Индия. Тысячелетия и современность

Повсеместно встречаются ее храмы, обычно небольшие, иногда просто ниши, где помещают изображение черной женщины с высунутым красным или позолоченным языком, в ожерелье из черепов или отрубленных голов. Перед статуями Кали всегда делается квадратная яма, заполненная песком или землей, — здесь забивают жертвенных козлят, ягнят и петухов. Богиня жаждет крови и принимает только кровавые жертвы от тех, кто обращается к ней за помощью.

Разные воплощения Кали — бесчисленные Аммы: «Матери» оспы, холеры, чумы и всех других болезней, «Матери»-покровительницы детей, скота, домов, «Матери» — кобры, тигрицы, волчицы, «Матери» всех и всяческих проявлений жизни, всех и всяческих явлений природы.

Таковы основные ипостаси Шивы и Парвати — созидателей и разрушителей жизни, карателей и покровителей людей.

Правда — опора закона

Когда человечество погружается в пучину несправедливости и зла, в мире людей появляется бог Вишну, для того чтобы сделать правду и справедливость основой закона.

Много споров в науке о том, доарийский бог Вишну или арьи принесли его с собой на индийскую землю. В Ведах о нем говорится мало, он не упоминается в числе первых среди богов. Там сказано, что Вишну пересекает тремя шагами семь сфер Вселенной, и это понимают и как отражение трех сутей энергии: огонь — на земле, молния — в небе, солнце — во Вселенной, и как определение только солярной (т. е. солнечной) сущности бога, поскольку солнце проходит три стадии в течение дня: восход — зенит — заход. Иногда он ассоциируется в Ведах с богом Индрой. Иногда его называют «непобедимым охранителем», что уже несет в себе зерно того содержания, которое будет вложено в его образ в последующие века.

В «Законах Ману», в разделе, где поясняется, в каких органах и функциях человеческого тела проявляются манифестации того или иного бога, предлагается усматривать манифестацию Вишну в движении. И больше в этом памятнике имя Вишну нигде не встречается. Но постепенно в других памятниках древнеиндийской литературы он начинает занимать все более значительное место, все подробнее описываются его качества. В эпических поэмах, наконец, он играет уже ведущую роль — в «Махабхарате» перечисляются все его имена и все его деяния и воспевается его воплощение в виде Кришны, а в «Рамаяне» — в виде царевича-героя Рамы, чьим подвигам целиком и посвящено это произведение.

И безудержная народная фантазия создает особые пураны-былины только о нем. Надежду на его приход, с жадностью ожидаемый всеми слабыми, изнемогающими в борьбе с силой властных, алчных, беспощадных, можно свести к простой детской формуле: «Вот погодите, придет Вишну — он вам покажет!» И тысячи преданий, в которых переплетаются самые невероятные вымыслы с историческими событиями и фактами, повествуют о том, что именно сделает Вишну с жестокими и неправедными, когда воплотится на земле в разных видах и качествах.

В каких же именно?

Прежде всего в уже навеки присвоенном ему качестве всепроникающей благодати, существовавшей еще в форме Нараяны, т. е. «Пребывающего на воде (мирового изначального океана)». Считается, что эту форму, т. е. бога, спящего на кольцах змеи — олицетворения вечности, — которая качается на волнах океана, он принимает каждый раз, когда заканчивается очередной цикл развития мира и жизнь истребляет самое себя в огне и дыме, чтобы вновь начать развиваться из первозданного яйца в глубине вод.

Воплощения Вишну называются в Индии словом «аватара». В большей части памятников утверждается, что их всего десять: рыба, черепаха, кабан, человеко-лев, карлик, брахман-воин по имени Парашурама, герой-царевич по имени Рама, богочеловек Кришна, божественный мудрец Будда и Калки-всадник на белом коне.

Наиболее древние мифологические представления отражены в первых четырех аватарах, так как, очевидно, именно они хранят следы первобытного тотемизма. Позже возникли мифы, наделяющие аватары высокой сущностью всевидящих мудрецов и духовных владык. В Индии существует и такая философски-биологическая трактовка аватар: рыба была наиболее ранним видом позвоночных, затем появились земноводные (черепаха), затем теплокровные животные (кабан), затем нечто человекообразное, но еще зверь (человеко-лев), вслед за ним стала развиваться собственно человеческая сущность, которая была сначала весьма мала (карлик), а потом, хоть и выросла, но оставалась еще исполнена дикой силы и ярости (Парашурама, который залил кровью всю землю, избивая воинов), затем постепенно начали расти человеческий дух и его высокие качества и крепнуть и развиваться мысль, и это уже отражено в последних аватарах.

Мне думается, что такая трактовка наиболее интересна и, вероятно, стоит ближе всего к истине, показывая, как в коллективной памяти человечества отразилась в символических образах его собственная история. С этим можно соглашаться и можно спорить, но все же это объяснение аватар, безусловно, привлекает к себе внимание.

Итак, рыба. Что же говорится в преданиях об этом воплощении Вишну? Какими мифологическими красками рисуется эта аватара? Какими покровами облечен простейший образ рыбы?

Некогда жили Ману — прародители человечества. И один из них обнаружил однажды в воде, принесенной ему для омовения, маленькую рыбку. Она попросила его человечьим голосом не губить ее, а помещать по мере роста во все большее и большее вместилище воды. Так Ману переносил рыбу из маленьких сосудов в большие, затем — в пруд, в реку и, наконец, в океан, и рыба сказала Ману, что скоро настанет всемирный потоп и он должен построить корабль и взойти на него, взяв с собой семена всего сущего на земле (по другим вариантам — также мудрецов и святые книги). И когда вода залила землю, губя все живое, огромная рыба, имеющая рог на голове, приплыла к кораблю Ману и велела ему змеем привязать корабль к ее рогу. 14 она носила корабль по волнам и оберегала его до тех пор, пока вода не схлынула и не очистилась суша для новой жизни.

Так в завуалированной и косвенной форме излагается мысль о том, что сначала была рыба, без которой немыслимо зарождение жизни на суше, очистившейся от воды (не имеет смысла напоминать о том, что аналогичная легенда существует у многих народов).

Вторая аватара — черепаха. В этой форме Вишну погрузился в океан, чтобы спасти то, что погибло во время потопа. В качестве черепахи он служил опорой для горы, которой боги пахтали молочный океан.

Третья аватара — кабан. В этом виде Вишну извлек из воды сушу, которую туда вверг могущественный демон. Тысячу лет сражался с ним Вишну, затем, наконец, убил его.

Четвертая аватара — Нарасинха, т. е. человеко-лев, понадобилась ему для того, чтобы растерзать демона, сын которого по имени Прахлада (здесь нельзя удержаться от искушения сообщить читателю, что имя это на санскрите, как и слова «хлада», «хладана», обозначает наслаждение прохладой, охлаждение, освежение) рассердил отца, став приверженцем Вишну.

Эти четыре аватары индийская религиозная философия связывает с первой из так называемых юг — великих эпох существования мира. Всего их четыре. Первая — сатья-юга, или крита-юга — эпоха истины, в которую люди жили за счет плодов земли; вторая — трета-юга, в которую справедливость и равенство стали нарушаться и люди начали стараться снискать милость богов жертвоприношениями; третья — двапара-юга, в которую справедливости и правды вполовину убавилось, а ритуальных церемоний во много раз прибавилось, так как возросли алчность и стяжательство; четвертая — кали-юга, или современная эра, где осталась только одна четверть правды, а чем дальше, тем ее делается все меньше, и человечество погрязло в грехах и болезнях. Все юги вместе составляют, по подсчетам древнеиндийских философов, 4 320 000 лет. Затем мир гибнет, и через некоторое время все начинается сначала.

Во второй юге перед лицом могущественного царя полудемонов-дайтьев по имени Бали, чья сила стала уже угрозой для богов, появляется пятая аватара Вишну — карлик — и просит у него столько пространства, сколько можно покрыть тремя шагами.

Получив разрешение Бали, карлик одним шагом покрыл землю, другим — небо, а оставшееся для третьего шага подземное царство отдал во власть Бали.

Этот миф, возможно, хранит воспоминания о продвижении арьев по Индии, так как один из южноиндийских народов (говорящих на языках дравидийской семьи) — малаяли — ежегодно празднует День Бали, считая его своим древним правителем, загнанным под землю богами арьев, и верит, что в этот день он вновь появляется среди них. В сложной и разветвленной индийской мифологии часто встречаются такие двойные и даже многократные переосмысления мифов и образов.

Ко второй же юге относится и шестая аватара — Парашурама. Она описывается в эпосе и древних пуранах, т. е. в сравнительно поздний период — в середине и конце I тысячелетия до н. э.

Образ Парашурамы говорит о сословном делении общества, о формировании сословий брахманов-жрецов и кшатриев-воинов, которые враждовали друг с другом. Парашурама — брахман-воин, т. е. продукт той эпохи, когда функции патриарха-совершителя ритуальных церемоний и молений от имени всей своей семьи еще не отделились от функции патриарха-охранителя семьи силой оружия. Мужчина в ранневедические времена был одновременно и жрецом и воином. В поздневедической литературе мы уже видим четкое разделение обязанностей жреца-брахмана, в чьих руках сосредоточилась духовная власть и право поучать других и служить связующим звеном между миром людей и миром богов, и воина-кшатрия, правящего людьми, защищающего их и завоевывающего земли и богатства. Борьба между светской и духовной властью отражена во многих памятниках устной и письменной литературы I тысячелетия до н. э. Парашурама — брахман, топором изрубающий тысячи кшатриев, является воплощением отживающей свой век воинской власти жрецов, оформляющихся в мирное сословие проповедников вед и советников царей-кшатриев. Уже только советников, не имеющих права браться за оружие.

И вот седьмая аватара, Рама, царевич и кшатрий, великий и несравненный воин, жизнь которого воспета в «Рамаяне», встречается с Парашурамой и, судя по преданию, оказывает ему знаки глубокого уважения, умеряет его гнев и заставляет его принять как свершившийся факт установление власти кшатриев при условии, что они всегда будут почитать и охранять брахманов.

Описаниями восьмой аватары — бога Кришны — буквально насыщена «Махабхарата», ей посвящено совершенно необозримое количество памятников древней и средневековой индийской литературы на всех языках страны.

И о Раме и о Кришне я более подробно расскажу ниже, а сейчас закончим перечисление аватар.

Будда — девятая аватара — был включен, по общему мнению, в пантеон индуизма для того, чтобы принять в лоно этой религии реформаторское, во многом антибрахманское вероучение буддизма.

А десятой аватаре — Калки, по учению вишнуитов, еще предстоит появиться в этом мире.

Итак, возвратимся к Раме[18], любимому герою всей Индии, объекту поклонения, воплощенному идеалу царской власти, победителю зла, образцовому сыну, брату, мужу.

Его имя входит в качестве составного элемента в названия многих городов и деревень, в имена людей и священных коров. Словосочетание «рамрам» является приветствием и вместе с тем краткой молитвой, повторяемой много раз на дню по всякому случаю, и клятвой, и божбой. Словосочетание «рамрадж», постоянно встречающееся в газетах и в речах политических деятелей, означает царство справедливости, правильный способ управления государством, мудрую политику и переводится буквально как «царство (правление) Рамы».

Впервые «Песнь о Раме» вошла в литературу в качестве одного из тысяч эпизодов «Махабхараты». Затем этот сюжет был разработан в большую самостоятельную поэму, ставшую в один ряд с «Махабхаратой» в качестве второго великого эпоса Индии. Затем она перепевалась, переводилась и пересказывалась тысячи раз поэтами и сказителями всей страны то целиком, то в отрывках или эпизодах. Образ Рамы — царевича (вероятно, арийского происхождения) североиндийского царства Кошалы, который завоевал в соревновании женихов руку прекрасной Ситы и готовился взойти на трон, но вместо этого попал в изгнание в результате интриги младшей из жен своего отца — возможно, носит исторический характер. Не исключено наличие значительной доли историзма и в рассказе о том, как он собрал войско из народов, в среде которых проводил дни изгнания (они описываются в поэме как народы лесов — обезьяны и медведи), и двинулся с ним на завоевание южной Индии и, по всей видимости, даже Цейлона. Сопротивлявшиеся ему враги рисуются демонами-ракшасами, косматыми, клыкастыми, кровожадными. Их царь по имени Равана (или Раван в более позднем произношении) якобы похитил преданную жену Рамы Ситу и умчал ее на своей воздушной колеснице на золотой остров Ланку в свой город. Ланка — действительно древнее название Цейлона, восстановленное сейчас цейлонцами.

Победив ракшасов и убив Равана, Рама возвратился в свое царство, посадив на трон Ланки брата Равана по имени Вибхйшан, который стал другом Рамы по неизвестным для историков соображениям, но, вполне вероятно, просто предавший своего брата и захвативший власть с помощью вторгшихся на остров врагов — мало ли таких примеров в истории?

Таков костяк сюжета «Рамаяны». В числе ее разных вариантов есть и созданный на юге Индии в среде одного из дравидийских народов — тамилов, в котором положительным героем выступает Раван, возглавивший сопротивление местных народов вторжению войск под предводительством царевича арьев Рамы. Но такая трактовка, даже если она и отражает исторические события, не нашла широкого распространения, так как вишнуизм стал много столетий тому назад одним из двух главных течений в индуизме, и Рама в качестве аватары Вишну не мог считаться отрицательным героем.

Особенно почиталось имя Рамы в эпоху средневекового демократического движения, известного под названием бхакти, т. е. «любви (к богу)», оно развернулось под знаменами вишнуизма, имело явную антифеодальную и антикастовую направленность и способствовало тому, что вишнуизм в своих разных формах распространился, как пламя, в среде самых широких народных масс всех областей Индии.

Каждую осень, в дни праздника Дасеры, в городах и деревнях Индии эпизод за эпизодом играют всю «Рамаяну», а в конце праздника при огромном стечении народа на площадях сжигают огромные чучела ракшасов — самого Равана, его сына и злого брата, не сдававшихся Раме.

Эти празднества и представления называются «рамлилы». Их тоже организуют заранее выбранные комитеты — общегородские, деревенские, комитеты отдельных кварталов, улиц, домов, групп семей или каст. Всюду идет сбор средств, а сами актеры и их семьи предаются посту и молитвам, подготавливаясь к перевоплощению на целых 10 дней в образы великого эпоса, в образы борцов за воцарение в мире добра и правды.

Предводитель союзного Раме обезьяньего войска по имени Хануман, которого народная фантазия наделила невероятной физической силой и даже способностью летать по воздуху быстрее мысли, тоже объект религиозного поклонения. Его изображения в шлеме, доспехах и с булавой в руке, обычно покрытые красной или черной краской, украшают улицы, стоят в часовнях и храмах как вишнуитских, так и шиваитских.

В Индии много храмов и специально посвященных Хануману, куда во вторник — День Ханумана — приходят толпы молящихся. Центральное место на алтарях этих храмов занимают фигуры Рамы и Ситы, а также одного из братьев Рамы — Лакшмана, тоже последовавшего за ним в изгнание. А сам Хануман чаще всего присутствует в этой скульптурной композиции как фигура с молитвенно сложенными ладонями, преклонившая колено у их ног.

Есть и храмы Ханумана, где живут священные обезьяны. Паломники их кормят и дают им деньги. Обезьяны ведут себя очень агрессивно, настойчиво требуя подачек от всех входящих. Поэтому гиды, приводящие экскурсантов, всегда берут с собой палку, чтобы не дать священным животным укусить кого-нибудь из туристов.

Перед входом в каждый храм, а в обезьяньи храмы особенно, продают на круглых металлических или картонных тарелочках или просто на больших листьях сладкие шарики из теста, творога или риса, порошок шафрана, цветы, кусочки кокосовых орехов и арахис. Молящиеся берут их, вносят в храм, с молитвой отдают жрецу, сидящему возле изваяния божества, а к подножию изваяния кладут деньги. Иногда тут же ставят маленькие зажженные масляные светильники. Жрец со словами молитвы подносит божеству жертву, делая перед ним кругообразные движения рукой с тарелочкой, после чего, взяв часть продуктов, отдает остатки приносящему, и тот выходит из храма. В этом чаще всего состоит весь обряд почитания божества, и иногда можно видеть, как выстраивается у храма длинная очередь, медленно продвигающаяся для совершения описанной церемонии (мужчины — в одной очереди, женщины с детьми — в другой: даже в храмах они не должны прикасаться друг к другу).

Храмов, посвященных собственно Раме, в Индии почти нет. Обычно его изображение помещают в храмы Вишну, Ханумана или Кришны.

Кришна, тоже считающийся аватарой Вишну, ни в чем не похож на Раму, даже прямо противоположен ему почти во всем. Имя его «Кришна» означает «Черный», и он всегда изображается черным или темно-синим. Судя по всем легендарным и мифологическим данным, Кришна не был арьем по происхождению. Его дядя, которому предсказали, что племянник свергнет его с престола, хотел убить мальчика, но отец Кришны подменил сына новорожденной дочкой пастушки, а пастушке подбросил новорожденного Кришну. Ребенок вырос среди пастухов и стал всеобщим баловнем. Будучи озорником и затейником, он придумывал для других пастушат всяческие шалости, обрызгивал их красками и больше всего любил с их помощью таскать у своей приемной матери свежесбитое масло.

В дни весеннего праздника Холи в Индии разыгрывают сцены из детства Кришны и раскрашивают друг друга во все цвета в память о его любимой забаве. С этим же праздником связано и много действий, с точки зрения западной морали крайне непристойных. В городах женщины и девушки ведут эту игру красок в пределах своего дома или двора и обычно не появляются на улице, потому что повсюду толпами ходят молодые мужчины, выкрикивающие куплеты и песни, недвусмысленно повествующие о том, как Кришна любил юных пастушек и насколько сладостны были им его ласки.

Юный Кришна воспринимается уже и в качестве божества любви и считается покровителем размножающегося скота. С Кришной-пастухом связывается в религиозном сознании народа представление о священном животном — корове.

Из всех пастушек он пламенней всего любил одну по имени Радха, и их любовное слияние воспевается в вишнуитской религиозно-эротической литературе как слияние человеческой души с божеством. Надо сказать, что в числе создателей этой ветви индийской поэзии было много женщин. Особенно прославилась поэтесса XVI в. Мира Баи, рано овдовевшая и излившая всю свою тоску о любви в прекрасных стихах, посвященных Кришне.

Ему, представляющему собой аватару Вишну, приписываются и разные подвиги в одолении зла, в борьбе за справедливость. Еще будучи мальчиком, он убивал и побеждал разных демонов и помогал своему народу жить счастливо.

Кришна — объект бхакти, чаще всего воспевается именно в этих своих проявлениях. Нет числа памятникам поэзии, рассказывающим о нем, любимом и любящем, нет числа произведениям изобразительного искусства, главным образом — миниатюрам, посвященным его детству и юности, его играм с пастушками и встречам с Радхой.

Флейта у губ и павлинье перо на голове — вот атрибуты, по которым Кришну всегда легко узнать на картинках, фресках или миниатюрах, среди фигурок из дерева, слоновой кости, глины.

О нем сложено и множество славящих его гимнов, называемых бхаджаны, которые верующие дели — и поют сейчас — ив храмах, и в домах или во дворах. За последние годы широко распространилось на юге Индии, в штате Мадрас, движение за исполнение бхаджанов, стали создаваться особые организации, возглавляемые выборными лицами, причем во время этих выборов идет настоящая политическая борьба за голоса избирателей. В ней находит выражение рост националистических тенденций. Например, тамилы — исконные жители Мадраса — требуют, чтобы бхаджаны звучали только на их родном языке тамиль, а не на санскрите или каком-либо другом языке. Однако движение растет и ширится, и уже в самом городе Мадрасе бхаджаны можно услышать в концертах, причем приглашаются выдающиеся артисты.

У Кришны есть и еще один облик, нашедший отражение в «Махабхарате». Это принц народа ядавов, воин, герой и великий дипломат, выступающий в поэме в качестве главного друга ее положительных героев — пяти братьев Пандавов — и их опоры в борьбе с враждебными им их двоюродными братьями.

Беседа Кришны с одним из Пандавов по имени Арджуна, который перед самым началом битвы отказался убивать своих кровных родственников, составила одну из самых известных частей поэмы, называемую «Бхагавадгита» или просто «Гита». Кришна красноречиво и убедительно доказывает Арджуне одно — цель оправдывает средства. Для того чтобы принести плоды, дерево должно прорасти сквозь грязь, которая питает его корни. «Гита» вошла в мировую литературу как один из ценнейших памятников — она насыщена интересными риторическими приемами, неожиданными поворотами мысли, гибкими отвлеченными построениями и философскими доказательствами, примиряющими непримиримые вещи.

Таков бесконечно многообразный образ бога Вишну в представлениях индусов, в их искусстве и литературе, образ бога, охраняющего добро и закон.

Брахманы и небрахманы

Как-то мы поехали в Аланди, городок невдалеке от Пуны, где родился и жил в XIII в. Джнянешвар.

Был он брахманом-вишнуитом, но не соглашался с тем, что простой народ не должен знать великие книги древности, и перевел с санскрита на разговорный язык своей страны «Бхагавадгиту», нарушив тем самым основной запрет брахманизма. За это якобы брахманы возненавидели его.

Говорят, что однажды он просил у брахманов сосуд, чтобы испечь лепешки — чапати, но даже этого они ему не дали. Тогда Джнянешвар, целомудренный ученик (брахмачарин), который мог выдержать любое испытание, велел сестре разжечь огонь на его спине и на раскаленной коже испечь чапати. Сестра так и поступила, накормив самого Джнянешвара, еще одного брата и себя.

Говорят, что однажды пришел к нему некий человек похваляться силой. Сел верхом на тигра и стал погонять его змеей. А Джнянешвар сел на стену, и стена повезла его, как конь, чем и был посрамлен бахвал.

Говорят также, что в возрасте 21 года Джнянешвар живым ушел под землю.

В Махараштре многие считают его святым.

В Аланди — городке с коленчатыми узкими уличками, которые беспланово карабкаются на холм и сбегают с него к реке, — немало храмов, посвященных Джнянешвару.

В Центральном большом храме, построенном над его «самадхи» — могилой, хранится переведенная им «Гита», которая называется «Джнянешвари». Ее читают вслух в течение 24 часов в сутки уже на протяжении ряда веков. Читают в главном помещении храма. Любой мужчина может, одевшись во все белое, прийти и принять участие в массовом распеве стихов этой книги. Люди съезжаются сюда со всех концов Махараштры.

На стене храма висит большой застекленный портрет Джнянешвара, написанный недавно маслом во вполне светской манере. На столе, увешанном гирляндами, лежит «Джнянешвари», возле стола сидит чтец-певец. Около него музыканты с барабанами и другими инструментами. Перед столом в два ряда, лицами друг к другу, на полу сидят молящиеся старики, а все остальное помещение храма заполнено хором. Он также разделен на две группы — левую и правую.

Все в белом, у всех на шеях на широкой матерчатой тесьме висят крохотные звонкие литавры. Все поют, ударяя в эти литавры, и ритмически раскачиваются, переступая с ноги на ногу. Каждые 3–4 минуты они делают два шага вперед, два — назад, наклоняются, подпрыгивают и поворачиваются кругом, не прерывая пения. Раскачивания, повороты и прыжки массы людей, одетых в белое, сопровождаемые громким пением и звоном литавр, производят какое-то завораживающее впечатление.

Молящиеся женщины, сидящие на полу вокруг центрального помещения храма и отделенные от него решетчатыми стенами и дверями, бьют в ладоши в такт распеву.

Снаружи, в маленьком садике — читальня. И женщины, и мужчины берут в храме «Джнянешвари», устраиваются под деревьями и читают, читают ее на своем родном языке.

Память о Джнянешваре по-прежнему жива в народе. Многие считают, что брахманы сами его убили, как великого певца и поэта Тукарама, которого якобы бросили в реку за то, что он был против каст и любил учить простой народ, народ маратхов. Сейчас словом «маратхи» называют и язык Махараштры и всех, говорящих на этом языке. Но сохраняется и другое, исконное значение слова, понятное здесь каждому — «люди-деши», т. е. люди данной страны, в отличие от любых пришельцев и прежде всего в отличие от брахманов, известных под названием «читпаван» — «чистосердые», которые будто бы усвоили язык маратхи на конкаиском побережье, а затем расселились по всей Махараштре (поэтому их называют также конкани-брахманы).

Судя по всему, вражда между этой высокой кастой и другими кастами никогда здесь не утихает. Говорят, что брахманы сами пишут историю, и потому все неверно: надо слушать людей-деши, а не читпаван-брахманов, из касты которых были пешвы — министры Шиваджи, правителя Махараштры в XVII в. из касты маратха. Люди-деши знают истину, знают, как пешвы, стремясь захватить власть, поссорили обеих жен Шиваджи-махараджа, заставив мать младшего его сына, Раджьярама, возмутиться тем, что отец оказывает милости старшему Самбуджи, рожденному от другой жены, и убить самого Шиваджи. Говорят, Самбуджи обо всем узнал и казнил за интриги восемь министров-брахманов. Но пешвы все же пришли к власти и правили с начала XVIII в.

Почти 300 лет тому назад не стало Шиваджи, но и сейчас одни обвиняют других в его смерти. Власть пешв кончилась в начале XIX в., но после убийства Ганди в 1948 г. страшные погромы брахманов прокатились волной по всей Махараштре.

— Он был за народ, за простой народ, — объясняли мне. — Он хотел, чтобы не только брахманы, но даже неприкасаемые умели читать. И вот читпаваны убили его.

В Пуне, столице пешв, до сих пор значительная часть населения — это брахманы. Все они имеют образование. В их руках почти все интеллигентные профессии и… многие их них заняты торгово-предпринимательской деятельностью.

Не в этом ли ключ? Не это ли питает и поддерживает ненависть к ним со стороны тех, кого обошли или оттерли при поступлении в учебное заведение или кто в сфере торговли не выдержал конкуренции с этой сплоченной и зажиточной кастой?

Тогда легко понять новые обострения древних разногласий. Тех разногласий, которые нашли свое выражение в строках «Артхашастры» — древнейшего свода индийского права, — определившего в формирующемся классово-кастовом обществе место труженика-шудры: «Закон для шудры — послушание и ведение хозяйства в повиновении у дваждырожденных…» И еще: «У шудры должна быть отрублена та часть тела, которой он ударил брахмана». И еще: «Если шудра позволит себе иметь недозволенные сношения с брахманкой, то он должен быть сожжен, будучи окутан соломой»; «Если шудра выдает себя за брахмана, то он должен быть ослеплен посредством ядовитой мази…»[19] И многое другое в этом же роде.

Теоретики брахманизма представляли дело так, что простой народ был всегда готов подчиняться и поклоняться брахманам, на деле же массовость антикастовых и антибрахманских движений в средневековье, многие кастовые бунты и столкновения с брахманами свидетельствуют совсем о другом.

Каждый день в Индии давал мне свои уроки — уроки истории, литературы, культуры.

Забрела я как-то в Пуне в индуистский храм Панчалешвар, т. е. «Храм владыки Панчала». Или Панчали? Так звали Драупади, героиню «Махабхараты», общую жену всех пяти братьев Пандавов. Народ упорно называет его храмом Пандавов. Почему? Ответить никто не мог. Здесь не анализируют традиций и воспоминаний. Просто хранят их.

Он весь ниже уровня земли, в небольшом котловане, высеченном в скальном массиве. Уже когда подходишь к ступеням, ведущим вниз, видишь, что перед тобой что-то массивное, грубо тесанное, тяжелое. На постаменте перед входом в храм лежит каменный бык Нанди, неизменный спутник Шивы. Над ним толстый круглый навес, подпираемый толстыми же квадратными колоннами. Все вытесано из одного куска скалы. Сам храм — ансамбль таких же тяжелых низких квадратных колонн, которые поддерживают плоскую крышу. Он глубок, темен и прохладен.

В центральной его части вырублены в скале три гарбагрихи — помещения для богов. Там и находятся Шива, его жена Парвати и их слоноголовый сын Ганеша.

Мрак казался в этих пещерных комнатах особенно густым. Только в глубине той гарбагрихи, где находилось изображение самого Шивы — шивалингам, дрожало крохотное пламя светильничка. Оно слабо освещало полуобнаженную фигуру жреца, сидевшего склонив голову у подножия божества и бормотавшего мантры (молитвы).

На высоком пороге комнаты было высечено изображение человеческого лица, выкрашенное в ярко-красный цвет, — единственное красочное пятно в царстве серого камня.

Я спросила у жреца, кто это. Он перестал молиться, вышел из святилища и объяснил, что это отец богини Парвати. Потом ушел куда-то, а я стала разглядывать странное каменное лицо: глаза выкачены шарами, нос широкий и приплюснутый, губы бесформенные и толстые. Отец Парвати — значит сама идея гор, так как Парвати дочь не бога, не владыки гор, а просто воплощения гор. Нигде я его раньше не встречала в безбрежном море индийской культуры, и вдруг он предстал передо мной тут, когда я уже занесла ногу, чтобы перешагнуть высокий каменный порог. Я так и не перешагнула его. Я села на пол перед ним и стала думать о том, почему только в Махараштре я впервые с ним встретилась и почему он изваян на пороге.

Тут неразборчивый ход моих мыслей прервало неожиданно и неизвестно откуда возникшее пение. Голос был мужской, сильный, красиво модулированный. Он возник сразу, словно пламя вспыхнуло, и заполнил собой каждый темный угол храма.

До этого мне казалось, что я в храме совсем одна, но вот, однако же, кто-то еще есть, и к тому же поет, и поет красиво. Я встала, пошла в обход святилища и увидела певца. Он сидел один, за колонной у стены, закрыв глаза и забыв обо всем на свете. Он молился.

Люди приносят здесь богам в жертву цветы, деньги, кокосовые орехи, сладости, плоды, молоко. Этот человек принес свой голос, горячий, живой, полный любви и тоски, голос, в который он вложил всю потребность любить своего бога и знать, что бог его тоже любит.

Это был исконно индийский способ славить божество и служить ему. Молитве-песне, молитве-гимну всегда придавалось огромное значение. И пышнее всего расцвели песни-молитвы в эпоху, известную историкам под названием «бхакти». Поэты-бхакты создали неисчислимое множество песнопений. Об их умении любить бога страстно, исступленно, до полного самозабвения я знала, читала, слышала, но всегда связывала это с далекими средними веками.

И вот вдруг подобие такого бхакта, какое-то современное его воплощение, очутилось передо мной. Его голос наполнял теплотой живой души все холодное сумрачное пространство храма, каждую щербину грубо тесанного камня.

Я опустилась на пол за другой колонной и слушала, слушала.

В храм изредка заходили люди, дергали за язык колокол, висящий перед святилищем, призывая внимание бога к своей краткой молитве, склоняли на миг голову, соединяя ладони у груди, бросали внутрь святилища монеты и лепестки цветов, обходили его справа налево и уходили. Никто не обращал на певца никакого внимания — в этой стране каждый волен молиться, как ему хочется.

Его молитва, насколько мне удалось уловить, посвящена была не Шиве, а совсем другому богу — Виттблю, но это не имело никакого значения. Храм — место, где верующий ощущает присутствие всех своих богов одновременно. И почти всегда в храме, посвященном одному из них, изображения многих других.

Он внезапно кончил восславлять Виттоля, умолк, посидел несколько мгновений с закрытыми глазами, потом открыл их, посмотрел вокруг, точно проснулся, точно вернулся откуда-то, встал и ушел.

И сразу сделался ощутимее холод тяжелого камня, сразу стала заметной вся условность культового сооружения, вся условность древней религии, которая еще продолжает играть такую большую роль в жизни каждого индуса.

Столь много столетий творческий гений народа находил свое выражение в создании культовых памятников — будь то произведения архитектуры или скульптуры, литературы или музыки, — что этот процесс вдруг не остановишь.

Но все смелей и уверенней смуглые руки с тонкими пальцами, руки, которые умеют делать прекрасным все, к чему прикасаются, берутся за создание вещей, необходимых новому времени.

Никто не может точно сказать, что только то или только это характерно для Индии. Для нее характерно то, что она является огромным потоком, состоящим из сотен тысяч струй, которые все время меняют свою форму, сливаются и разливаются, оставаясь все же струями в том же потоке. И что в целом он поворачивает сейчас в новое русло, которое прямее и определеннее прежнего, которое сжимает весь поток и выпрямляет извивы его струй, придавая им больше единообразия и заставляя соединяться в более крупные. А пока все, что рождалось в стране в течение тысячелетий, в той или иной форме, в том или ином объеме продолжает существовать, и рано или поздно его увидит всякий, кто внимательно всмотрится в жизнь народа.

Так, например, всюду в Махараштре почитают супружескую чету богов по имени Виттоль (он) и Рукминй (она). Отдельных храмов для них даже и нет, все храмы посвящены обычным богам индуизма, а вместе с тем в каждом храме и в каждом доме есть их изображения.

В общем-то Виттоль — должно быть, Вишну, или, вернее, позже он стал чем-то вроде Вишну, но его происхождение объясняют так: когда-то этот бог пришел к юноше по имени Пундалик и позвал его зачем-то. Но Пундалик сказал, что он занят почитанием своих родителей, а это для него в соответствии с дхармой важнее всего на свете. Он бросил кирпич к ногам Виттоля и попросил его встать на кирпич и подождать. Виттоль встал, упер руки в бока и простоял в терпеливом ожидании 28 юг.

Виттоля всегда изображают стоящим на кирпиче. Почему на кирпиче? И «бросил» или почтительно предложил? Не значит ли, что «28 юг» тому назад кирпич — искусственный камень, который и делать-то умели тогда немногие и секрет производства которого приравнивался к магическому действию, — был достоин того, чтобы служить подножием бога? Сколько же времени 28 юг? В «Деккан колледже» я видела модель разреза раскопок в Невасе. На глубине примерно в 15–18 м кирпича нет, есть остатки деревянных, обмазанных глиной построек. Но потом выше — дома из кирпича и черепица в каждом слое. И так до верха. Не в те ли годы, не на этой ли глубине возник и сам Виттоль? Или если не возник, то был поставлен именно на кирпич, как на постамент, достойный бога?

Его супруга Рукмини обычно стоит отдельно, а иногда и с ним. Древние это боги, но никто не скажет, из каких культов пришли они в индуизм.

В Махараштре вообще много древних и непонятных богов со странными именами: Мхасоба, Кхандоба. Я была в храме Кхандобы по дороге из Пуны в деревню Джезури. Говорят, что он XII в. Стоит на горе, венчая ее вершину. Наверх, по склону, ведут лестницы из разновеликих каменных ступеней, отполированных до железного блеска ногами паломников. Вдоль лестниц, то по одному, то по нескольку, стоят ламповые столбы — высокие, из темного камня, конусовидные. Они, как шипами, густо усажены каменными толстыми крючьями с загибом кверху. Это и подставки для светильников и ступени для тех, кто лезет ставить светильник на самую вершину столба. Можно себе представить, как красива в безлунные ночи, в ночи поклонения Кхандобе, вся дорога, озаряемая огнями. И что за вид снизу. Лестницы проходят сквозь много арочных ворот, разных по размеру и архитектуре. Некоторые уже почти разрушены. То там, то тут сбоку ступеней в беспорядке каменные фигуры или рельефы на камне: боги и святые, связанные с культом Кхандобьт. Стоят и маленькие бычки Нанди, и каменные овцы (или козы) — вероятно, изображения жертвенных животных. В камнях самих ступеней тоже видны рельефы каких-то грубо сработанных фигурок. Кто это? Неизвестно. Чьи-то имена, как часто бывает в храмах, когда-то были вытесаны на ступенях, сейчас они уже почти стерлись. Странно и своеобразно выглядит архитектурное убранство горы.