Помоги проекту - поделись книгой:
— С крабом так с крабом, — не стал спорить я, — давай сюда свои стихи.
Она снова принялась рыться в сумке, но сегодня обнаружила нужную бумажку гораздо быстрее. Насколько помню, сегодняшний стих должен был называться «Бутылочки». И лучше бы он был про те бутылочки, которые я по всему замечательному городу Ревашолю искал. Но увы.
— Ты-то как сегодня? — поинтересовался я, глядя на нее поверх листка.
— Вполне, — Саёри улыбнулась, но без особого энтузиазма, — с одной стороны, сегодня на биологии неплохо поработала, а с другой — в пятницу будет контрольная по физике, а у меня там даже конь не валялся…
— Бо Джек, — пробормотал я, — конь Бо Джек.
— Кто? — она вопросительно подняла бровь.
— Неважно, — произнес я, — один знакомый мизантроп. Замечательные стихи получились, Саёри.
— Спасибо, Гару, — она старалась на меня не смотреть. Потому что теперь знала, что образы в стишке для меня прозрачны. Совсем как бутылочное стекло, — и твои тоже. Но почему они такие грустные? Ты… ты по кому-то скучаешь?
Я склонил голову и задумался. Конечно, хотелось бы вернуться домой, врать не буду, к привычной жизни, работе, к нормальному, не подростковому телу наконец… Но скучать… По кому? По коллегам, с которыми я стараюсь видеться как можно реже? По родне, визиты к которой неизменно заканчиваются взаимными упреками и обидами? По Милке? Смешно. Мы стали далеки друг от друга еще до того, как прекратили вместе спать.
— Нет, Саёри, — ответил я, — это просто образ. Образ и больше ничего.
Лучше об этом сейчас не будем. Как говаривал старина Хэнк Хилл «Лишний раз много не думай, а то додумаешься неизвестно до чего». Отличный был дядька, хорошо понимал в пропане.
— Тогда ладно, — она не вполне мне поверила, — Слушай, может, ты на самом деле прирожденный поэт, и это только сейчас просыпается? Благодаря мне!
— Конечно, — кивнул я, — и когда мне будут вручать чек на сто пятнадцать миллионов долларов за самый крупный тираж поэтического сборника в истории, вместо пафосной речи я спою песню о том, какая есть на свете классная девчонка Саёри. Даже, может, спляшу. Вокруг трибуны.
— Какой же ты все-таки вредный, — Саёри показала мне язык и убралась восвояси, прежде чем я успел чем-то этот жест законтрить.
И хорошо, что не стал.
— Ну что, уже почувствовал власть над женщинами? — насмешливо поинтересовалась Моника, — сегодня мы как будто на аудиенцию к королю ходим.
— Знаешь, а я ведь могу и привыкнуть, — усмехнулся я, — это развращает. Правда, если для такого отношения придется каждый день без чувств дропаться, то я, пожалуй, пас. Не хочется случайно раскроить голову. Помню, как-то в детстве навернулся со ступенек скользких у продуктового, было больно…
Ее губы растянулись в довольной улыбке. Понятно, получаем удовольствие от чужих страданий.
— Скажи, — шепнула она, наклонившись к моему уху, — там, откуда ты пришел, у каждого жизнь-боль или только у тебя так?
От ее горячего дыхания по шее и спине побежали мурашки. Я сглотнул и поправил неожиданно ставший очень тугим галстук школьной формы.
— Да какая боль, обычное дело. Дети же все время шишки набивают, блин. Я еще спокойным рос, а остальные поголовно всякой дурью маялись. Начну рассказывать — ужаснешься.
— Тогда потом, — не стала спорить Моника, — вне клуба.
Маленький тролль где-то в глубине души ехидно захихикал. Сейчас как переверну игру…
— А я думал, что вне клуба мы можем и поинтереснее занятия найти, разве нет? — поинтересовался я с напускной невинностью.
Прямо в яблочко. Моника закусила губу и едва заметно покраснела. Кажется, я правда вывел ее из равновесия. Смотреть на это было чрезвычайно приятно.
Да, князь Игорь снова на коне.
— У меня, конечно, весьма плотное расписание, Гару, — прежняя насмешливость вернулась. Сейчас Моника была похожа на себя из третьего акта, — но, полагаю, две минутки выкроить для тебя смогу.
Боевой конь вырвался из-под князя Игоря и на прощание больно лягнул копытом прямо по яйцам.
— Вот щас обидно было, — насупился я.
— Это чтоб не наглел, — пояснила Моника, — знаешь, даже удивительно, что после такой… бурной ночи ты даже что-то написал.
И мне тяжело это далось.
— А ты нет, что ли?
Она покачала головой.
— Девочкам я показываю старые стихи, а тебе ничего не пишу, уж прости. Не вижу необходимости. Мы с тобой знаем цену всему этому, так к чему притворяться?
Я пожал плечами и передал ей свое стихотворение. Читала Моника его долго, и в какой-то момент мне даже стало казаться, что я спросонья напортачил, наделал ошибок в правописании (хотя Юри бы указала мне на них… если бы не умерла от стыда в процессе) или что-то в этом духе.
Шло время. За окном плотные серые облака наконец рассеялись, а из-за остатков проглянуло солнце. Его лучи мягко освещали аудиторию, и уже ничего не напоминало о сумрачной сцене, которая родилась в моем мозгу ночью.
— Что, все так пло…?
Опять не успел закончить фразу — руки Моники обвились вокруг моей шеи. Сначала я опешил (а кто бы на моем месте нет?) но опомнился и осторожно обнял ее в ответ. Ощутил всем телом ее приятную мягкость. Вдохнул аромат, исходящий от волос. Саёри не врала — от Моники действительно пахло ванилью.
— Это чудесно, — прошептала она, — Спасибо, Гару.
— Да не за что, — отозвался я и неловко погладил Монику по спине.
Пока еще не за что. Да и незачем благодарить ловца. Это, кажется, моя работа.
Глава 12
— Моника… — шепнул я.
Никакой реакции. Хотя нет, кое-что все-таки произошло. Она зажмурилась, прижалась ко мне еще крепче, и я ощутил, как под уродской серой формой бьется сердце. Вполне настоящее, на суррогат из единичек и нулей не похожее. Если это и есть какая-нибудь хитрая симуляция, то ее создатель может столько денег грести, что весь мир с потрохами купит. Потому что уровень проработки просто нечеловеческий.
— Можешь отпустить.
И снова ничего. Держится за меня, как ленивец за особо привлекательную ветку. Я искоса поглядел на девочек. Все трое уже закончили делиться своей высокой поэзией и теперь наблюдали за нами. С изрядной долей недоумения, надо сказать. Хотя это не особо удивляло. У Моники всегда был вайб… не то чтобы высокомерия, но какой-то недоступности, что ли. Слишком успешная, слишком умная и вообще спортсменка, комсомолка и красавица. Кто-то из остальных участниц клуба даже по скрипту говорил, что она более привлекательна, чем все они вместе взятые.
Всегда думал, что это утверждение спорное. Не удивлюсь, если Моника сама и вставила его в текст.
Так, это все, конечно, очень приятно. Но мы сейчас не в третьем акте, и на одиночный рут выходить нельзя.
— Воздух… — прошелестел я, — мне… нужен… воздух.
Подействовало. Моника открыла глаза, чуть влажные и блестящие, и медленно, почти нехотя, отодвинулась.
— П-прости.
Тут же она повернулась к удивленным девочкам.
— Что ж, у меня есть для вас Творческий Совет Дня от Моники. Мастерство обращения со словами в поэзии важно, и даже очень. Но не первостепенно. Ваше произведение может быть технически совершенным, выверенным до последней буковки. Но никакая сложная структура рифмовки и хитрый размер не спасет, если за ним нет эмоции, нет надрыва, нет переживания. И напротив, стихотворению, в котором этот надрыв есть, хочется простить все огрехи. У Гару получилось… получилось передать чувства, которые…— она замолкла и принялась накручивать на палец прядь волос.
Я невольно улыбнулся. Правду говорят — когда проводишь с человеком много времени, рано или поздно становишься в чем-то на него похож. А Моника с этими тремя провела не один год, если так посчитать. И как бы она ни старалась дистанцироваться от них, все равно не вышло. Наверное, мне очень повезло, что она не набралась чего-нибудь от Нацуки.
— Гару вложил в свое стихотворение смысл, который… оказался очень близок к тому, что я сейчас чувствую. Но… ладно, не столь важно. Одним словом, техника — инструмент, эмоции — суть, помните это, девочки… и мальчик.
Ответом послужила тишина. Только Нацуки снова пробурчала что-то в духе «найдите уже себе номер». Чувствую, с ней мороки будет больше всего.
Хм, учитывая, что в реальной жизни их не существует, то это странный вопрос, мозг. По крайней мере, столь ярко выраженных. Пока что из всех участниц клуба с ней мне вообще законтачиться не удалось. А надо бы. Почитаю, что ли, завтра ее дурацкую девчачью мангу…
— На этом собрание завершаем, — оповестила Моника, уже вернувшаяся за преподавательский стол, — завтра жду от вас новые стихи…
— Моника! — Нацуки сердито грохнула своей школьной сумкой о стул, — так не пойдет. Нельзя из творчества обязаловку делать! Я тебе не торговый автомат, по заказу выдавать не могу!
— Э-это вопрос усидчивости и д-дисциплины, — заметила Юри, — хотя я могу с тобой согласи…
— Да уж, — фыркнула коротышка, — на такой платформе, как твоя, Юри, только усидчивость и развивать.
Та густо побагровела.
— Т-ты, ты намекаешь, что я т-т…толстая?
Шутка у Нацуки получилась довольно жесткая, все так. Но и смысл в ней определенно был. Я б не рискнул назвать Юри толстой (особенно вслух). Но и от десертов наша тихоня точно не отказывается. Наверняка точит вкусняшки, пока книжки читает.
Так, новый план. Когда пойду после клуба за хавчиком на вечер с Саёри, захвачу каких-нибудь шоколадных конфет. Только денег раздобыть надо. Не привык я с девушек деньги брать, но сейчас других вариантов попросту нет. Не пойду же я снова к Хикари-сан ее затхлый прудик чистить. К тому же есть у меня чувство, что у Моники денег как у дурака фантиков. Живи она в нашем мире, была бы дочкой богачей, больших шишек и тусовалась в Ницце, Монако или Куршевеле. Это к слову о вайбе высокомерия.
— Юри, ты же сама мне жаловалась, что за прошлый год форму два раза менять пришлось, — хихикнула Нацуки.
Кажется, это была весьма чувствительная инфа, потому что Юри закусила губу и уставилась в пол. Наверное, если б щас под ней раскрылась бездна…
…бедняга провалилась бы туда с радостью.
Пожалуйста, пусть они не начнут очередную склоку, я что, мало сегодня страдал? Кто бы ты ни был там наверху, внизу или по ту сторону гребаного экрана, перестань меня валить, а. Это не по-братски совсем.
И Моника опять ничего не делает. Сидит, бумажки перебирает. С тех пор, как я тут появился, она совсем расслабилась. Это уже, нахрен, не президент, а английская королева. Чисто декоративный персонаж. Ну ладно, давай, Гарик, жги.
— Спокойно, — чуть повысил я голос, — никто из вас не толстый! Говорю со стопроцентной уверенностью. Так что и спорить ни к чему.
Нацуки ехидно осклабилась. Ох как мне этот взгляд не понравился. Точно щас ляпнет что-нибудь.
— Гару, а ты что, оценивал? — поинтересовалась она невинным тоном, — может, тогда представишь свой рейтинг?
Ухмылка стала еще шире и злораднее. Забавно. Здесь у нее тоже был милый анимешный клык, который присутствовал на игровых спрайтах. По-моему, больше ни у кого таких не имелось.
— Вообще я с радостью, Нацуки, — ответил я, — но понимаешь, вот прям целостное суждение составить не могу. Очень уж эта униформа мешает.
— Ах ты изврат! — заверещала она, — Я знала, знала с самого начала, что ты не просто так к нам попросился!
— Не просился я никуда, это Са…
— Молчи! — с легкостью переорала меня коротышка, — наверняка ты один из тех психов, которые по шкафчикам в женской раздевалке во время физры шарят! Вот пойду щас и куратору на тебя пожалуюсь!
— Нацуки, — робко вклинилась Саёри, — Гару так шутит, он никогда не стал бы…
— А ты его не защищай, — ткнула пальцем в подругу Нацуки, — у тебя синдром стокгольмский, ты привыкла к этому, как его, к арбузу!
Блин, вот только ФЕМИНИСТОК мне здесь не хватало, господи Исусе. Никто не говорил, что будет так геморройно. С другой стороны, если Саёри — это уровень «бегиннер», то Юри, скорее всего, «нормал» (иронично, учитывая второй акт), Моника «хард», а Нацуки — БЕЗУМИЕ. С перманентной смертью. Как в рогаликах. Один прогиб, и ты погиб.
— К абьюзу, — усмехнулся я.
— И к нему тоже! — продолжала кипятиться Нацуки, — какая я дура, что сегодня из-за него беспокоилась, блин… надо всегда слушать чутье, оно не обманет.
Это правда. Вот я предчувствовал, что общение с ней будет чревато постоянными бугуртами, и пока что так оно и получается. Не все ж тебе, Гарик, пиццу «четыре сыра» жевать, надо и жареных гвоздей отведать.
— Можешь говорить что угодно, — произнес я доверительно, — самое главное я уже услышал.
— Что ты там услышал? — осеклась коротышка. Розовые глазищи снова загорелись. И откуда столько энергии у нее берется?
Некоторые кошки весят побольше. Да и выглядят поздоровее.
— Что ты из-за меня беспокоилась, — пояснил я и приготовился к очередному сверхзвуковому воплю. Если она будет своей луженой глоткой орать в том же духе, скоро кто-нибудь из преподавательского состава заглянет к нам на огонек. Я бы на месте этого неведомого куратора и впрямь ухо востро держал. Все-таки в клубе действительно имеется определенный гендерный дисбаланс, если по-научному выражаться.
Но готовился я зря.
— Просто Саёри расстроилась из-за тебя. И Юри. Даже Моника, — она закатила глаза, — а я не хочу, чтоб моим друзьям было плохо. Вот и все. А ты тут совершенно ни при чем.
Ну конечно же. И поэтому ты сейчас тут стоишь и мнешься как первоклассница на линейке первого сентября. С одинокой орхидеей в ручонках.
— Понимаю, — не стал спорить я, — девочкам чертовски повезло с такой подругой, Нацуки.
Сказал и невозмутимо направился собирать всякие школьные пожитки обратно в сумку. Ты хорош, Гарик. Отыграл партию по заветам маэстро — переиграл и уничтожил.
Поделиться книгой: