Золотой идол викингов

Двор был совершенно темный, ни одно окно не светилось, но Стасик пошел не к подъезду девушки, а к арке: зайдет с улицы.

Мало ли, вдруг кто проснулся и в окно посмотрел. Зачем демонстрировать, что он ночью в чужой подъезд идет? А так, на улицу, каждый имеет право выйти.

Обойдя угол, вышел на Ленина. Улица была освещена редкими фонарями, однако пустынна. Стояла теплая летняя ночь, дул слабый ветерок, слегка шумели полные листвой деревья. С асфальта еще не убрали вечерний сор: вечером на этой центральной улице полно людей, бросают обертки от конфет, окурки… Но время дворников еще не наступило. Ни одного человека не было на улице, кроме Стасика. Ни одна машина не шуршала по гладкой мостовой.

Он зашел в подъезд со стороны парадного и быстро взлетел на второй этаж.

Ах, черт – соседская девчонка почему-то торчала ночью на лестнице одна. Уставилась на него, когда он поднимался, шел к двери Стеллы…

Это Соловьевых девчонка – семья не совсем благополучная: или к матери хахаль пришел, или друзья-алкоголики. В общем, выперли девчонку на лестничной площадке болтаться…

Ладно, потом разберется, там видно будет.

Он постучался громко и уверенно.

Стелла, как и ожидалось, открыла дверь не сразу.

Ага, испугалась!.. Тем лучше: сейчас обрадуется, что это не с обыском, а всего лишь он, сговорчивее будет.

И действительно, когда увидела его, одного тем более (она даже заглянула ему за спину – вдруг там еще кто-то), на ее лице отразилось облегчение.

– Ты извини, что так поздно, – заговорил он, входя. – Но я за тебя переживаю после нашего разговора. Что, Шлоссера с Серегой не отпустили еще?

Она скорбно пожала плечами и опустила голову. Он и сам знал, что не отпустили, спросил, чтобы продемонстрировать наивность.

Стелла предложила сесть, смотрела она теперь испуганно-вопросительно.

– Я вот что хочу спросить, – начал он. – Как ты с этой статуэткой решила? Покажи мне ее!

Стелла резко подняла голову, взгляд у нее изменился, стал удивленно-недоверчивый.

Некоторое время она помолчала. Он терпеливо ждал.

– А у меня ее нет! – сказала она наконец с вызовом.

«Так и знал, что просто не получится», – подумал Стасик.

И спросил, стараясь оставаться спокойным:

– Где же она? Ты ее где-то спрятала? Закопала или отдала кому-нибудь?

Во взгляде девушки совсем не осталось страха, только настороженность.

Ответила она не сразу:

– Закопала…

Стасик делано засмеялся, положил ногу на ногу…

– Ну, ты даешь! Сначала откопала, потом закопала…Что, опять в Гнездово ездила?!

– Нет, не ездила… Зачем же так далеко ехать? Закопать где угодно можно… – Смотрела она теперь с прищуром, без страха. Но по-прежнему недоверчиво.

«Ну, совершенно не умеет скрывать свои чувства! Да она меня почти ненавидит! С такой не договоришься, – подумал он. – А ведь не так она проста! Мне собраться нужно, чего это я разволновался?»

– Ну и ладно! – Он улыбнулся одной из своих самых дружелюбных, самых неотразимых улыбок. – Может, и правильно… А я вот переживаю за тебя – думал, уже помощь предложить… А ты сама справилась! Где закопала-то?

– А вот это секрет! – Девушка улыбнулась в ответ совсем не дружелюбно, даже хищно как-то. – С какой стати я буду тебе секреты сообщать?

И Стасик тоже сбросил маску:

– А хотя бы с той стати, что, когда приперло тебя сильно, ко мне на Блонье кинулась: «Стасик, помоги!» – последние слова он произнес противным, будто бы девичьим, умоляющим голосом. – А теперь уже «с какой стати»! Быстро ты, однако, меняешься! Далеко пойдешь… если не остановят! – Он нащупал в кармане веревку.

Стелла проследила за его рукой, и в ее лице мелькнул страх. Но она не умела хитрить.

– И на старуху бывает проруха. Ошиблась. Больше не спрошу! – вызывающе сказала она.

– Возможно, и не спросишь! – усмехнулся он.

И, быстро накинув ей на шею веревку, потянул на себя концы.

Стелла начала задыхаться, лицо покраснело. Страх, даже ужас, стал основным выражением этого некрасивого теперь лица.

– Если не скажешь, куда дела статуэтку, никогда ничего не спросишь. – Он сдавил чуть сильнее. – Ну, где зарыла? Или отдала кому-то? Скажешь – отпущу. – Теперь он ослабил веревку.

– За… зарыла, – прохрипела девушка. – Во дворе… Возле… возле помойки нашей…

Через три минуты все было закончено.

Стас, стараясь не смотреть на то, что еще недавно было лицом хорошенькой девушки, уложил тело на диван и внимательно осмотрел комнату.

Здесь и прятать-то негде. Открыл шкаф, потом закрыл. В углу стояла большая сумка – как раз статуэтка поместилась бы. Но в сумке лежал только кусок клеенки и клей. А также большой столовый нож. Он уже изучал в университете криминалистику.

– Все ясно, – сказал он себе. – Зарыла артефакт, завернув в клеенку, заклеив, как пакет. Нож вытерла, поэтому чистый. Нужно и впрямь искать возле помойки.

Он вышел, стараясь не шуметь, плотно прикрыл за собой дверь. Он помнил про ребенка, который мог видеть его входящим в эту квартиру. Поэтому, выйдя, первым делом шагнул в сторону площадки между вторым и третьим этажами, где недавно возле низкого зарешеченного окна стояла девочка. Но ее уже не было – забрала, видно, мать.

«Может, и лучше… Там видно будет!» – вздохнул он и начал спускаться.

Шел тем же путем – вначале через парадное на улицу Ленина – и, обойдя угол, прошел во двор через арку.

И улица, и двор были по-прежнему пустынны.

Мать заворочалась, когда он вернулся в комнату. Спросила сквозь сон:

– Стасик, ты что, ходил куда-то?

– На кухне сидел, читал книжку… Куда я пойду, ночь уже…

И он стал укладываться.

Глава 31

Два дня из жизни полковника Углова

В этот день Углов вернулся домой рано, в седьмом часу.

Было уже не жарко, однако настоящая вечерняя прохлада еще не пришла.

Вера Лопухова из первого подъезда поливала из ведра черпачком новую клумбу.

С легким портфелем в руках полковник прошел через арку во двор и был остановлен Лопуховой. Останавливаться не хотелось, но женщина стала перед ним с пустым ведром в руках, почти загородив проход.

Очень ему это не понравилось: и решительная поза соседки, и даже пустое ведро, – хотя полковник не считал себя суеверным, но все же…

Раннее детство его, вплоть до конца войны, прошло на Рачевке – знаменитый в Смоленске район, в пятидесятые годы не только хулиганский, но и славящийся суевериями да мракобесием.

– Э-э-э, – начала соседка неуверенно, – здравствуйте, Владимир! Мы ведь по именам перешли прошлый раз?

– Здравствуйте, Вера! – хмуро, однако вежливо ответил он. – Да, перешли, – и хотел обогнуть ее. Вместе с ее пустым ведром. Однако и соседка оказалась не промах – быстро самоорганизовалась.

– Ну, как там двигается дело Светланы Соловьевой? – успела спросить она до того, как собеседник сделал решительный шаг в сторону.

И ведро на землю брякнула, ручка на пустом ведре зазвенела – мол, разговор не такой короткий, не спешите, полковник.

– А вас это не должно волновать! – сказал полковник еще более хмуро.

И, все-таки сделав решительный шаг в сторону, направился к своему подъезду.

Ответил он, конечно, глупо, однако и вопрос был задан уж очень не вовремя.

«Пользы от этой свидетельницы на грош, а вопросов задает на полтинник, – сердито думал Углов и все мрачнее сдвигал брови. – Были б свидетели нормальные, смотрели б, кто идет навстречу, и проблем бы у милиции не возникало!»

Плохое настроение было у него не из-за соседки. И не из-за пустого ведра – он давним детским приметам значения уже давно не придавал.

Нехорошо было на душе, потому что он по-прежнему сомневался: что делать. А ведь нет ничего хуже этого состояния – тем более оно было совершенно несвойственно полковнику, не так часто он сомневался по важным вопросам. А тут…

Сегодняшний рабочий день у него получился короткий, но сложный. С утра он подготовил протокол допроса чиновника мэрии Станислава Николаевича Котова и велел Демину перепечатать на официальной бумаге.

Протокол составил на основе той беседы в ресторане «Россия» – он ведь предупредил тогда Котова, что это «вместо допроса», чтоб не вызывать его в милицию. Допрос и есть, так и оформим.

Когда протокол был готов, позвонил подозреваемому на рабочий телефон.

– Стас, – сказал полковник в меру смущенным голосом. – Тут у нас, понимаешь, как и везде, бюрократия. Помнишь, я тебе говорил, что как свидетеля обязан допросить, но можно и просто за дружеским обедом побеседовать?

– Неужели еще не все? – недовольно ответил чиновник. – Беседовали ведь уже. Вроде на твои вопросы я ответил исчерпывающе. Ты не понимаешь, насколько мне некогда, тут Ельцин осенью приехать грозится, все на ушах стоят… Никуда я больше не пойду!

– Ответил, ответил – не кипятись… Я тебя больше спрашивать не буду, но возник чисто бюрократический момент – надо протокол подписать. Чтоб тебе время не тратить, я просто могу подойти к мэрии, когда ты домой пойдешь. Прямо на улице подпишешь!

– Ну, если так, то ладно, – остыл Котов. – Когда буду уходить, я тебе звякну. В шесть примерно.

Он позвонил без пятнадцати шесть.

Отпечатанный протокол с собственной подписью Углова и пустым местом под фамилией «Котов» уже лежал в угловском портфеле, в жесткой пластмассовой папке.

Хотя полковник вышел сразу, ждать ему возле входа в мэрию пришлось всего минуты три.

Выйдя на улицу, Котов сразу же пошел к нему, доставая на ходу роскошную паркеровскую ручку из нагрудного кармана. «Так и знал, что свою ручку достанет – правильно рассчитал…» – подумал Углов.

Он ловко раскрыл портфель, вынул папку, разместил на этой твердой жесткой папке документ и с дружеской улыбкой протянул ее чиновнику, одновременно забирая из его руки тяжелый дипломат.

– На, Стас, держи. Можешь прочитать, ознакомиться.

Котов, придерживая папку одной рукой, быстро пролистнул страницы протокола.

Поставив в нужном месте подпись, передал папку полковнику.

– Ну, теперь, надеюсь, все? Больше ничего от меня не потребуется? И ведь не найдешь же все равно убийцу! Сколько сейчас преступных группировок развелось! Делают что хотят! Разгул преступности! То и дело убийства… А ты прицепился к этой бабке, Соловьевой… Только над этим и работаешь – будто нет важнее… Спихнул бы на кого пониже да и забыл! Плохо, Углов, твой отдел работает, плохо! Не боишься, что снимут?

– Не боюсь! – пожал плечами полковник, аккуратно укладывая папку в портфель. – Я б и сам ушел – устал уже сильно! Не ухожу, потому что людей жалко. Разгул ведь преступности, правду ты говоришь… – Он тяжело вздохнул. – Может, еще пригожусь – после меня вряд ли лучше придут.

Так разговаривали они, бодро шагая в сторону Блоньи. А там, при входе в садик, простились: их путь лежал по разным аллейкам.

Дома Углов не стал извлекать папку с подписью Котова из портфеля. Он устроил портфель в своем кабинете на шкафу, прислонив к небольшому бюстику черного африканца – этот африканец был подарен ему еще в подростковые годы и всегда стоял на шкафу возле самой стенки – подальше от неловких рук, да и от глаз тоже.

Спал полковник неспокойно.

Но главное началось утром. Явившись на работу, в свой кабинет, полковник отмахнулся от предложения секретаря приготовить кофе и, надев тонкие резиновые перчатки, достал из портфеля пластмассовую папку.

Вызвав Демина, полковник отдал ему папку, поручив передать ее специалистам для снятия отпечатков пальцев – как с самой папки, так и с документа внутри. Их следовало сопоставить с отпечатками, взятыми в комнате убитой Соловьевой.

«Это срочно», – пояснил начальник убойного отдела.

Весь день Углов занимался другими делами, но про папку с отпечатками помнил.

Результаты пришли незадолго до конца рабочего дня.

Да, отпечатки совпадали! Такие же «пальчики», как на папке, имелись на дверных ручках и мебели убитой две недели назад в своей комнате Светланы Соловьевой.

Как ни странно, даже в выгороженном туалете, на трубах…

Дело становилось ясным почти как дважды два.

Котов, отправившийся в двадцать один час домой в сопровождении Пашутиной, домой не пошел. Он подождал, пока Пашутина уйдет достаточно далеко, и двинулся в ту же сторону.

В двадцать один сорок уже вновь входил в арку дома на Ленина. Его видели в это время студент Крутиков непосредственно входящим в арку и механик Гаврилов – проходящим через двор к первому подъезду.

Он прошел в первый подъезд, проник в квартиру Соловьевой. Женщина сама ему открыла – скорее всего, он сказал, что пришел осмотреть водопроводные трубы на предмет их замены после ее заявления. Затем он совершил убийство путем удушения.

В общем, доказательства имелись, вместе с отпечатками пальцев их было вполне достаточно.