Бунтарка и Хозяин Стужи

— Да не за что, нэри. Это моя работа. Или, — мужчина улыбнулся, — скорее, мое призвание.

Я закусила губу:

— Скажите, можно ли исцелить того, кто не может ходить?

Мужчина снова нахмурился, оглядел меня с головы до ног.

— Кто-то из ваших близких…

— Да, мой брат. У него… он сломал позвоночник. В детстве, когда катался с горки, и… — я глубоко вздохнула. Говорить об этом было сложно и непривычно, особенно когда столько лет надеялась, искала способы, и вот теперь передо мной стоял самый настоящий целитель, сильнейший маг! — Это случилось несколько лет назад. У меня не было средств, чтобы оплатить его лечение, но если вы…

Ошейник! Это воспоминание обожгло посильнее, чем могло бы обжечь пламя, вздумай я сунуть руку в камин. У меня же под подушкой остался ошейник, я могу оплатить лечение Фабиана! Надо только его забрать… если его еще никто не забрал. Мысль прокатилась по телу холодом, но я немедленно ее отогнала. В моей комнате для мачехи нет ничего интересного, а убираться в ней наверняка будет Дорота. Если Дорота найдет ошейник, она уж точно не станет говорить о нем Стелле, скорее, припрячет для Фабиана.

— Если бы вы взялись, я бы оплатила лечение! — Счастливая, я прижала руки к груди, глядя Каэтану в глаза.

Лекарь покачал головой:

— Ливия, здесь все оплачивает его величество. — Он поднял руку, не позволяя мне возразить. — Это первое. А второе — мне нужно увидеть вашего брата, провести обследование, чтобы понять, что я могу сделать.

— Но ведь такое возможно? Вы могли бы его исцелить?!

— Я никогда не даю ответов, не оценив пациента. — Каэтан покачал головой. — Но я могу сказать в общем. Любая, даже самая серьезная травма поддается исцелению, если она не была закреплена магией. Поэтому предварительно — да. Я смогу помочь вашему брату.

Да… Да!

На глаза невольно навернулись слезы, которые я спрятала за улыбкой.

— Спасибо… — выдохнула взволнованно. — Спасибо! Вы только что сделали меня самой счастливой на свете!

Лекарь улыбнулся в густую бороду и захлопнул саквояж.

— Рад был познакомиться, Ливия. И сделать вас счастливой, несомненно.

Когда за ним закрылась дверь, я не закричала только потому, что побоялась его напугать. Зато запрыгала по комнате, как сумасшедшая, кружась в понятном только мне танце, хлопая в ладоши и улыбаясь так, что по ощущениям уголки губ растянулись до ушей.

Да, да, да!

Все было не зря! Фабиана можно спасти! Осталось его только найти, а потом…

Я упала на кровать, поверх покрывала, раскинув руки и слушая свое сумасшедшее сердце. А оно определенно сумасшедшее, потому что колотится счастливо и безумно даже несмотря на то, что я в замке у Снежных в Эрнхейме.

Да и ларги бы с ними!

Главное — мой брат снова будет ходить.

Я прикрыла глаза, а открыла их от того, что скрипнула дверь. Ойкнула и подскочила на постели: вошедший светловолосый мужчина был статен и красив, но какой-то жестокой, отталкивающей красотой. Не нужно было обладать выдающимися умственными способностями, чтобы узнать в нем Снежного. Его выдавала и манера держаться, и холод, источаемый им, и выражение лица: на меня он смотрел как на нечто крайне ничтожное, но… забавное.

— Кто вы? — спросила я, но меня не удостоили ответом.

Я хотела подняться, но не успела: короткое движение, как порыв зимнего ветра и нахлест снега — и вот он уже стоит рядом со мной, опираясь ладонями о кровать по обе стороны от меня.

— Любопытно, — произнес он. — У моего братца определенно странный вкус, но…

Жесткая ладонь рывком легла мне на затылок, а потом с настойчивой силой впечатала мой рот в тонкие надменные губы.

* * *

Хьяртан-Киллиан Эртхард

Оставив бунтарку в замке, Хьяртан сразу вернулся в Борг. В душе клокотала злость, и сложно было понять, на кого злился больше: на строптивую девчонку, которая не умела слушать и слышать (с повиновением, к слову, тоже имелись сложности) или на ее странную семейку. В то, что норра Селланд отправила мальчишку к лекарю, его величеству мало верилось.

— Где он? — оказавшись в прогретой, даже чересчур, гостиной, сразу приступил он к допросу.

— Кто, ваше величество? — явно решила прикинуться идиоткой хозяйка дома. Она сидела в кресле возле камина, в котором ярилось пламя, и при этом лихорадочно обмахивалась веером, старательно делая вид, что в любой момент может потерять сознание.

— Ваш пасынок, — из последних сил давя в себе раздражение, ответил Снежный.

— У лекаря он, — продолжая бледнеть, сказала Стелла и, захлопнув веер, судорожно сжала тонкие из слоновой кости пластины.

Хьяртан заметил, как дрогнули ее пальцы, и решил, что хватит любезничать и терять понапрасну время.

— Норра Селланд, — он шагнул ближе. Женщина испуганно вжалась в спинку кресла, а девица, стоявшая у окна, нервно прижала руки к груди. — У меня нет ни времени, ни желания играть с вами в игры и по крупицам выжимать из вас ответы. К тому же лживые. Я не верю, что вы отправили ребенка к целителю, но, если уж отправили, думаю, вам не составит труда проводить нас.

Несколько секунд она молчала, глядя на него большими, расширившимися от ужаса глазами, а потом вскочила. Хьяртан уж было решил, что и эта тоже предпримет отчаянную попытку сбежать (мало ли, вдруг это у них семейное), но вместо побега обманщица бросилась ему в ноги.

Упав на пол, прорыдала:

— Простите меня глупую, ваше величество! Каюсь я… каюсь! Испугалась, что Лив… наша славная, драгоценная Лив не вернется, как когда-то не вернулась ее мать, и… — Она судорожно вздохнула. — Когда Ливия исчезла, мальчик очень сильно кричал, ревел… был вне себя! Казалось, он обезумел. Мы сильно испугались, и я… я…

— Отвечайте скорее! — Не выдержав, Хьяртан схватил ее за плечи, заставляя подняться, и встряхнул посильнее, надеясь наконец добиться правды. — Где. Он?

— В… в… Башне безумных, — наконец выдохнула вдова и зажмурилась, словно опасаясь удара.

И наверное, правильно, что опасалась. В тот момент Хьяртану нестерпимо захотелось не просто ее встряхнуть, а сделать так, чтобы ее гнилое сердце заледенело. Впрочем, оно и так было ледяным, иначе бы не отправила пасынка в лечебницу для душевнобольных.

— Он — напуганный ребенок, а не сумасшедший. — Снежный отпустил вдову, брезгуя даже ее касаться.

— Вы его просто вчера не видели и…

— Где ваш сын?

Не ожидавшая столь внезапной смены темы разговора, женщина вздрогнула. Сглотнула и чуть слышно пробормотала, стараясь не смотреть на Хьяртана:

— Как уже говорила, мой сын отправился путешествовать. Сразу после Дня появления…

— И это тоже было ложью. Я хочу знать, где прячется ваш наследник? — Последнее слово Хьяртан пренебрежительно выплюнул.

Молчание длилось несколько секунд, а после вдова Селланд, подняв на него взгляд, тихо повторила:

— Он отправился путешествовать.

Снежный почувствовал, как по венам начинает струиться сила. Сжал пальцы в кулаки, не давая потокам холода прорваться наружу и уничтожить бессердечную, лживую ведьму.

— Что ж, тогда за грехи вашего сына придется отвечать вашей дочери. Пока мы не найдем его. — Он перевел взгляд на одного из стражников. — Нэри отправится с нами.

Воин тут же ринулся к испуганно пискнувшей девице, схватил ее за локоть и повел к выходу из гостиной.

— Мама… Мамочка! — взвизгнула та.

Но вдова, на удивление, продолжала молчать. Стояла прямая, напряженная, словно вздернутая на дыбе преступница, коей она, по всей видимости, и являлась.

— Уходим! — приказал Хьяртан, надеясь, что материнское сердце все-таки не выдержит рыданий дочери, но Селланд оставалась неподвижной.

— У Берта он! — Девица сдалась первой. — Еще вчера к нему поехал… Это его друг… Губерт Лех… Живет в доме возле ратуши!

Хьяртан кивнул, и стражник отпустил девушку. Та тут вжалась в стену, затряслась мелко, давясь слезами. Вдова же побледнела, тяжело опустилась в кресло. Что было дальше, Хьяртан не знал, да это ему было и неинтересно. Выйдя из дома, протравленного ядом лжи, он глубоко вдохнул свежий, морозный воздух, чувствуя, понимая, что там он просто задыхался.

Несмотря на почти затмевающее разум желание отправиться в дом возле ратуши и лично выволочь оттуда недонасильника, он отправил за ним своих солдат.

Сам же бросился в Башню безумцев, ругая себя за то, что не удосужился узнать о мальчике раньше. Вчера, когда забирал ее…

Тогда бы сейчас с ним все было хорошо.

Лечебница для душевнобольных представляла собой высокое округлое здание с узкими наподобие бойниц зарешеченными окнами и изрезанными трещинами стенами. Наверное, выше в Борге была только ратуша, даже храм Богини-матери, усыпанный, как шипами, башнями и башенками, казался по сравнению с этим монолитом не таким впечатляющим и внушительным. Сюда, в этот маленький городишко со столь мрачной достопримечательностью, свозили сумасшедших со всего северного края.

Хьяртан помнил, как мать, посвящавшая немало сил и времени благотворительности, разъезжала по приютам и лечебницам, не обходя вниманием и Башню безумцев в Борге. Однажды, еще будучи мальчишкой, он напросился проводить ее, а после несколько ночей просыпался в холодном поту, мучимый кошмарами. Память до сих пор хранила воспоминания об узких коридорах, пронизанных тьмой, сыростью, болью, о мрачных клетках-кельях, ставших последним приютом для несчастных с искалеченным разумом.

Ребенку там делать нечего.

Возле единственного входа в башню Хьяртан заметил женщину в старом изношенном плаще и накинутом на голову сером платке.

— Да откройте же! Откройте!!! Чтоб вас гротхэны побрали… — Было видно, что это не первая ее попытка пробраться в лечебницу. — Откройте! Иначе я…

— Отойдите. — Хьяртан осторожно подвинул женщину, своей широкой фигурой загородившую ему доступ в Башню.

Впрочем, в этом не было необходимости. Только услышав его голос, незнакомка испуганно отскочила. По глазам было видно, что она узнала в нем правителя, вот только почему-то не спешила выражать почтение и кланяться.

— Вы… — только и сумела выдавить, опуская взгляд, но тут же, воинственно вскинув голову, воскликнула: — Это вы забрали мою девочку! Что… что вы с ней сделали?!

«Не город, а ларг знает что», — подумал Хьяртан. Одни лгут ему прямо в глаза, другие набрасываются с упреками, забывая, кто он.

— Если вы о Ливии, то с ней все хорошо, — ровно ответил его величество и опустил кулак на толстую, затянутую пластами железа дверь.

Под ударами Снежного створка затрещала и, наверное, прибавь он силы, разлетелась бы в щепки.

— Ей не может быть хорошо, когда ее брат… — Незнакомка придушенно всхлипнула.

Изнутри послышался топот шагов и наконец дверь распахнулась.

— Ну что такое?! Я же сказал… — Под взглядом Снежного охранник, коренастый детина с пунцовыми от обильных возлияний щеками, осекся. Попятился в полумрак, в смятении глядя на неожиданного посетителя.

— К вам вчера привезли мальчика. Где он?

— В… второй этаж, светлейший норд, — кланяясь, проговорил охранник. — Третья дверь налево от лестницы. Мы не стали ее запирать…

Судя по обращению, короля он не признал, но хотя бы хватило ума понять, что Снежному не стоит преграждать дорогу.

Незнакомка увязалась следом, но не сумела за ним поспеть. Взбежав по лестнице, стараясь не обращать внимания на доносившиеся из-за дверей стоны, смех, шепот, Хьяртан сразу отыскал нужную. Удивился, что действительно не заперта, и, не теряя времени, прошел в комнату.

Мальчик полулежал на кровати. Не спал, не читал (читать ему здесь было нечего). Просто безучастно смотрел на стену напротив, и от этого взгляда у Хьяртана мороз пробежал по коже.

При виде Снежного он встрепенулся. Тонкие пальцы сжали старое, все в заплатах одеяло, а в глазах, таких же зеленых, как у Ливии, мелькнула ненависть. Настолько сильная, всепоглощающая, что даже удивительно, как не набросился на него с кулаками.

Но он этого не сделал, лишь продолжал сжимать до побелевших костяшек покрывало.

— Поднимайся, — тихо проговорил Снежный. — Я отведу тебя к сестре. — Заметив, как меняется выражение его лица, поспешил добавить: — С ней все хорошо.

Ринулся было к выходу, но мальчишка, вместо того чтобы вскочить, продолжал лежать.

— Послушай, — Снежный обернулся, — я не причиню тебе вреда. В Эрнхейме тебе точно будет лучше, чем здесь.

— В королевском дворце? — Ярость в глазах ребенка сменилась удивлением.

Хьяртан кивнул, взглядом указал на выход и услышал раздавшийся за спиной тихий голос незнакомки:

— Он не может ходить. Вам придется его нести. — Несмотря на пышные формы, ей удалось просочиться в щель между дверью и Снежным. Бросившись к кровати, она крепко обняла мальчика. — Я со вчерашнего дня пыталась сюда пробиться! Я бы тебя не бросила. Я… — слова смешались с рыданиями, которые незнакомка больше не могла в себе держать.

Только тут Снежный заметил, что, когда ребенок обнял женщину, ноги его остались неподвижны. Мелькнула мысль вернуться к норре Селланд и превратить ее в снежную пыль, за то, что отправила не просто ребенка… беспомощного(!) ребенка в приют для сумасшедших, но…

Но наказание для бессердечной дряни будет другое.

— Кем вы приходитесь нэри Селланд и ее брату? — спросил Хьяртан, видя, как крепко обнимает ее мальчик, как боится ее отпустить.

— Я уже много лет работаю кухаркой в доме Селландов, ваше величество, — с трудом заставив себя отстраниться, ответила женщина. — Точнее, работала… После того, что случилось вчера, больше не могла там оставаться.

Хьяртан приблизился к кровати, взял мальчика на руки. Тот побледнел, напрягся, глядя на него так, словно оказался в когтистых лапах гротхэна. Хьяртан перевел взгляд на кухарку.

— У вас в Борге семья?

— Они — моя семья, — тихо ответила она.

— Значит, вы не откажете проводить его в Эрнхейм?

Она радостно заулыбалась, и Хьяртан услышал, как мальчишка облегченно выдохнул.

— Буду счастлива, ваше величество! Спасибо…

Тут уж она вспомнила, что задолжала своему королю дань почтения, и низко поклонилась, а мальчик, бросив на кровать взгляд, зажмурился. Так и не открывал глаза, пока шли по коридору, пока спускались. Лишь когда ветер швырнул ему в лицо горсть колючих снежинок, позволил себе оглядеться и, не сдержавшись, улыбнулся.