Сокровища Петра Первого

— Вы читали мои труды? — Ученый наконец-то повернулся в их сторону.

— Да, конечно, не все, но то, что я читал, меня поразило!

— Интересно! — улыбнулся он. — Хорошо, я знаю, у вас есть ко мне вопросы, но я бы хотел и вам задать несколько, по прочитанному. Например, как вы трактуете мой вывод: «Всякому действию всегда есть равное и противоположное противодействие?» Согласны ли вы с этим? Если нет, то почему. Хорошенько подумайте, от ваших слов многое зависит, — он грустно усмехнулся.

Юноша вспыхнул и подскочил с места:

— Да-да, я об этом как раз таки хотел вас спросить. По-вашему, выходит, что всякой силе в нашем мире есть источник, а изначальным источником всего сущего есть Господь, Творец Неба и Земли. Иначе говоря, все, что происходит в нашем мире, происходит по Воле Божьей, по Божественному Промыслу. Но, согласно вашему закону, у Господа Бога нашего должна быть противодейственная сила, — парень замолчал и потупился.

— Продолжайте, прошу вас, продолжайте, — кивнул старик.

— Значит, есть такая же великая сила, как наш Господь, но с противоположным вектором. — Юноша снова замолк.

— Я думаю, вы знаете имя этой силы, — улыбался ученый.

Тот кивнул.

— Знаю, у него много имен. Сатана, Дьявол, Отец лжи, Вельзевул. Его по-всякому называют.

— И в чем же проблема?

— Ну как же! Ведь, в соответствии с вашим законом, все силы «равны по модулю и противоположны по направлению».

Ученый кивнул.

— Да, точно.

— Так, получается, вы уравниваете силу Господа, творца Земли и Неба, и Сатану, Отца лжи. Такой вывод противен всему Священному Писанию и всему смыслу христианской веры, — твердо ответил юноша, прямо глядя в глаза старику. — Ведь, как мы знаем, сила Господа неограниченна и нет силы, равной ей. Сатана и его бесы все бессильны перед Господом и его волей, они могут лишь искушать человека, но перед Господом они ничтожны.

Тот захлопал в ладоши.

— Браво! Как вас, Петр? Вы молодец. А вы истинный христианин? Вас можно искусить?

— Да, конечно, я православный царь, истинный христианин, а ваше учение, Исаак, отдает ересью.

Исаак Ньютон снова расхохотался.

— Однако интересная трактовка моего закона. А скажите, какое главное ваше дело как православного царя?

— Как какое? Радеть о нуждах своего народа, защищать народ православный! — гордо ответил Петр.

— От кого защищать? — хитро стрельнул глазками Ньютон.

— От любого врага! От басурманина на юге, от немчуры проклятой на западе! — снова гордый взгляд.

Ньютон хмыкнул.

— То есть вы, Ваше Величество, ратуете за чаяния народа своего, а на путь прогресса идти не хотите? Раз уж углядели еретичество в законах природы и естественных науках!

— Путь прогресса нужен, я затем и отправился в страны дальние, чтоб науку и прогресс в страну свою привести. Но полностью копировать западную жизнь я не намерен! Никогда такого не будет! Народ русский велик, самобытен! Негоже нам забывать веру и жизнь отцов и дедов наших! Вот, скажи мне, Исаак, зачем нам эти шутовские кафтаны и дурацкие парики? В Московии снег, холод, замерзнут бояре в таких смешных нарядах. А парики у вас, небось, от вшей носят?! — Царь рассмеялся во весь голос.

Однако Сашка Меньшиков его не поддержал, он печально сидел, с тоской глядя на царя.

Исаак Ньютон, однако, продолжил:

— А что вы, Ваше Величество, думаете о соседях? О Священной Римской империи германской нации, о шведах, курфюрствах?

— Позор и срамота там творятся! Насмотрелся я на жизнь в этих государствах. Пьют все горькую, курят табак, прелюбодействуют — срам какой! Негоже православным в такие мерзости впадать! — Царь перекрестился. — Мой отец Алексей Михайлович заповедал мне блюсти честь и совесть нашей страны. А с курфюрстами мы разберемся, обязательно разберемся, чтоб не зарились на наши земли! — Петр грозно помахал кулакам невидимым врагам.

— Ясно, что разговора у нас не получится! — печально заметил Ньютон. — Видит Бог, я не хотел этого! — он развел руками. — Но это необходимый шаг.

— Вы это о чем? — Петр нахмурился.

— Если вы знаете, я возглавляю одну секретную организацию, Приорат Сиона. Петр свел брови.

— Так вот, главной задачей Приората Сиона — новый мировой порядок. И сейчас, Ваше Величество, ваша страна, и вы — в первую очередь, мешаете новому мировому порядку, потому прошу меня простить… Но будущее нас рассудит. — Исаак зазвонил в мелодичный колокольчик, и в комнату вошли три огромных мордоворота, которые с легкостью скрутили Петра.

— Сашка! Меньшиков! — кричал он и тянул к нему руки.

Меньшиков кривил свои полные губы и делал вид, что ничего не замечает, кроме ордена Священной Римской империи и графского титула, ему заплатили столько денег, сколько он и помыслить никогда не мог.

Какие там тридцать сребреников Иуды, у Сашки теперь было тридцать миллионов сребреников, и предателем он себя ничуть не считал.

Санкт-Петербург. Наши дни

— Вот скажи мне, Федя, как можно целый день валяться на диване, отдыхать по полной, а вечером делать такую умильную мордочку — что ты, бедняжка, так устал! Что злые хозяева тебя забросили, а ты голодный и холодный! — погладила большой пушистый бок Даша.

Кот довольно замурчал и приблизился теплым боком к ноге хозяйки.

— Скоро холодно будет, раз уж наш Федя решил подлизываться, — усмехнулась Безбрежная.

— Мама, а Тема сегодня с Мишкой из сада подрался, — тихим заговорщицким голосом сообщил важную тайну севший рядом на диван Семен.

— А почему? — так же тихо поинтересовалась Даша.

— А Мишка сказал, что нас папа бросил, что мы никому не нужны! — шепотом объяснил ситуацию Сема.

— Так, понятно. Артем, иди сюда!

Из детской показался грустный и взъерошенный Тема.

— Мальчики, зайчики мои, вы же знаете, как я вас сильно люблю, и папа вас тоже любит — только… — попыталась объясниться Даша.

— Только что? Только он взял и ушел! — звенящим от напряжения голосом спросил Тема.

Даша боялась и ждала этого разговора, но она была уверена, что он возникнет позже, хотя бы через несколько лет, но сейчас, заглядывая в ясные, такие родные детские глазки, она не могла соврать.

— Вас никто не бросал и никогда никто не бросит! А Мишке за такие слова я сама в лоб дам!

— Ты же от нас никогда не уйдешь? — спросил Сема.

— Никогда-никогда, ни за что, я обещаю, что от вас я никуда никогда не денусь, — заверила сыновей Даша.

— Никогда-никогда? — прижался к боку Тема.

— А папа так же говорил! — насупился Артем.

— У папы сейчас другая жизнь, а у нас другая! И я от вас никуда не денусь!

— Мам, а давай тогда нового папу заведем, чтоб тебе помогал, чтобы тебе легче было! — подал великолепную идею Семен.

Даша улыбнулась.

— Я подумаю об этом, мои сладкие. А сейчас мойте руки, пойдем ужинать.

* * *

В дверь кабинета постучали.

Дарья Безбрежная глубоко вздохнула, посмотрела с досадой на часы.

Сконцентрироваться над делом никак не получалось, а тут еще кто-то не вовремя пожаловал.

— Дарья Николаевна, — в щель просунулась веснушчатая физиономия молодого дежурного Андрюши Спицына, — к вам там рвется некий Сидорчук Владислав Олегович, он сказал, что вы его знаете и что у него есть для вас важная информация.

— Спасибо, Андрей, пусть заходит. А ты что, позвонить не мог? — Дарья оторвалась от протокола осмотра места происшествия.

— Позвонить-то мог, но я все равно тут на вашем этаже был, вот и зашел к вам, — улыбнулся сержант.

— Хорошо, пусть Сидорчук поднимается, я ему выпишу пропуск, — кивнула Дарья. — Что за информация у него, интересно?

Через пару минут в кабинет вошел раскрасневшийся Владислав Олегович, начальник службы безопасности Михайловского замка.

— Добрый день, заходите, присаживайтесь.

Сидорчук вежливо кивнул, сел на стул, закинув ногу на ногу.

— Добрый день, Дарья Николаевна. Я хотел вам кое-что сообщить.

— Да, я вас слушаю.

— Как вы знаете, мы проводим внутреннее расследование касательно произошедшего ограбления.

Безбрежная быстро кивнула:

— Вам что-то удалось узнать?

— Я очень на это надеюсь. Я просто узнал, что вы проводили обыск у Алексея Потапова.

— Да, обыск там был, но мы ничего не нашли.

— Я так и думал. Но я тут вспомнил…

Дарья Николаевна подалась вперед.

— Мы в прошлом году отмечали день рождения Алексея, на даче во Всеволжском районе.

— Дача? Но по документам у него нет никакой дачи! — Следователь быстро пробежала глазами по документам. — И жена его тоже ничего про дачу не говорила.

— Так вы, наверное, и не спрашивали ее о даче! — улыбнулся Владислав Олегович. — А Потапов сам говорил, что этот дом еще его бабке принадлежал. Может, его так и не переоформил на себя!

— Вы точный адрес знаете?

— Нет, но, я думаю, смогу показать дорогу.

— Хорошо, сейчас поедем.

Безбрежная взяла телефон и набрала оперативника Шестакова.

— Володя, собирайся.

* * *

Поездка во Всеволжский сопровождалась привычной для Питера мокрой дождливой погодой. Косой непрекращающийся дождь тоскливо стучал по крыше автомобиля и навевал невеселые мысли. Казалось бы, Дарье давно стоило привыкнуть к постоянной мороси и питерским холодам, но следователь Безбрежная была родом из теплого Краснодара, потому все тянулась к солнцу, и в Питере так до сих пор и не освоилась, хотя жила здесь более десяти лет.

— И какому дурню пришло в голову построить город на болоте, — проворчал Володя Шестаков, когда, выйдя из машины, аккурат наступил в раскисшую лужу, прямо в середину, в новеньких кроссовках, которые раньше были белого цвета.

— Этого дурня, насколько я помню, Петром звали, — зябко поежившись на ветру, промолвил Владислав Олегович. Он осторожно вышел из служебной машины и кивнул в сторону небольшого деревянного домика, стоящего на пригорке. — Кажись, приехали. Вот, на этой дачке мы праздник отмечали. Я хорошо помню, тут шашлыки жарили, вино пили.

Сейчас было сложно поверить в существовании лета, горячих шашлыков и вкусного винца. Дождь стеной и размякшаяся грязь вместо асфальтированной дороги — вот что окружало дачу Алексея Потапова.

— Жена Потапова все-таки расщедрилась, нашла ключики от дачки, — с улыбкой продемонстрировал Володя связку ключей.

— А что она раньше сказать не могла, что у них дача есть? Может, ее муж тут и сидел до убийства? До города недалеко, вполне мог и приехать, если что! — перепрыгивая огромные лужи, спросила Дарья.

— Говорит, что как-то забыла про дачу, не подумала о ней. И вообще, она как бы не Алексея, а записана на его двоюродного брата, ему после смерти бабки по завещанию отошла. И Алексей на ней бывал очень редко, раз пять-шесть всего. Не нравилась ему эта хибара, — рассказывал Володя, открывая расшатанную деревянную дверь.