Орден Власти

Князь слегка поморщился. Слово митрополита имело вес, и могли возникнуть непредвиденные сложности. «Старый стал, потерял чутье, да и откуда ему знать, что мне невеста привезла в качестве приданого. Не эти же сундуки с барахлом!»

– Это папа Сикст хочет, но хочет ли Софья? Она православная по рождению. Не свою же голову святейший ей переставит.

Великий князь назвал принцессу Софьей. Умышленно или случайно?

В зале вновь раздались смешки.

– Но говорят, что она получила униатское воспитание, – не отступал митрополит.

– Она получила образование, а как была, так и осталась православной. Сие я точно знаю. Это вы тут пребываете в темноте своей, да слухами друг другу уши греете.

Толпа возбудилась, раздались отдельные выкрики, разгорелись жаркие споры. Иван некоторое время наблюдал за возникшим мельтешением, а потом акцентированно ударил ладонью по подлокотнику трона.

– Тихо! Я слово держать буду.

Иван Васильевич встал. В зале наступила исключительная тишина. Все взоры были устремлены на князя.

– Ведомо вам, за какое дело радею я – за усиление земли русской. Я на том и крест целовал. А посему для укрепления великого Московского престола и спокойствия всего христианского мира беру в жены Софью из рода Палеологов, басилевсов Константинополя. Такова моя воля.

Так Зоя Палеолог превратилась в Софью и приобщилась к династии Рюриковичей.

Зал настороженно молчал, осмысливая решение государя.

– Что примолкли? – спросил Иван Васильевич, весело глядя на притихших подданных.

Вперед вновь вышел боярин Мамонов.

– Да кто скажет – все боятся. А я вот не боюсь сказать: как бы смута не случилась, государь.

Князь остро посмотрел на боярина, поднялся с трона и сказал с усмешкой:

– Я пошел – дел невпроворот. А вы сидите и бойтесь. Особенно ты, Григорий Иванович, бойся, коль о смуте заговорил. Мы смутьянов не жалуем.

Он не торопясь прошелся по ковровой дорожке, обогнул застывшее посольство с портретом на треноге и покинул тронный зал. Линия судьбы Русского государства колыхнулась и устремилась в неизведанные дали, изменив направление.

* * *

Сержио, толмач, прижившийся при Московском дворе, уговорил Николая посетить русскую баню. Они быстро подружились, им нравилось говорить сразу на трех языках, как захочется: на латыни, на греческом и на русском. Баня у Николая не вызвала особого восторга – «пытка какая-то!».

– Ты просто не привык, – увещевал его Сержио.

После парной, лежа в отведенных ему покоях в расслабленном состоянии, Николай почувствовал необычную легкость в теле, пьянящий восторг и четкость течения мыслей.

«А может быть, и вправду не привык? – подумал он. – Придется привыкать».

Он ни на секунду не сомневался, что свадьба сладится, а он, Николай, останется при хозяйке.

В дверь робко постучали.

– Войдите!

В комнату заглянул слуга.

– Там тебя, барин, какой-то мальчишка добивается, говорит, что очень важно.

Николай набросил подаренную князем шубу и вышел на двор. Рядом с двумя стражниками стоял мальчик, тот самый, которого он спас от экзекуции.

– Пускай подойдет, – приказал Николай. – А вы идите себе – сам разберусь.

Стража удалилась, отрок же начал тараторить, захлебываясь словами. А рассказал он такое, что с Николая мигом слетела расслабленность. Поведал мальчик, что их посольство собираются перебить на обратном пути в Рим.

– Сам слышал, как Петька Чалый говорил со своими людьми, мол, надо безбородых порешить. А Петька боярину Мамонову служит и сам на такое дело не рискнул бы пойти.

Сотворенное добро может по-разному обернуться, но тут получилось по справедливости. Николай быстро привел свой внешний вид в порядок и немедленно отправился к воеводе Хромому. Боярин внимательно выслушал Николая и сказал:

– Мамонов хотел Настенку, дочь свою, к государю пристроить, а тут вы со своей принцессой, как кость в горле. Вот он и решился на злодейство. Пропадут прелаты – кто их до весны найдет и кто что подумает. Папа римский вряд ли пошлет посольство повторно – решит, что его людей по приказу государя убили. Свадьба расстроится, а тут Григорий Иванович со своей дочкой. Князю расскажи, так ведь не поверит, призовет Мамонова, а тот ему наплетет с три короба. Надо самим злодеев остановить.

– Что мы должны делать? – спросил Николай.

Воевода надолго задумался, а потом предложил план действий.

– Петька Чалый, стало быть… Темная ватага при Мамонове для всяких тайных и грязных дел. От Москвы они вас далеко не отпустят – устроят засаду на тракте, где лес погуще. – Боярин посмотрел в окно. – Снег идет, и это хорошо. Они по тракту верхом поедут, потом спешатся, лошадей спрячут, а сами затаятся у дороги. И где-нибудь обязательно наследят, сукины дети, – вон снег какой! Найдем коней, найдем и засаду. Тогда я им ратных людишек в тыл зашлю – они с ними быстро разберутся. Поедешь впереди обоза с двумя моими людьми. Ищите следы. Как найдете – сразу назад. Когда посольство отбывает?

– Завтра на рассвете, – пояснил Николай.

– Хорошо. Встретимся за час до рассвета. Место я тебе укажу.

Боярин встал, намекая, что разговор окончен.

* * *

Следы обнаружили в десяти верстах от Москвы. На свежем снегу хорошо были видны вмятины от лошадиных копыт, уходящих в сторону от дороги. Судя по узкой просеке в лесу, это была хоженая тропа.

– Человек пять-шесть, – сказал один из спутников Николая, разглядывая следы на снегу. – Здесь, через полверсты, стоит дом отшельника Мефодия. Туда и поскакали. Но следы не совсем свежие – они еще ночью здесь шли. Чуть дальше есть распадок – самое место для засады, как раз на подъеме.

– А если увести лошадей? – предложил Николай. – Кто там может быть? Разве что один из злодеев сторожит да этот Мефодий.

– Давай попробуем – хуже не будет, – согласился молодец.

И он не ошибся – при лошадях находился только Мефодий.

– Я их не звал, они сами пришли! – заверещал он, получив пару раз по морде.

– Живи пока что, – сказал Николай. – Поможешь нам коней увести. Да только не по твоей тропе – там нас увидят, а как-нибудь по лесу вдоль дороги версты на две.

Хромый сильно удивился, когда из леса внезапно выехал небольшой табун в сопровождении всадников. Вникнув в происходящее, воевода проговорил со злой усмешкой:

– Ну вот. Чалый со своей ватагой теперь безлошадные – далеко не уйдут. Наверняка в распадке засели на той стороне. – Он повернулся к отряду ратников: – Вперед! Ждите сигнала.

Дюжина солдат растворилась в заснеженном лесу.

– Твои стоят чуть позади, – добавил Хромый, увидев вопрошающий взгляд Николая.

– А мне с ними можно? – спросил тот, кивнув в сторону скрывшихся в лесу солдат.

– Нельзя, при мне останешься. Там сеча намечается. Случись что с тобой, так с меня государь голову снимет. Лучше давай проверим засаду.

Хромый в сопровождении Николая и двух ратников выехал на середину распадка и крикнул:

– Эй, Петька. Давай выходи вместе со своими ватажниками. – И добавил, обращаясь к спутникам: – Стрелой они сюда не добьют – далековато.

И не ошибся – выпущенная из кустов стрела воткнулась в нескольких саженях впереди них.

Воевода засвистел разбойничьим посвистом. В зарослях на склоне раздались крики и звон сабель. Когда бой утих, на дороге показался отряд: двоих раненых ратников вели под руки, а сзади на аркане волокли Петьку Чалого, изрядно побитого и со связанными руками.

– Этого взяли живым. – Старшой кивнул в сторону пленника. – Остальных порешили.

Чалого посадили на кол на городской площади под вопли взбудораженной толпы. Мамонов на коленях выпросил у князя прощения.

* * *

От резкого щелчка кнута стая ворон вспыхивала черным пожаром, и мятущиеся всполохи птиц разрушали пейзаж, превращая его в зыбкое крапчатое месиво. Кучер привставал на козлах и возбужденно щелкал пальцами, наблюдая веселившую и одновременно будоражившую его картину. Раскачав небо, вороны успокаивались, вновь опускались на сугроб и продолжали методично клевать окровавленные туши двух лошадей, яркими пятнами выделявшиеся на свежем снегу в нескольких метрах от тракта. Потом все повторялось вновь: обе стороны воспринимали этот процесс именно как игру, не опасаясь неприятных последствий, как бы следуя негласно отработанному ритуалу, давно отрепетированной мизансцене.

Вороний гвалт выдернул Зою из дремотных воспоминаний о недавнем прошлом.

– Что случилось? – Она повернулась к сидящей рядом служанке по имени Лаура.

– Не знаю. – Лаура пожала плечами. – Птицы что-то возбудились.

Зоя отдернула занавеску и приоткрыла окно кареты. В окне показалось лицо Николая, свесившегося с коня.

– К Москве подъезжаем, хозяйка. Осталось верст пять-шесть пути.

Николай говорил по-русски. Зоя приказала ему говорить с ней только по-русски, чтобы быстрее освоить этот незнакомый ей и сложный язык. Многомесячный вояж не особо утомил принцессу. Она живо интересовалась особенностями жизни мелькавших, как в калейдоскопе, стран, постоянно терзая вопросами всезнайку Сержио, усиленно изучала русский язык и выстраивала линию поведения с будущим супругом. Вопреки увещеваниям папы Сикста, Зоя вовсе не собиралась склонять кого-либо на Руси к униатству – ошибся понтифик, считая, что за племянницей басилевса ничего не стоит, кроме титула, а деньги и политическая поддержка вынудят ее действовать по его плану. Зоя с детства впитала в себя православную веру, помнила заветы отца и пресвитера Анания, при этом, получив униатское образование, считала, что Христос для всех един, и не важно, в какую сторону креститься.

Отказав нескольким претендентам, она согласилась на это замужество вовсе не по любви, абсолютно не представляя, что за человек Иван Васильевич. Зоя выходила замуж не за великого князя, а за православную Русь.

Ее вновь отвлек шум за окном, но на этот раз кричали не взбудораженные птицы, а беснующаяся толпа, и отдельные злобные выкрики вовсе не были похожи на ликование по поводу приезда племянницы басилевса.

В окне вновь показалась голова Николая:

– Беда, хозяйка! Местные бушуют по поводу католического креста. Прелат впереди обоза крест несет.

– Так скажи, чтобы убрал, старый дурак. Себя не жалко, так пускай хоть других пожалеет! – Зоя сдвинула брови и посмотрела на Николая взглядом разъяренной пантеры, а вовсе не испуганной девушки. Николай опешил – он никогда не наблюдал хозяйку в таком состоянии. – Дай-ка я выйду, посмотрю, что там.

– Не стоит, принцесса. Опасно.

– Не перечь и охраняй!

Зоя покинула карету и двинулась к голове обоза. За ней последовал Николай и охрана от Федора Хромого, который присоединился к ним по дороге. Впереди наметилось какое-то мельтешение. Зоя подошла ближе и увидела прелата, лежащего на снегу и накрытого католическим крестом. Его со сладострастными выкриками пинали ногами несколько парней в грубой одежде. Папская охрана благоразумно ретировалась, а люди Хромого молча наблюдали за экзекуцией, никак не желая вмешиваться.

К ним верхом подъехал младший боярин Вельяминов, вздыбил коня и выхватил саблю.

– Руби безбородого! – взревела толпа. Замелькали рогатины и дреколье.

Зоя посмотрела на возбужденного всадника, тот поймал ее взгляд, да так и застыл с обнаженной саблей.

– Уйди, боярин! – крикнул Николай. – Здесь не твоя воля.

«А ведь забьют деда до смерти – надо вмешаться», – подумала Зоя.

Она двинулась по направлению к разъяренной толпе, заметая снег длинной золотистой столой. Палла под диадемой развевалась на колючем ветру. Остановившись в десятке метров перед взбудораженными людьми, Зоя низко поклонилась и наложила на себя православный крест:

– Гой еси, люди добрые.

Толпа моментально притихла.

– Она по-нашему говорит, она нашей веры, – раздались возгласы.

– Эй, – обратилась Зоя к парням, избивавшим прелата. – Оставьте его, а крест себе заберите и делайте с ним, что хотите.

Она произнесла фразу по-гречески, но властные интонации не предполагали какого-либо иного понимания сказанного. Вездесущий Сержио тут же перевел слова принцессы. Крест пошел по рукам, на него плевали и пытались сломать. Откуда ни возьмись, появилась папская охрана, взяла под руки избитого прелата и повела его к посольской карете. Толпа вновь загалдела, но внезапно раздавшаяся команда заставила всех притихнуть.

– Расступись! Государь едет.

Иван Васильевич спешился, подошел к Зое и внимательно посмотрел на нее.

– А в жизни ты лучше, чем на парсуне. – Он уважительно посмотрел на свою невесту – ему уже доложили, как она утихомирила разбушевавшуюся толпу. – Ну, здравствуй, Зоя Фоминична. Извини, если не так приняли. Это Мамонов с митрополитом замутили, но я с ними позднее разберусь.

Сержио начал переводить слова князя, но Зоя его остановила:

– Не надо, я поняла.

– Ты по-русски разумеешь?! – Иван Васильевич удивленно приподнял брови.

– Плохо разумею, но буду хорошо разуметь, – ответила Зоя. – Я теперь русская.

Вскоре кавалькада двинулась дальше. Во главе ехал государь, сопровождаемый восторженными криками толпы. Люди, если собираются вместе, становятся капризными и непредсказуемыми.

Когда они остались одни в предоставленных Зое хоромах, невеста в упор посмотрела на жениха и спросила:

– Тебе передали «Орден Власти»? Ты знаешь его силу?

– Знаю, – ответил Иван Васильевич, играя желваками, и в упор посмотрел на Зою. – Нам вместе эту ношу нести. Но… – Государь на несколько секунд задумался. – Тебе надо будет покреститься.

– Я крещеная в православную веру в детстве, – возразила Зоя. – А к униатству пришлось приспосабливаться – а как еще можно жить в Риме.

– Знаю и верю тебе. Но другие не верят. У тебя ведь как бы два имени. В Сикстинской капелле тебя называли Софьей. Вот и станешь Софьей после крещения.