добровольно это пропускать.

Он давно не задавался вопросом, от чего он бежит и насколько ему тяжело. Иначе попросту остановишься.

Но сейчас невидимая нить тянула его в другую сторону.

И выход в свои стремления был совсем не там.

Как только стекло разбилось за его спиной, он узнал призыв неизбежного.

* * *

В другой жизни она бы его пожалела — увидела в этих глазах страх и память насилия, и даже если позволила себе ошибку заиграться, она бы моментально отступила от того, кто испытывал бы ступор от потери и препятствия своей воле. Но сейчас она была абсолютно наверху, держа во власти все основания Мартина Сью, будущего ГлавГада, ломала его собственными же силами, позоря и сексуально истязая, и это не имело никакого отношения к её миссии — и её это не волновало.

Глава 16. Лицо

— Ты долго ждал.

Она утверждала, упиваясь его исступлением, вгрызаясь в его глубинное сердце, которое он прятал как израненного ребёнка внутри. Пол был холодный, мраморный — её руки небрежно трогали мужское лицо, как что-то неодушевлённое на предмет качества.

Мартин Сью, великий и ужасный, голый и мокрый стоял на коленях в ожидании. Ожидании чего? Смутно он представлял, но знать больше не было его необходимостью.

Она придвинулась вплотную, поднимая его подбородок. Его сильное белое тело содрогнулось и против воли всё в нём потянулось вверх за ней. Мартин знал, что пожалеет о происходящем — а он умён, и потому жалел уже сейчас. Но сопротивление не хотело оказывать то, что он в себе не контролировал.

Прямо в эту секунду он попытался прервать своё потопление робкой попыткой прикоснуться к ней — она жёстко ударила по руке. Её взгляд скользнул в самый низ — бровь насмешливо поднялась:

— Какогó тебе — с водой стекает и твоя гордость…

Дышать становилось всё труднее. Её нога прижалась плотнее.

Стон вырвался сам.

Его глаза закрылись — лицо ощутило смачную пощёчину:

— Смотри.

И он смотрел, как остатки выдуманного им мира накалялись, затягивая разум плотным облаком. Почему-то он знал, что течение жизни устроено правильно сейчас, пусть он и ненавидел правила.

* * *

В течение многих дней жизни Мартин знал всё — это выделяло его из других. Любое действие играло только на его стороне сквозной мотивации — всё было ружьём Чехова, обязательно выстреливавшим в нужный момент.

Но в ванной старост он не знал, что это было, и главное — зачем.

Он слабо помнил, как всё закончилось и почему он сейчас сидел на кровати, поджав под себя ноги. В груди заболело давно забытым отвращением, которое некоторое время назад ушло в глубокую спячку.

Все действия в ванной по-настоящему принадлежали ему, и именно это его сейчас так расстраивало и обжигало. Лучше было не вспоминать — концепция неуправляемого «я» всегда претила его целям и принципам.

Двойственность махровым цветком жгла изнутри — неприятное удовольствие от неизбежности, которой он с таким постыдным рвением отдался, было под колоссальным давлением плиты последствий. А именно — кто он после этого? Униженная сука, так как это в его базовой природе, которая взяла вверх, как бы он ни старался всю жизнь ранее?

Мартин схватился за голову. Он чувствовал себя грязным, хотелось отмыться, но это было уже невозможно. Потому что ему это нравилось.

Он искренне смотрел, как эта проклятая ведьма трахает его рот своим пальцем, доводя Тома до тошноты, и в моменты краткой передышки он умоляет ещё.

Наверное, его член никогда так не горел от разрядов магии. Всё, что он испытывал от власти над Аристократкой и подобными, было жалким оттиском — смутной формой утверждённого комфорта удовольствия от себя, за которое он неосознанно боролся во всех формах.

А здесь он был… он впервые не был. Возможно ли такое?

И что в этой девчонке заставляет его быть таким ничтожным? Таким… обычным.

Мартин не знал ответа, и сил на его поиск не было. Но силы не было и на борьбу.

Со слезами и ненавистью, лежа на животе, он приподнял таз и продолжил позорную неизбежность возбужденного тела и уязвлённого достоинства. Пожалуй, этот побег при вспоминании о сделанном — единственный способ ненадолго провалиться в мир, где он не видит катастрофы случившегося.

Да — всё уже случилось навсегда.

И поэтому он обязан понять, как эта девчонка сотворила с ним такое.

Потому что Мартин Сью никогда не проигрывает: даже если сейчас содрогается от мысли о её поганом рте, произносящем ненавистное.

Он восстановит необходимое место единственного верного баланса её подчинённого положения. Просто надо быть немного хитрее.

Глава 17. Попробовать

Она устало закрыла глаза, будто хотела этим закрыть себе доступ к собственным мыслям. Но она упорно видела, что в этом мире и другом времени она сама была своей тёмной версией, с тёмной версией Друга 1 рядом. Интересно, было ли отсутствие Друга 2 решающим фактором?

В выходной она могла себе позволить не выходить из комнаты и смотреть только в темноту своих мыслей.

Всё, что произошло прошлой ночью, подействовало на неё странно.

Ей было невероятно хорошо. Впервые она была той, кем хотела быть всегда.

Ведь это большой вопрос — как быть тем, кто ты есть в неком мета-жизненном, высоко-магическом измерении? Реальность всегда даёт варианты по твоему образу и подобию, потому стать иным всегда так сложно.

Но она была каждой клеточкой своей собственной мечтой, когда трогала Мартина Сью по лицу, когда чрезмерно грубо прижимала ногой его член, и его низкий голос хрипло просил ещё — когда будущий ГлавГад ей подчинялся.

Вообще, всё было, как в наваждении, и в какой-то момент действие виски сменилось чем-то опьяняющим между ними.

В этот вечер Тэ И его так и не поцеловала — было бы странно облажаться на такой ерунде своего мизерного опыта. Интересно — каково это?

Ей стало моментально интересно, как же будет ощущать губы и стоны Мартина, и сколько всего через поцелуй можно провести и направить… Конечно, в немалой степени с точки зрения восточных техник белых тигриц: женщин, высасывавших энергию ци у мужчин посредством их слюны, семени, крови, и всего, что можно придумать в сексуальном взаимодействии. Когда Тэ И про это читала, то поймала себя на мысли об унизительности перспективы действий этих женщин — их концепция заключалась в обмене тела на силу, то есть вновь в специфичной силе «женской слабости». Да, подумать только — любая магия есть фильтр конъюнктуры своего времени, вот вам пример такой адаптации под идеологию.

Тэ И самодовольно отметила, насколько дальше в истинном соединении сил продвинулась — власть через изменение направления этого потенциала у объекта, да и ещё посредством прямого заявления своих абсолютных прав на неё, вопреки всех устроений общества. Только стоит переставать отмечать объект «Мартином» в своих размышлениях, а-то это имя начинает обретать неприятную отдельность от устрашающего ГлавГада.

Да — однажды про неё точно напишут книгу. В любом случае, целоваться точно надо попробовать…

А вообще, перед Тэ И после первого раунда осязаемого успеха встала нетривиально ясная задача — ответить на вопрос, а что дальше?

Ведь выигранная битва — не есть выигранная война, и у неё нет гарантий о способности всех обстоятельных сплетений вновь сойтись в точке тех же событий, что продолжили бы её работу. Короче, нет гарантий, что эта сцена повторится.

И так непонятно, как проверить уровень успешности её операции, например, как такие встречи будут сказываться на будущей агитационной работе Мартина, и точно ли эти танцы с бубном приближают успех? Тэ И всё ещё была полевым экспериментатором с сомнительным моральным компасом.

Поэтому Тэ И размышляла логически: для повышения шансов на успех по мере выполнения её плана, стоит выполнить пару основных процедур.

Во-первых, иметь ресурс перепроверки уровня успеха или же характера её воздействий. Свои догадки и достояние уроков прорицания это, конечно, прекрасно, но Тэ И никогда этому набору не доверяла.

Во-вторых, было бы неплохо обзавестись союзником — информатором и сторонним аналитиком, который потенциально облегчил бы её груз спасителя мира.

И, наконец, самое важное — регулярное повторение действий, которые утверждены как эффективные. Так успех многократно увеличивает своё вероятностное поле.

Тэ И прикинула, что для двух из трёх пунктов ей абсолютно необходимо одно —

и это отношения с Мартином Сью.

Несомненно особенные и приближающие к ресурсу его планов. Но как их вообще начать, при этом очевидно наращивая темп начатой тактики, она не понимала.

Возможно, нужно стать немного хитрее.

Глава 18. Игрок

Когда Тэ И вызвал к себе в кабинет Мудрец Наставник, она ничего не поняла. Повод, переданный заикающимся четверокурсником, звучал как «практика британского гостеприимства». Тэ И порой забывала, что была в статусе иностранной студентки.

А пока шла в обозначенное пространство, была вдвойне в замешательстве — что нужно от неё обычному учителю трансфигурации, да ещё и со стороны враждебного факультета: Мудрец-Наставник пока не был директором.

Любопытный факт — как только она вошла в кабинет, и ещё молодой и рыжий Мудрец-Наставник призвал «юную леди присесть рядом с ним», ей стало мерзко.

Нет, не то, что в этом было что-то проблемное, но в самом обозначении «юной леди» скрывалась непреодолимая стена ощущения её миром, сколь бы маскулинной и иной она не была.

Будто это было намеренное колкое напоминание о неизбежности её замкнутости самой в себе — о неизбежности того, кем она так невыгодно была.

Такое простое акцентирование на этом факте посредством обращения, удивительно легко обошло её защиты и ударило поддых. Она ощутила свою слабость. Если это было намерено — а зная Мудреца-Наставника, без остановки на восторженной перспективе проецирования Другом 1 на него отцовской фигуры, это было вполне вероятно, — то он был страшным человеком.

Наконец непривычно яркий Мудрец-Наставник заговорил, и его голос уже тогда источал доверительную вкрадчивость:

— Мисс Тэ И, мне прекрасно известно, в отличие от моих добросердечных коллег, что ваша история на момент появления в стенах Школы — красочная выдумка.

Он секунду следил за окаменевшим лицом Тэ И и спешно, будто вспомнив о чём-то, продолжил:

— Ах да: стоит вас заверить, что никто за пределами стен этого кабинета об этом не узнает и до сих пор не узнал.

Тэ И поймала себя на мысли, что искусность формулировок будущего директора поражала — выбранная пауза перед продолжением фразы для грамотного создания эффекта угрозы, однако в логике «развития ситуации», без личной причастности за счёт милосердного избрания себя на роль спасителя. Браво, браво…

— …профессор, могу ли я убедиться в ограниченности состава слушающих наш разговор?

А что — обтекаемые реплики Мудреца-Наставника могли скрывать в себе вселенные.

Мудрец-Наставник, явно удовлетворённый такой реакцией, улыбнулся:

— Конечно, Мисс Тэ И.

И взмахнул волшебной палочкой — магия детекции пронеслась по кабинету, вернувшись с нулевым найденным объёмом внешней информации, заключив между Тэ И и Мудрецом-Наставником пузырь неразличимости.

— …однако, Мисс, это будет при одном условии…

Боже, опять он за своё — это однозначное «Мисс» резало слух и мозг, который явно достигался голосом Мудреца-Наставника через уши. А эта его способность вкрадчиво растягивать обыкновенные фразы сродни искусству детских шуточек в духе «Ахуехал наш автобус» и вовсе бесила. Может, и ему условие поставить?

Но вместо этого Тэ И слишком натянуто улыбнулась, предложив Мудрецу-Наставнику озвучить его условия, заведомо зная, что именно он попросит.

— Расстегните блузку.

От неожиданности Тэ И опешила — а учитывая, что показывать было нечего, да и грудь она идейно и не только десексуализировала, она бодро потянулась к пуговицам: может, не самый плохой вариант, по крайней мере лучше, чем рассказать всё.

Не успела она начать, как её прервал смешанный со смехом вопль протеста Мудреца-Наставника:

— Вы что, я пошутил, дорогая! Подумал, будет смешно. Простите мою неряшливую натуру — не смог устоять от такого абсурда…

М-да, Тэ И не знала, чему была удивлена больше — такой беспардонности, тупости или солидарности с эпитетом «неряшливый» в рамках ситуации. Теперь сказочные нелепости в его пенсионном возрасте не казались такими уж безумными. Интересно, если это рассказать главному фанату директора, Другу 1, он поверит?

Тем временем ребёнок-переросток продолжил:

— На деле, моим условием является то, что вы всё мне расскажете. И ваша лёгкость в принятии моего предложения мгновение назад подтвердило мою догадку о том, что именно этого вы меньше всего хотите.

Рыжий чёрт. Чертовски умён. Тэ И прикинула, что в рамках ситуации лучшим для неё вариантом будет рассказать всё — ведь, кажется, она нашла искомого стороннего аналитика, главной характеристикой которого было — пройти наблюдательный тест на интеллект.