Ведьма

В палеонтологической летописи рамапитеки представлены крайне скудно - верхней челюстью. Находка эта была сделана недавно, в 1934 году Дж. Э. Льюисом в Индии на Сиваликскйх холмах. Антропологи в один голос заявили, что это - очеловеченная челюсть. Челюсти обезьян, в том числе и человекообразных, в сечении широки и имеют квадратную форму. У человека же она существенно сужена и облагорожена до подковообразной формы. У обезьян зубы удлиненные, резцы широкие, клыки хорошо развиты. А у человека зубы в сечении квадратные, резцы узкие, а клыки существенно уменьшены, мало чем отличаясь от резцов. Найденная Льюисом челюсть по своей форме и зубам занимала промежуточное положение между челюстями обезьян и человека, она была еще обезьяньей, но уже очеловеченной челюстью. Сделав этот вывод, назвав обладателя этой челюсти рамапитеком и утвердив его в роли некоторого промежуточного звена между обезьянами и людьми, антропогенисты на этом и остановились. Теоретическое моделирование общественной картины антропогенеза позволяет пойти дальше.

Причины облагораживания человеческого челюстно-зубного аппарата сравнительно с обезьяньим понятны: человек питается не дикорастущими продуктами, как это делают обезьяны, а продуктами собранными, доставленными к месту потребления, а затем должным образом обработанными и приготовленными. Принципиально оценивая очеловеченность челюстно-зубного аппарата рамапитеков, следует сделать вывод, что одним из принципиальных структурных отличий рамапитековой общины от обезьяньего стада было наличие в ней общественного продукта. Рамапитеки, вегетарианцы с уклоном в сторону всеядности, собирали различные виды пищи, доставляли в стойбище, хранили здесь ее запасы. А перед употреблением в пищу продукты подвергались простейшей механической обработке, ибо огня рамапитеки не знали: чистке, измельчению, дроблению, растиранию, возможно, сбраживанию или сквашиванию. Мы не знаем характера кулинарной культуры рамапитеков. Но челюстно-зубной аппарат их не просто говорит, а кричит о том, что такая культура, причем весьма развитая, уже была. А следовательно, были и простейшие, не сохранившиеся до наших дней орудия для добывания пиши, средства транспортировки ее и хранения. Палки, колья, сети, корзины... Строят же птицы чудо-гнезда! Строят же свои жилища термиты, пчелы и муравьи! Было бы невежественно нашему прямому предку - прачеловеку, неуважительно именуемому рамапитеком, - отказывать в умении изготовлять и применять простейшие орудия труда. Ведь даже шимпанзе, а они вычленились как неудачники очеловечивания дриопитеков примерно за 5 млн лет до появления рамапитеков, используют в должных ситуациях простейшие естественные орудия!

Таким образом, около 10 млн лет назад на Земле появилась древнейшая прачеловеческая культура, связанная с наличием в рамапитековой общине общественного продукта. Культура сбора, транспортировки, хранения и приготовления продуктов питания, культура труда и простейших орудий труда. Рамапитековая культура не оставила после себя ясных следов в палеонтологической летописи потому, что в основе своей она была ме каменной, а древесно-растительной культурой, в основе которой лежали растительные материалы, легко уничтожаемые временем. Есть и еще одна интересная причина отсутствия ее ясных следов в палеонтологической летописи, к рассмотрению ее мы обратимся позже.

Теперь же приходится констатировать, что рамапитековая культура рождена нами теоретически - на кончике пера. Что из того? На кончике пера были рождены планета Нептун и неизвестные ранее химические элементы, позитрон и антипротон! Теория - полиоправный инструмент научного исследования, необходимо лишь подкрепление теоретических выводов фактами. практикой, опытными данными. И если в пользу существования древнейшей рамапитековой культуры палеонтологическая летопись пока хранит молчание, то в пользу ее убедительно свидетельствуют многие морфологические, физиологические и поведенческие особенности людей - каждого из нас с вами. Эти особенности на виду у всех, но мы не склонны усматривать в них загадочности и связей со страшно далеким антропогенным прошлым. Напротив, они представляются нам чем-то совершенно естественным и само собой разумеющимся.

Одной из загадочных, но привычных особенностей человека является наличие грудных желез не только у женщин, но и у мужчин. Не только у девочек, но и у мальчиков-подростков, предваряя половое созревание, молочные железы набухают, подготавливаясь к активному функционированию. Ну, у девочек ладно, а у мальчиков - зачем? Оценив эти явления непредвзято, нельзя не прийти к выводу, что они в высшей степени непонятны. Еще почище, чем избыток нейтрино в солнечном излучении или нарушения принципа четности при слабых взаимодействиях!

Хотите еще загадку из мира человека? Пожалуйста! Как известно, в порядке правила женщина рождает одного ребенка. Но в виде исключения на каждые 80-100 рождений может появиться двойня. Зачем? Этот вопрос правомерен по той причине, что все человекообразные обезьяны, эти дальние косвенные родственники человека, рождают строго по одному детенышу. Понятно почему: древесный и очень подвижный образ жизни не позволяет обезьянам вынянчивать двух детенышей сразу. Поэтому у всех человекообразных обезьян генетически утверждено жесткое монодеторождение. А вот гориллы, правда, очень редко, могут рождать и двойни! Тоже понятно почему: гориллы, как и другие человекообразные обезьяны, такие же родственники дриопитеков, как и сам человек. Стало быть, способность к бинарному деторождению унаследована людьми от дриопитеков. Но ведь женщины рождают не только двойни, но и большее число детей сразу! До пяти вполне жизнеспособных детей, доживающих потом до преклонного возраста. А что касаемо абсолютных рекордов, то известны случаи рождения и семи младенцев. Зачем? Очевидно, что такая развитая способность к полидеторождению совершенно неприемлема ни для обезьяньего стада, ни для человеческого образа жизни в его первобытно-общинном, так и современном выражениях. В недавнем прошлом у многих народов даже рождение двоен считалось злом и второго ребенка было принято убивать. Даже в современных комфортных условиях матери нелегко вынянчивать двух детей. А сразу пятерых? А семерых? Зачем же эта способность генетически закреплена у человека?

Ответ на этот вопрос может быть лишь один. Способность человека к развитому полидеторождению - это атавистическая способность. Размытая в силу своей ненужности генетическая память о древнейшем антропогенном прошлом, когда развитое полидеторождение было целесообразным, жизненно необходимым для общин. Очевидно притом, что речь должна идти не о позднем антропогенезе, когда царствовали неандертальцы, и не о среднем антропогенезе, времени господства питекантропов. И неандертальцы и питекантропы вели охотничий, то есть подвижный, полукочевой образ жизни, для которого полидеторождение было бы непосильной обузой. Объяснение предковой целесообразности полидеторождения надо искать в раннем антропогенезе: в особенностях рамапитековой общины, рамапитековой культуры, рамапитекового образа жизни.

Осмысливая его с этих позиций, нетрудно прийти к выводу, что на основе полидеторождения как нормы рамапитековая община располагала многочисленным, избыточным .общественным потомством. Избыточным - по той причине, что тогда была очень высокая детская смертность, которая, кстати, и сейчас, в наш цивилизованный век, остается высокой. Таким образом, рамапитековая культура была не только культурой общественного продукта, но и культурой общественного потомства. Рамапитековый труд был не только трудом по сбору, транспортировке, хранению и переработке пищевых продуктов, но и трудом по охране, вынянчиванню, выкармливанию и воспитанию детей, подростков и юношества. Трудовая продуктово-воспитательная культура - вот как предельно коротко можно характеризовать древнейшую, но высокую прачеловеческую культуру - культуру рамапитеков.

Беспристрастнооценивая особенности рамапитековой общины, легко подметить, что в ней гораздо больше структурно-общественного сходства не со стадами обезьян, а с семьями общественных насекомых: пчел, термитов и муравьев. Причем, в наибольшей мере прослеживается сходство между ранней, рамапитековой общиной и пчелиной семьей. Во-первых, потому, что пчелы, как и рамапитеки, - вегетарианцы, только еще более строгие и специализированные. Во-вторых, потому, что рамапитековая община эволюционировала в русле не морфологического разделения труда, как это имеет место у термитов и муравьев, но разделения возрастного. Рамапитеки, как и рабочие пчелы, не меняя своей морфологии, по мере взросления и созревания акцентировали свою деятельность на все более сложных общинных работах. Можно говорить о том, что несмотря на наличие собственных особенностей, обусловленных высоким уровнем психического развития и характером размножения, эволюция рамапитековых общин в общих своих формальных чертах повторяла эволюцию пчелиных семей.

В рамапитековой общине существовало четыре четко обозначенные возрастно-функциональные группы: дети, подростки, юношество и половозрелые особи. Дети и подростки составляли общественное потомство, которое защищалось с той яростью и самоотверженностью, которые хорошо знакомы всем, сталкивавшимся с потревоженным пчелиным ульем. Юношество обоего пола и половозрелые особи составляли взрослую часть рамапитековой общины, на них возлагалось выполнение всех и всяких общинных функций. Но с юношества были сняты функции продолжения рода, оно было целомудренным. И юноши и девы рамапитековой эпохи формально были похожи на пчел, с которых точно также сняты функции продолжения рода. Целомудрие юношества было и нравственным и морфологическим. Память о нравственном целомудрии рамапитекового юношества сохранена у современного нормализованно развитого человека в форме прекрасного чувства дружбы вообще и девичье-юношеской дружбы в особенности.

Целомудрие юношества было настолько важным для общин, что нравственные запреты половой активности были дополнены морфологическим целомудрием. По ходу антропогенеза в рамках утверждения в общинах гибких отношений сознательного типа морфологическое целомудрие начало размываться, но этот процесс так и не был доведен до конца. Своеобразная память о чистой юности прошлого у современных людей сохранена в виде морфологической невинности, более выраженной у девочек и менее у мальчиков. Юношеское целомудрие поддерживалось у рамапитеков до 18-20 лет, рубеж этот очерчен крайними сроками полового созревания неакселерированных юношей и девушек. Половое созревание юношества в рамапитековом прошлом происходило параллельно с размыванием морфологической невинности и завершилось их превращением в качественно новых членов общины-половозрелых особей.

Рамапитековые общины вели полуоседлый образ жизни, периодически перекочевывая с одного стойбища на другое лишь в случае необходимости - в поисках пищевых угодий. Сохранение общественного потомства при таком образе жизни было задачей очень трудной. Она решалась постепенным наращиванием уровня заботы о потомстве. Дети старших возрастов заботились о младших, подростки заботились о всех детях, младшее юношество- о детях и подростках, старшее юношество дополнительно заботилось о своих младших товарищах, наконец, половозрелые особи заботились об общине в целом. Эта схема заботы, обучения и воспитания действовала на протяжении всего антропогенеза я была вместе с общиной передана первобытному человеку. Еще в прошлом веке работа этой схемы хорошо прослеживалась в больших крестьянских семьях, ведущих патриархальный образ жизни. Да и теперь в дружной многодетной семье можно заметить ее контуры. Многоступенчатая схема всеобщей заботы, обучения и воспитания потомства била великим достижением рамапитековой культуры, сформированным вместе с общиной и составлявшим основу всей ее функциональной структуры.

Читателю, надо полагать, интересно, каков был внешний облик рамапитеков. Оценка палеонтологической летописи в сочетании с теоретическим анализом позволяет весьма уверенно восстановить их морфологию. Как это и неожиданно, но рамапитек напоминал собою позднего, так называемого специализированного неандертальца, который обитал в Европе параллельно с человеком разумным всего 50 тыс. лет назад. Если скелету позднего неандертальца придать некоторое обезьяноподобие, а гигантский объем его черепа с 1600-1800 см куб. уменьшать до 700-800 см куб., т. е. более чем в два раза, то из под мощно развитого надглазного валика покатого лба на нас взглянут глаза нашего древнейшего прямого предка - рамапитека.

Досужие рассуждения антропогенистов, этнографов, социологов и других ученых о том, что наши предки были жалкими, грязными, вечно голодными и дрожащими от страха существами, - пасквиль на антропогенное прошлое человечества. Они, рамапитеки, не боялись никого и ничего! Напротив, мелкие хищники в страхе разбегались перед ними, крупные - боязливо уклонялись от прямых схваток, а стада травоядных почтительно уступали им дорогу. Представьте себе колонну кочующих муравьев, каждый из которых ростом с человека, но с гораздо большей физической силой, с дубиной в руках, и вы поймете, что собою представляла рамапитековая община. Потревожьте пчелиный улей, и вы поймете ту не знающую страха ярость, с которой каждый рамапитек защищал общественное потомство и своих собратьев. Одно появление мелких групп двуногих разведчиков приводило животный мир в трепет и ожидание. Они идут! Они, рамапитеки - беспощадные, но добрые владыки раннеантропогенного мира!

Могучую силу рамапитековых общин, а она постепенно росла по ходу антропогенеза, хорошо знали звери и птицы - как хищники, так и растительноядные. Люди, живущие на природе, в особенности охотники и собиратели дикорастущей флоры, во все времена знали, что любые хищники, даже самые крупные, побаиваются человека, сторонятся его и без крайней нужды не нападают. Страх хищников перед человеком всегда воспринимался и ныне воспринимается как нечто естественное. Эту естественность замешивали на божественном происхождении человека, на мощи его разума и силе взгляда, на условных рефлексах и т, п. Между тем, ни бог, ни разум, ни даже условные рефлексы не имеют к этому прямого отношения. Страх перед человеком у хищников врожденный, постепенно генетически закрепленный еще в раннем антропогенезе как страх перед объединенной мощью пралюдей - рамапитеков. Но если хищники знали лишь беспощадную силу рамапитековых общин, то растительноядным была известна и их доброта. Они жались к двуногим владыкам плиоцена ео всякой беде, искали у них защиты - и находили ее в минуты смертельной опасности. И это доверие у мирных зверей и птиц тоже было генетически закреплено за миллионы лет эволюции. Когда голодные и раненые звери ищут помощи у современного человека, когда под угрозой гибели от хищников птицы кидаются буквально под ноги, умиленные люди, поминая опятьтаки бога или разум, гордятся собой. Но гордиться надо не собой, а своими древнейшими великими предками - рамапитеками!

В связи с вышеизложенным напрашивается возражение, на первый взгляд представляющееся веским. Все экологически процветающие виды животных обычно многочисленны, широко расселены, а поэтому и широко представлены ископаемыми останками в палеонтологии. Почему же сохранилось так мало останков рамапитеков? Палеонтологическая летопись подарила людям всего-то одну, только одну верхнюю челюсть рамапитека, найденную Дж. Э. Льюисом в Индии на Сиваликских Холмах! Останков дриопитеков, их прямых предков, найдено во много раз больше, они рассеяны по всему Старому Свету. В чем же дело? К этой загадке можно добавить и еще одну, как выясняется, тесно с нею связанную: почему у человека голое тело? Почему у него отсутствует шерстный покров?

Чего только не наговорено в науке и около нее по поводу ликвидации у предков человека шерстного покрова! Сроки называют поздние, считая, например, что даже питекантропы еще были покрыты шерстью. Между тем, еще в процессе преобразования дриопитековых стад в общины рамапитеки полностью потеряли шерстный покров по соображениям чистоплотности. Инстинктивное, точнее подсознательное чувство чистоплотности было развито у рамапитеков очень высоко, выше чем у современных людей, чем у нас с вами. Без дотошной чистоплотности плотно корпорированные общины, численностью в сотни особей, обладающие избыточным общественным потомством, неминуемо вымирали бы от самых разных инфекций.

Полезно по этому поводу вспомнить о стерильной чистоте пчелиного улья, о его прополисовой дезинфекции, о пчелах-мусорщицах и пчелах-вентиляторщицах. О том, что пчела скорее умрет, чем позволит себе очистить желудок внутри улья: первый весенний полет пчелы после зимней спячки - полет очистительный. Нет никакого сомнения в том, что стойбища рамапитеков обихоживались и что на них поддерживалась чистота, близкая к стерильной. Естественные надобности, разумеется, оправлялись за пределами стойбищ. Именно из этого рамапитекового далека в подсознание человека заложена стыдливость в отношении естественных отправлений, стремление уединиться, избегая посторонних глаз.

Младенцы рамапитеков были столь же беспомощны, как и наши младенцы, точно так же они не умели контролировать работу своего желудка и соблюдать чистоту своего ложа. Шерсть - естественный накопитель нечистот, а нечистоты - питательная среда для развития самых разных, в том числе и болезнетворных микроорганизмов. В условиях высокой избыточности потомства, свойственного рамапитекам, возникновение различных эпидемий за счет загрязнения шерсти младенцев было бы неизбежным. По этой причине шерстный покров у рамапитеков уничтожен еще на этапе самого формирования общин из обезьяньих стад. Тело рамапитеков было лишено не только шерсти, но и волос. Оно было голым в человеческом, более того, в женском смысле этого слова, его было удобно содержать в абсолютной чистоте, удобно очищать и мыть. Рамапитеки любили воду, держались возле рек, купались сами и купали своих детей, в том числе и новорожденных. Именно оттуда, из рамапитекового прошлого наши младенцы позаимствовали свое подсознательное умение держаться на воде, плавать и нырять. Умение, которое восхитило и престижно озаботило современных пап и мам, но, увы, не побудило науку сколько-нибудь серьезно заняться этой загадкой. Рамапитековые общины формировались только в особо благоприятных для этого местах - на побережьях средних и крупных рек. В таких и только таких условиях могли обитать голотелые рамапитеки, плотно корпорированные общины которых требовали поистине стерильной чистоты жизни, а стало быть, и постоянных купаняй всех, начиная от новорожденных до глубоких стариков.

Среди младенцев, появляющихся на свет через двойни, тройни и большее число близнецов, неизбежным был высокий уровень смертности. Высокий уровень смертности был и среди целомудренного юношества, оборонявшего стойбища от всех и всяких врагов, в том числе и от хищников. В интересах той же стерильной чистоты рамапитековые общины должны были как-то избавляться от тел умерших детей и сородичей. Рамапитекн не могли предавать их земле - у них не было для этого орудий, рамапитеки не могли сжигать трупы - они не знали огня. Крупные и средние реки становились естественной текучей могилой для погибших рамапитеков всех возрастов. Вода уносила трупы от стойбищ, вода хоронила их в моря и океаны. Для этого не годились стоячие воды озер или мелкие реки и речушки, и то и другое превращалось бы со временем в болезнетворные могильники. Годились только побережья крупных и средних рек, справлявшихся с транспортировкой погибших, а помимо того, имевших и удобные места для массовых купаний.

Индостан - субконтинентальный изолят, отгороженный от остальной части Евразийского материка высочайшими в мире горными хребтами, и в прошлом был насыщен крупными и средними реками, пригодными для обитания рамапитеков; Инд, Ганг и Брахмапутра с притоками и менее внушительными соседями и были колыбелью человечества, колыбелью древнейшей рамапитековой культуры. Особенно Ганг, с особой, стерильной чистотой его вод. Можно полагать, что реки хоронили и предметы вещественной культуры, стирая с камней следы примитивной обработки и повергая в тлен и гниение дерево.

Наличие в рамапитековых общинах избыточного общественного потомства обусловило формирование у рамапитеков мужского пола, по-своему уникальной морфологической способности, о которой уже шла речь как о загадке рода человеческого. Я имею в виду наличие у сильного пола отчасти редуцированных молочных желез. Попробуем разобраться в этом феномене.

Может ли современная мать выкормить трех-четырех близнецов? Разумеется, нет. На помощь такой, разом ставшей многодетной матери привлекаются кормилицы, няньки, идет в ход искусственное молоко. Но рамапитековой общине неоткуда было взять кормилиц! Хотя рождение двоен и троен, если верны наши предположения о наличии развитого общественного потомства, было отнюдь не исключением, а нормой. Очевидно, что еще в ходе формирования из дриопитекового стада рамапитсковая община должна была как-то приспособиться к выкармливанию избыточного числа новорожденных. Обратим теперь внимание на то, что у современных подростков - как мальчиков, так и девочек - происходит созревание молочных желез. Это созревание своего рода сигнал окончания отрочества и начала юности. Но у девочек созревание молочных желез доводится до конца, а у мальчиков вспышка созревания угнетается, набухшие было молочные железы затем опадают, рассасываются.

Непредвзято оценивая эти факты, т. е. оценивая их как остаточные, атавистические явления, доставшиеся в наследие людям из антропологического прошлого, приходится делать вывод, что целомудренное рамапитековое юношество - не только девы, но и юноши - обладали действующими молочными железами и принимали участие, в выкармливании новорожденных. Можно думать, что вместе с половым созреванием, вместе с превращением юношей во взрослых рамапитеков, действие молочных желез у них блокировалось. Именно этот хорошо заметный признак оповещал общину о том, что рамапитек выдержал труднейшие юношеские испытания, заслужил право на особую, защиту и продолжение рода.

Рамапитековая община была прекрасно отлаженным общественным механизмом, в котором каждая возрастная компонента: дети, подростки, целомудренное юношество, половозрелые особи, - хорошо знали постепенно расширяющийся круг своих общинных обязанностей и четко их выполняли. В этом плане рамапитековая община напоминала пчелиную семью, но в отличие от нее имела не инстинктивную, а подсознательную. т. е. формируемую в ходе обучения и воспитания старшими, структуру. Жесткость этой структуры поддерживалась опять-таки не инстинктивно, не сама собой, как у пчел, а с помощью подсознательных нравственных норм. Всякое отступление от этих норм наказывалось, причем суровость наказаний росла вместе с возрастом рамапитеков. На уровне целомудренного юношества и половозрелых особей грубое нарушение нравственности каралось немедленно и с предельной строгостью: смертью или изгнанием из общины, которая для рамапитеков была лишь другим, отсроченным вариантом смерти.

Однако нравственность рамапитековой общины была не только строгой, но и доброй, чистой - на удивление высокой и благородной. Рамапитековая община была не только трудовой мастерской, но и своеобразным храмом. Лучшие нравственные обычаи и традиции рода человеческого являют собой заимствования нравственной культуры рамапитеков. Домыслы о том, что высокая нравственность человека создана чистыми усилиями разума уже в исторические времена, - всего лишь наивные домыслы, не более. Рассудок человека разумного - это биологический компьютер, бездушная машина; он холоден, безлик и расчетлив. Рассудок напоминает собою топор, с помощью которого с равным успехом можно творить добро и зло, строить храм и тюрьмы, рубить избы и головы. Человеческая история и в особенности наш ужасно цивилизованный век - убедительная и пугающая иллюстрация к сказанному.

Высокая нравственность хранится не в сознании человека, а в глубоких подвалах его подсознательной памяти. Золотые подвалы эти были созданы и постепенно заполнялись поистине бесценным нравственным содержанием на протяжении всего десятимиллионного раннего антропогенеза. Человека делает человеком, а не кем-нибудь иным, - его мощно развитое подсознание, а вовсе не бездушная машина-рассудок. Рассудок, связанный через интуицию с подсознанием в единое системное целое, и порождает в итоге человеческий разум, которым мы законно гордимся и который движет вперед и вверх земную цивилизацию.

Нравственные чувства рамапитеков несущественно отличались от нравственных побуждений современного человека. Они были, естественно, менее осознанными, но зато более определенными и императивными. Рамапитекам, у которых подсознание было верхним уровнем психики, было свойственно эстетическое мироощущение, определявшее все ключевые моменты их общественного поведения. Муссируемый ныне, более в конъюнктурно-коммерческих, чем в каких-либо иных целях, тезис: красота правит миром, - наивен, конечно же, на уровне применения к человеку разумному. Но в полной мере справедлив по отношению к восприятию действительности и поведению рамапитека! Все, что было по восходящей линии полезно общине, воспринималось рамапитеками по восходящей шкале оценок как приятное, красивое и, наконец, прекрасное. Все, что было по нисходящей линии вредно общине, воспринималось ими как неприятное, некрасивое и, наконец, безобразное. Рамапитеки были созерцательными эстетами и поступали так, чтобы и себя, и все окружающее сделать еще красивее.

Человеческая эстетика в своих интуитивных, трудно поддающихся рациональной оценке нормах списана с древней, хранящейся в подсознании человека мировоззренческой эстетики рамапитеков. Рамапитековые общины окружал обильный пищей, богатый солнцем и влагой мир, жавшийся к ним и желавший их помощи в своем животном многообразии. И хотя в этом мире были злые, хищные силы, рамапитеки умели либо избегать их, либо побеждать, впадая в яростное, не знающее страха упоение битвы. И в целом - мир был прекрасен! Когда современный человек стоит ранним утром на вершине холма, видит синее небо, верхушки деревьев, купающиеся в первых лучах солнца, золотисто-молочные ленты тумана над сонной рекой, чувствует сладостный восторг, а его разум молчит в дреме покоя, он смотрит на мир глазами своего древнейшего предка, которым он может искренне гордиться, - глазами рамапитека.

Чистота рамапитековой нравственности обусловливалась тем, что жили они тесной общиной, располагали избыточным общественным потомством и такой специфической общественной компонентой, как целомудренное юношество. Наличие его в рамапитековой общине обусловило развитие чувства половой стыдливости не только у юношей и дев, но и у половозрелых особей. В среде юношества половое влечение было снято на уровне подсознания, подобно тому, скажем, как на инстинктивном уровне снято половое чувство рабочих пчел. Любовь на стадии юношества у рамапитеков была заменена дружбой, не признающей половых различий. Прекрасное чувство юношеской дружбы было заимствовано всеми эволюционными потомками рамапитеков, в том числе и его величеством человеком. Каждому нормализованно развитому юноше и девушке чувство это, чувство возвышенное и нежное, хорошо знакомо. И оно вовсе не знакомо акселератам!

Можно уверенно говорить о том, что половые отношения нормализованно развитых рамапитеков носили скрытый характер. В этом плане уместно вспомнить о скромности и стыдливости пчелиной семьи. Молодая, еще целомудренная царица взлетает свечой в синее небо, а за ней устремляются сотни трутней. Самый сильный, самый быстрый трутень догоняет ее и там, вдали от глаз рабочих пчел, оплодотворяет и гибнет... В этом брачном ритуале немало эволюционных тонкостей, но главное - скрытость полового акта. По ходу эволюционного формирования пчелиной семьи, когда рабочие пчелы еще в некоей мере оставались самками, когда они еще только обретали свою фактическую бесполость, - нельзя было развращать их откровениями продолжения рода. Такого рода пример и показ - побудителен!

Наличие в рамапитековой общие целомудренного юношества, необходимость длительного поддержания этого целомудрия и диктовало необходимость включения в рамапитековую нравственность развитого чувства половой стыдливости. Акт продолжения рода совершался скорее всего под покровом ночи, во всяком случае уединенно - вне посторонних глаз. В силу той же необходимости сохранения целомудренности подростков и юношества, повседневное поведение и игры рамапитеков всех возрастов должны были быть скромными и пристойными. Сексуально окрашенные позы и телодвижения, проявления бесстыдства и половых притязаний представлялись эстетическому подсознанию рамапнтеков, конечно же, безобразными и отвратительными. Именно там, в далеком рамапитековом прошлом - корни половой стыдливости, общей скромности и пристойности поведения нормализованно развитого человека, не страдающего акселеративной психопатией.

В научной и околонаучной литературе написано много наивного и неоправданно-вульгарного о половых взаимоотношениях в антропогенную и даже первобытную эпоху. Из одной работы в другую кочуют домыслы о господстве в прошлом грязного матриархата, о беспорядочных половых связях, кровосмешении д т, п. Уж этот антропоцентризм! Уж коли человек разумный склонен к распутству, так что там говорить о далеких предках, - примерно так рассуждали во все времена ученые мужи и популяризаторы знаний. Между тем, есть все основания утверждать, что в рамапитековых общинах половозрелые особи вовсе не находились в состоянии грязного матриархата с беспорядочными половыми связями. Напротив! Там господствовала моногамная парная семья, связанная тесной, той самой верной до смерти любовью, о которой Мечтают люди и которая в современном мире, однако же, встречается редко.

Рамапитековая община была самой высоконравственной общиной во все антропогенные времена. И если бы парная семья не сложилась в раннем антропогенезе, ей попросту не нашлось бы места в человеческих отношениях. Наивно полагать, что парная семья - это сознательное творение человеческого разума. Рассудок - это бездуховная машина, биологический компьютер! Он с равным успехом может работать в пользу распутства и верности до гроба, в пользу укрепления семьи и ее развала. Наше время - убедительное свидетельство тому, сколь бессилен человеческий рассудок в таких тонких делах как утверждение верной любви и укрепление семьи. Стремление к верной любви и парной семье было заложено в кладовые родовой памяти человека в далеком рамапитековом прошлом. В более поздние антропогенные времена парная семья была расшатана, а любовь приобрела горазда более свободный И фривольный характер. В таком вульгаризированном виде они и достались человеку. Но стремление к верной любви и крепкой семье, чурающееся рассудочных соображений, живет в подсознании человека и сегодня. 'Парная семья рамапитеков от парной человеческой семьи отличалась лишь тем, что дети в те далекие времена были не чисто семейным, а общинным достоянием. Но разве современные здоровые семьи не берут на воспитание так называемых чужих детей? И разве не любят они их столь самоотверженно, как и собственных?

Мне бы не хотелось, чтобы скептически настроенные читатели воспринимали описание рамапитековой культуры как авторскую фантазию, спекулятивную подтасовку. вольную гипотезу, наконец.

В пользу того, что общины рамапитеков были именно такими, трудовыми сообществами, мы привели множество разнообразных, на первый взгляд разрозненных фактов. Часть этих фактов почерпнута из палеонтологической летописи, часть - из реальных, порою загадочных особенностей морфологии, физиологии и поведения человека, часть - из аналогий между общественными структурами рамапитековой общины и пчелиной семьи. Каждый из этих фактов в отдельности. возможно, не очень убедителен и может быть оспорен и подвергнут сомнению. Но легко заметить, что в своей совокупности эти факты естественно дополняют друг друга, естественно объясняют друг друга, естествеино снимают друг с друга загадочность, обнажаясь в своей позитивной сути. Сами собой сливаются в единое системное целое, которое и являет собой рамапитековую общину со всеми ее характерными общественными атрибутами. Никаким другим образом связать эти факты в системное целое, объяснить их и раскрыть, сняв шелуху загадочности, - невозможно! Поэтому община рамапитеков - не фантазия, не спекулятивная подтасовка, не вольная гипотеза, а строго установленный научный факт.

Хочется заметить, что моделирование рамапитековой общины, восстановление мироощущения и всего образа жизни наших далеких предков для нас - не самоцель, а лишь средство для выявления особенностей работавшего в этом прошлом на общинное благо механизма акселерации.

В ходе утверждения экологического господства в долинах крупных и средних рек рамапитеки сталкивались не только с биологическим противодействием, но и разного рода природными невзгодами: засухой, бескормицей, наводнениями, пожарами и всякого рода иными стихийными бедами и бедствиями. Иначе говоря, рамапитековые общины периодически попадали в критические условия бытия. И в любых критических условиях рамапитековые общины в железной схеме забот старших о младших как зеницу ока оберегали свое будущее и надежду на возрождение и процветание - общественное потомство. В этом плане можно вспомнить и о той не знающей страха ярости, с которой пчелы защищают свой улей, и о полной страха, но самоотверженной любви сынов и дочерей человеческих к своим детям. Корни этой любви - в далеком, рамапитековом прошлом, длившемся по меньшей мере десять миллионов лет!

Рамапитековые общины были общинами полуоседлыми. Когда запасы пищевых продуктов в районе стойбища иссякали, община, волей-неволей была вынуждена перекочевывать на другое место с еще неистощенными пищевыми угодьями. И на перекочевке колонна рамапитеков, обремененная общественным потомством и становившаяся похожей на обычное стадо, становилась особенно уязвимой. Именно на перекочевках, пусть редких, но неизбежных, общины несли наибольшие потери. Нетрудно понять, в наибольшей степени страдали при этом дети младших возрастов и юношество, которое было главной защитной силой рамапитековых общин. Меньше страдали половозрелые особи, сильные и мощные сами по себе и к тому же специально охраняемые все тем же юношеством. А наиболее выживающей общинной группой были подростки, которые могли и сами постоять за себя и вместе с тем охранялись общиной наравне с детьми.

Таким образом, из перекочевок и других кризисных условий бытия рамапитековые общины выходили с резко деформированной, усеченной структурой: с существенным дефицитом детей, особенной младших возрастов, юношества и половозрелых особей, и с избытком подростков обоего пола. Разумеется, жизнеспособность таких общин была резко снижена. Очередной экологический кризис, встреча с хищниками, бескормица губили такие структурно искалеченные общины или, во всяком случае, низводили их до уровня угнетенного прозябания. А главное, такие общины не имели будущего, ибо не располагали избытком общественного потомства.

В силу этих причин еще на этапе нисхождения дриопитеков с древесных ветвей в наземную зону обитания и превращения обезьяньего стада в общину был найден эволюцией и утвержден отбором защитный механизм, позволявший рамапитекам преодолеть кризисы бытия и в кратчайшие сроки восстановить нормальную общественную структуру. Этот генетически закрепленный, защитный механизм, включаемый кризисными, стрессовыми условиями бытия, и есть механизм акселерации. Явление, акселерации сводилось к тому, что генетически предрасположенные к ней подростки-рамапитеки, порядка тридцати-сорока процентов, минуя стадию целомудренной юности, ускоренным образом превращались в половозрелых особей и приступали к активному продолжению рода. Таким путем скачкообразно повышался потенциал общинного деторождения, а затем, после паузы беременности акселераток начиналось энергичное восстановление общественного потомства.

Итак, механизм акселерации включался в кризисные условия общинного бытия, которые сами рамапитеки-подростки субъективно ощущали как стресс. В чем же конкретно этот общинный дискомфорт, субъективно ощущаемый как стресс, выражался?

В нормализованной общине подростки-рамапитеки были активным связующим звеном между детьми и целомудренным юношеством. Они опекали детей, играли с ними, с другой стороны - их опекало, воспитывало и вовлекало в свою защитно-добывающую деятельность юношество. В кризисных условиях рвались и нижние и верхние связи подростков-рамапитеков. Им не доставало забот о детях, игр с ними и о них некому было заботиться по-настоящему. Подростки были вынуждены самостоятельно защищаться, организуясь в примитивные группы стайного типа. Все это подсознательно воспринималось ими как беда, как глубокий стресс, который у генетически предрасположенных к этому подростков и запускал механизм акселерации. Собственно, примерно таким же образом, в рамках развала семьи и подростковой безнадзорности формируется пусковой фактор акселерации и в наши дни. И так же, как акселераты-рамапитеки, акселерированные юнцы и девы наших дней генетически направляются на решение задачи, которая не имеет смысла в современных условиях и снимается с помощью предохранительных средств и абортов, - задачи интенсивного продолжения рода.

Скачек через стадию юности в половозрелое акселеративное состояние был у рамапитеков длиннее, чем у современных подростков, а резервов психики для такого скачка - меньше. Поэтому акселеративная болезнь рамапитеков была тяжелее и скоротечнее современной. Угнетение верхних, ориентированных на общинную деятельность подсознательных функций приводило к тому, что в морфологическом облике рамапитека по ходу акселерации рождался его обезьяний предок - половозрелый дриопитек. Правда, дриопитек одаренный, ибо он располагал мозгом, который по объему своему был примерно на четверть больше дриопитекового. Но как рамапитек - неполноценный: слабоумный, истеричный и больной неумеха, потенциально страдающий тем комплексом функциональных расстройств, которые ныне известны как болезни века. Причем, если у современных акселератов эти болезни носят отсроченный характер, то у рамапитеков мужского. пола они начинали формироваться сразу же после завершения ускоренного психополового созревания, а женского - после первого же деторождения. Ведь акселерированная женщина-подросток вынашивала, а затем производила на свет пять-семь младенцев. Непосильный груз для болезненного, наспех сляпанного организма! В результате акселераты и акселератки в рамапитековом прошлом погибали от сердечных расстройств, разного рода истерических инфарктов и инсультов, скоротечного рака и аллергий, спустя считанные Месяцы после появления на свет первого же потомства. С начала акселерирования они жили, таким образом, не более 2-3 лет, выступая выраженными эфемерами общинного бытия.

Все основные акценты акселеративной психопатии, которые наблюдаются у современной молодежи, были прописаны и у рамапитеков, более просто, ясно и определенно. Разумеется, таких неумех как акселерированные рамапитеки, единственным настоящим занятием которых были любовные игры и секс, низведенный до уровня беспорядочных половых связей, нельзя было допускать до такого ответственного дела, как выкармливание и вынянчиванне младенцев. Поэтому инстинкты материнства и, особенно, отцовства были у акселератов рамапитековой эпохи практически полностью подавлены. Новорожденные изымались у акселерированных матерей и передавались на попечение целомудренного юношества и половозрелых особей.

Нельзя было поручать акселератам и сложных трудовых операций по охране общины, изготовлению орудий труда, по обработке и приготовлению продуктов питания. Блокируя выполнение акселератами производительных внутриобщинных функций, эволюция резко понизила уровень их трудолюбия. По строгим высоконравственным меркам нормализованного рамапитекового бытия акселерированные особи были бессовестными лентяями, но это им прощалось. Все ведь знали, сколь короток их век - во имя спасения общины в целом.

Эволюция дополнительно позаботилась о том, чтобы было проще устранять неумех-акселератов от внутриобщинных дел. Не будучи заняты сексом и едой, акселерированные рамапитеки впадали в групповой созерцательный транс, в своеобразный сомнамбулизм в форме полусна наяву. Примерно в таком же сомнабулизме в пчелином улье проводят время трутни: суета рабочих пчел не побуждает их к полезной деятельности, а безделье - не угнетает. В остаточной форме трутнеподобный сомнамбулизм присущ и современной акселеративной психопатии: это либо балдение, связанное с полным торможением высших психических функций, столь любимое акселератами, либо несколько менее психически заторможенная, струящаяся суррогатом деятельности групповая тусовка.

Пчелиные семьи, насчитывающие тысячи особей и ведущие закрытый образ жизни, могли позволить себе роскошь содержать десятки и сотни трутней на чистом иждивении. Рамапитековая община, менее многочисленная, более открытая и уязвимая, не могла. Поэтому, блокируя выполнение акселератами внутриобщинных функций, антропогенная эволюция позаботилась о том, чтобы сохранить и даже активизировагь выполнение ими более простых, но ответственныхвнешних, защитно-добывающих функций. Защищаться от нападения врагов и добывать себе пищу умели ведь и дриопитеки, тем более эти функции были по плечу таким одаренным дриопитекам, которыми были рамапитеки-акселераты. Чтобы побудить к делу акселератов, требовался сильный раздражитель: выход на богатые пищевые угодья, нападение на общину врагов, переход на новое стойбище. Сильные раздражители активизировали чувства совести и трудолюбия акселератов, заставляли их рьяно, что называется, сломя голову, кидаться в общинные дела, претендуя на лидерство и руководство. В отчаянных схватках и рискованных предприятиях акселераты гибли чаще нормализованных особей, но именно к этому и стремилась хитроумная эволюция, идущая наивыгоднейшим путем.

Чтобы дать возможность акселератам в острых ситуациях исправно играть роль временных лидеров, надо было блокировать возможность понимания своей предковой отсталости, своего слабоумия. Поэтому акселеративная психопатия была акцентирована комплексом превосходства. Акселерированные рамапитеки были убеждены в том, что они сильнее, ловчее, умнее других. А ежели что-то и не клеилось в их начинаниях, они попросту прерывали начатое дело как неинтересное и утомительное и погружались в привычный полусон тусовки. Комплекс превосходства подкреплялся у них повышенной физической силой. Акселерированный рамапитек не только психически, но и морфологически был похож на своего обезьяньего предка - дриопитека. Комплекс превосходства в сочетании с физической силой мог открыть дорогу к господству акселератов в общине, а это было в высшей степени опасно! Поэтому этот комплекс акселератов-рамапитеков был нестабилен. Под воздействием отпора со стороны другого, более сильного акселерата и тем более организованного сопротивления со стороны целомудренного юношества и половозрелых особей, комплекс превосходства сальтировался, преобразуясь в комплекс неполноценности. Из господина, каким представлялся самому себе акселерированный рамапитек в смутных оценках подсознания, он разом превращался в раба, покорно выполнявшего чужие повеления.

Главным назначением механизма акселерации было резкое увеличение численности общественного потомства. Между тем, у нормализованных половозрелых рамапитеков половой инстинкт был развит весьма умеренно - даже меньше, нежели у мужчин и женщин нашего времени. Собственно, эта сдержанность полового влечения и обусловливала возможность создания парной рамапитековой семьи и скрытность половой жизни в плотно корпорированной общине. У акселератов половой инстинкт активизировался, а для того, чтобы дать ему простор действия вместе с размыванием чувства трудолюбия размывались также барьеры половой стыдливости. В рамапитековой общине начиналось то, что хорошо нам известно по событиям второй половины XX века, сексуальная революция, в обезьяноподобной форме, разумеется. Чтобы получить о ней примерное представление, надо понаблюдать за стадом обезьян. И с одной стороны, несколько облагородить их половые отношения, сделать их менее открытыми, а с другой - усилить половые притязания мужского пола и податливость женского. Для того, чтобы снять возможность растления малолетних, совращения подростков и целомудренного юношества акселератами, все эти возрастные группы рамапитеков и приобрели жесткое морфологическое целомудрие, рудименты которого сохранились и сегодня в форме девственности.

В общем, сексуальная революция. Прилюдные половые притязания, сексуально окрашенные позы и телодвижения, демонстрация эрогенных частей тела, - в общем все, чем так богата современная акселеративная культура. Все было в рамапитековой общине, как у людей, на обезьяноподобном, дриопитековом уровне, разумеется. Но как же высоконравственная рамапитековая община терпела все это?! Как смогла не деградировать, выжать?!

Акселеративные времена были для рамапитековых общин нелегкими временами. Но еще в ходе их формирования эволюцией были выработаны охранительные меры, помогавшие пережить акселеративные беды. Во-первых, аселератов было немного. Когда мы говорили о том, что исходный уровень генетической предрасположенности к акселерации у людей вряд ли превышает 30%, то в основе этого лежали соображения по обеспечению общинной безопасности рамапитековой эпохи. Во-вторых, акселераты были четко обособленной общинной группой, их терпели как неизбежное зло - не более того. Акселераты вступали в половые связи только между собой, их сторонние притязания блокировались брезгливостью, родственной отвращенностью к скотоблудию и морфологическим целомудрием молодежной части общины.

Чтобы рамапитеки даже на уровне своих подсознательных оценок могли легко отличать акселератов от нормализованных особей, эволюция не поскупилась наделить их специфическими акселеративными признаками. Если у нормализованных рамапитеков было истинно голое тело, то акселераты обрастали волосами - не шерстью, а именно волосами. Заметим, что в среднем антропогенезе известная волосатость тела была благоприобретена нормализованно развитыми питекантропами мужского пола, охотившимися на крупного зверя, а стало быть, имевшими потенциальную склонность к каннибализму. Волосатость - сигнал к осторожности в общении. Осторожно - акселерат! Осторожно питекантроп-охотник! От питекантропов волосатость в размытой форме была заимствована человеком разумным.

У рамапитеков обоего пола, в том числе и половозрелых, были чистые звонкие голоса. У акселератов голоса были грубыми и хриплыми. Таким образом, даже в темноте рамапитеки могли уверенно распознавать акселератов - и по голосу и на ощупь. В среднем антропогенезе по мужской линии параллельно с благоприобретением волосатости произошло нормализованное огрубление голосов питекаитропов-охотников. В остаточноА форме этот признак акселерированности прослеживается к в современных условиях: современные акселераты и акселератки имеют более грубые и хриплые голоса, нежели нормализованно развитые люди. А самое главное, именно такие голоса им нравятся! Свидетельством тому - современная эстрада. Даже те певцы и певицы, которые от природы обладают чистыми голосами, старательно овладевают хриплыми стонами, грубыми воплями и рычанием. Кстати говоря, чистый и звонкий женский голос хорошие показатель нормализованного развития и психического здоровья его обладлтельннцы.

Эволюция всегда избыточна, когда речь идет о полноценном продолжении рода. Чтобы разукрашенных акселератов было, так сказать, за версту видно, чтобы детям, подросткам и юношеству можно было заблаговременно подготовиться к встрече с ними и принять меры предосторожности, акселерированные рамапитеки во время своего тусовочного безделья занимались именно таким-грубым, маркирующим украшательством. Вздыбливали себе волосы на головах, втыкали в них птичьи перья и веточки, глиной или растительными красителями вымазывали лицо и тело. протыкали себе палочками-украшениями уши и губы.

Акселеративное стремление к украшательству поддерживалось на протяжении всего антропогенеза. Имея поначалу сугубо маркировочный характер, это украшательство затем было облагорожено и уже в такой форме наложило свой отпечаток на развитие одежды, фурнитуры и декоративно-изобразительных искусств. Я не буду углубляться в эту интереснейшую тему. Отмечу лишь, что, как во все антропогенные времена, так и в наше время, акселеративное украшательство зримо отделялось от нормализованной декоративности своею грубостью, крикливостью, своим гнперболизмом. Если говорить о сегодняшних днях, то декоративный макияж, экзотические прически, очки-велосипеды, серьги-обручи, кастовые раритеты разного рода неформалов, скоморошеские одежды-весьма четкие признаки акселеративной болезни. Хотя порою это слепая дань акселеративной моде.

Хочется напомнить, что целью нашего обсуждения выступает не само древнейшее человеческое прошлое, а принципы организации и действия механизма акселерации. Оценивая с этой точки зрения вышеизложенное, легко подметить существенную, принципиальную разницу между современным и древнейшим, рамапитековым, механизмами акселерации. Современный механизм грязный в том смысле, что при его работе акселеративиая болезнь прямо передается по наследству, если оба родителя ребенка являются акселератами.

Между тем, древнейший, рамапитековый механизм акселерации был чистым! Акселераты-рамапитеки производили на свет совершенно здоровое потомство без всяких признаков врожденной акселерации. Иначе они были бы сметены с антропогенной арены нарастающим натиском омолаживающихся болезней века, а рамапитеки, напомним, благоденствовали на ней около 10 млн лет! Соответственно, весь этот колоссальный по меркам человеческой истории срок поддерживался постоянный и относительно невысокий уровень генетической предрасположенности рамапитеков к акселерации. Даже в самых тяжелых условиях акселерировалось, видимо, не более трети подростков. Более массовые вспышки акселерации были бы губительны для общин и всего рода рамапитеков.

Загрязнение механизма акселерации произошло, таким образом, не в древнейшие, рамапитековые времена, а позже. Можно наперед сказать, что произошло это только тогда, когда акселерация перестала быть необходимой для сохранения общин в кризисных условиях бытия, когда она превратилась в общественно вредный, но с прежней слепой неотвратимостью работающий генетический механизм. Чтобы выяснить, когда и как это случилось, надо обратиться к уже освоенному нами системно-логическому анализу среднего и позднего антропогенеза.

ОЧЕРК ШЕСТОЙ

ТРУДНОЕ СТАНОВЛЕНИЕ РОДА ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО

На протяжении всего антропогенеза, пока существовала рамапитековая община, а сами рамапитеки придерживались растительного образа жизни, т. е. около 10 млн лет, акселерация оставалась личностно губительным, но общественно целесообразным механизмом. Но примерно 2 млн лет назад ситуация на индийском субконтиненте, где обитали рамапитеки, начала быстро меняться к худшему. Все благоприятные места на крупных и средних реках были плотно заселены, а богатые пищевые угодья взяты общинами под контроль и окультуренное использование. Между тем, численность рода рамапитеков продолжала неуклонно расти. Началась межобщинная конкуренция за благоприятные места обитания и пищевые угодья, вопреки естественной природе рамапитекам пришлось выйти на рубежи межобщинной вражды и силовых схваток. Обозначилась нехватка растительных продуктов питания, в силу чего начался медленный и трудный переход к хищничеству, за которым, увы, черной тенью следовал и голодный каннибализм. Началось смутное время среднего антропогенеза, по ходу которого полуоседлые общины растительноядных рамапитеков преобразовались в кочевые общины неограниченных хищников, склонных к каннибализму, - в общины ранних неандертальцев.

Переходное место в этом плане занимали общины питекантропов, которые расселились во время своих кочевий по всем континентам Старого Света около миллиона лет тому назад. Вторглись, в частности, питекантропы и в Африку и не без некоторого труда, надо полагать, одолели и истребили прежних владык этого континента - хищных гоминид, австралопитеков. Заметим, что в морфологическом плане питекантроп - это и есть поздний рамапитек. Но рамапитек, растерявший свою высокую нравственность, рамапитек, озверевший до хищничества и голодного каннибализма, более обезьяноподобный в лицевой части черепа, хотя и несколько увеличивший объем мозга - с 850 см3 до 950 см3.

Смутные времена среднего антропогенеза - ключевые времена, окончательно определившие, каким быть в психическом плане человеку разумному и какими бедами и болезнями ему надлежит впоследствии расплатиться за свое стремительное психическое возвышение. Дело в том, что рамапитеки были не только высоконравственны, они отличались высоким уровнем своего здоровья - как психического, так и физического. Рамапитеки вообще были самым здоровым, самым крепко и надежно генетически сколоченным видом млекопитающих, на голову превосходившим в этом плане всех своих эволюционных сородичей. За миллионы лет общественно-психической эволюции в особых условиях никого и ничего не боящихся рамапитековых общин продолжительность жизни половозрелых особей, находившихся под надежной защитой целомудренного юношества, была доведена до уникальных для млекопитающих значений - до двухсот и более лет! Генетически это было слажено столь надежно, что даже в современных условиях, несмотря на все и всякие злоключения рода человеческого в послерамапитековую эпоху. сохранились линии долгожителей, которые живут до ста и более лет. Линии долгожителей, конечно же, не могли сложиться ни у питекантропов, ни у неандертальцев. В их скитальческой, охотничьей, богатой приключениями жизни, дополнительно осложненной межобщинными схватками с каннибальскими акцентами, половозрелые особи редко доживали даже до шестидесятилетнего возраста, а лет до 30 погибала основная их масса. Корни человеческого долгожительства сидят в древнейшем, рамапитековом прошлом, больше им попросту неоткуда взяться.

Охотничья культура питекантропов, постепенно замешавшая высокую культуру рамапитеков, была по истокам своим акселеративной культурой. Подобно тому как в наши дни проводниками и носителями новой, примитивной культуры является акселерированная молодежь, так в среднем антропогенезе проводниками и носителями новой охотничьей культуры выступали акселернрованные питекантропы. Акселераты начала эпохи питекантропов жили на свете всего несколько лет, они были неумехами и лентяями, но вместе с тем они были агрессивны, физически сильны, а главное, в достаточной мере бессовестны, безнравственны. И если нормализованный рамапитек, втянутый в скитальческую жизнь, даже умирая от голода, не мог решиться убить ради сытости своего друга-зверя, то акселерат мог. И делал это!

В те смутные времена охота была простым занятием. Звери и птицы не только не боялись пралюдей, они сотрудничали с ними на уровне той или иной степени прирученности. Поэтому в начале эпохи питекантропов охота сводилась к простому умерщвлению доверчивых зверей и птиц. Для такой охоты не надо было ни ловкости, ни умения, одна лишь голодная истеричность, сила и жестокость. Она была вполне по плечу даже слабоумным акселератам той эпохи и, так сказать, сама просились в их руки. Акселераты-питекантропы были поначалу не столько охотникам и, сколько забойщиками зверя и птицы, мясниками по разделке туш. А решиться есть разделанное мясо много проще, нежели пойти на умертвление младших братьев, мы отлично знаем об этом по собственному опыту. Вот таким, акселератнвяым путем входил охотничий образ жизни в общины рамапитеков, шажок за шажком преобразуя их в общины охотников-питекантропов. С течением времени животные того района, где размешалась хищничающая община, переставали доверять своим бывшим, вдруг осатаневшим двуногим друзьям, начали избегать прямых контактов с ними, сторожились и сторонились. Тогда питекантропы в поисках еще непуганных животных перекочевывали в новые места. Собственно, именно поэтому питекантропы и расселились по всему Старому Свету.

В отличие от полуоседлых, а в поздние времена уже оседлых общин рамапитеков, кочующие общины питекантропов не могли содержать избыточное общественное потомство. Матери, рожавшие по трое и более детей сразу, попросту не справлялись с трудностями переходов, отставали и погибали, возможно, вместе со своими супругами и той частью юношества, у которой особенно сильно были развиты инстинкты заботы о потомстве. Явная избыточность потомства, так или иначе обреченного на вымирание, в ситуациях острого голодания порождала акселеративный каннибализм, направленный не только на погибающих младенцев, но и на матерей, страдающих пороком полидеторождения. Не стоит в этом плане идеализировать наших предков-питекантропов. В ситуациях острого голодания каннибализмом грешит и человек разумный. Высокой культуре рамапитеков канибализм был чужд принципиально, но входящие во вкус хищничества питекантропы неизбежно втягивались в русло спорадического, голодного каннибализма.

Как бы то ни было, полидеторождение в эпоху питекантропов форсированно блокировалось. Свидетельством тому - глубокая заторможенность этой древнейшей прачеловеческой способности у человека разумного. Торможение полидеторождения обострило проблему текущей рождаемости детей. В рамках ее эволюционного решения не могло не начаться размывание морфологического и нравственного целомудрия юношества, постепенное вовлечение его в половую жизнь во все более ранние возрастные сроки. К исходу эпохи питекантропов юношество приобрело современный, хорошо знакомый нам характер. Границы переходов от отрочества к юности и от юности к половозрелости были размыты и начали широко варьировать индивидуально в зависимости от образа жизни. Юношество даже в рамапитековых общинах находилось под давлением акселератов, отсюда и гарантии от совращения и насилия в форме морфологического целомудрия. Но в общинах питекантропов у акселератов появились новые основания для половых притязаний. Изменился их общественный статус: акселераты стали основными поставщиками качественно нового общественного продукта - мяса зверей и птиц. Даже примитивная охота, сводящаяся к забою зверей, птиц и разделке их туш, была для акселерированных питекантропов нелегким, по-своему творческим трудом. На этой основе и началась эволюционная компенсация акселеративной болезни в трудовой форме, постепенно продлевавшая изначально эфемерный срок жизни акселератов.

Удлинение жизни акселерированных питекантропов вместе с ростом их общинной престижности в роли поставщиков мяса создавало условия для привыкания к ним нормализованного юношества, которое втягивалось в охоту как общественно необходимый, престижный труд. Ранее напуганные, доверчиво относившиеся к пралюдям звери и птицы становились все более сторожкими, они все более ловко уклонялись от примитивной охоты акселератов. Поэтому на роль организаторов охот: выслеживания, преследования, облав и засад - постепенно выходили не акселераты, а нормализованно развитые особи.

В лоне охотничье-трудового сотрудничества нормализованного юношества и акселератов, параллельно с размыванием морфологического целомудрия начали разрушаться и психологические барьеры, намертво разделявшие их в половом аспекте во времена господства рамапитековой культуры. Можно думать, что именно в этот период эволюция наградила акселератов для облегчения совращения юношества вторичными половыми признаками современного типа, которые в ходе последующей неандертализации питекантропов были заимствованы и нормализованными особями.

Таким образом, в ходе преобразования общин рамапитеков в охотничьи общины неандертальцев назначение акселерации радикально изменилось. Из аварийного механизма по скорейшему восстановлению численности общественного потомства акселерация постепенно превратилась в механизм формирования новой, охотничьей культуры и новой, соответствующей этой культуре общины - общины неандертальского типа. О ее структуре нет нужды говорить подробно: в своих основных чертах она походила уже не на жестко организованную рамапитековую общину, а на современное человеческое общество.

Охотничий образ жизни неандертальцев с четко прописанными акцентами каннибализма был постоянно действующим стрессогеном. О том, что неандертальцы были каннибалами, свидетельствуют специфические следы на многих из костных останков. В обычные времена каннибализм неандертальцев имел внешнюю ориентацию, направляясь на побежденных в стычках и набегах врагов, но в голодные - обращался на наиболее беззащитные возрастные группы: на подростков и престарелых. Давление половозрелых неандертальцев-охотников на подростков было таким сильным, что они организовывались в агрессивные сообщества стайного типа, чтобы совместно обороняться и совместно заботиться о хлебе, точнее о мясе насущном. Соответствующий стайный инстинкт, пробуждающийся в детстве, а затем угасающий, хорошо прорисован и у современных подростков. Акселерация его дополнительно активизирует и наделяет чертами неприязни и агрессивности по отношению к взрослым людям.

Акселерация стала вредоносным процессом, но механизм ее работал с прежней, слепой настойчивостью, поставляя склонных к распутству и лени, страдающих предковым слабоумием, широким комплексом болезней века скороспелок-акселератов.

Прекратить вредоносную работу механизма акселерации, в принципе, было просто. Надо было отказаться от культа жестокости и насилия, прежде всего от каннибализма. Ценою сознательных усилий следовало восстановить ту патриархальную семью, которая господствовала в общинах рамапитеков, создавая нормальные условия для детей и подростков. Но нравственно-культурным преобразованиям мешало развращающее влияние акселератов, мешало давления акселеративой культуры, которая сопровождала жизнь неандертальских общин точно так же, как сегодня она сопровождает нашу общественную жизнь. Возле пиршественных костров, на которых жарилось мясо после удачной охоты или каннибальского набега, как на современной эстраде прыгали, кривлялись, принимая сексуально окрашенные позы, извивались в непристойных телодвижениях, кричали хриплыми голосами и выли сытые и счастливые акселераты и акселератки. На радость себе и на потеху всей общине, выступая тем дополнительным, мощно воздействующим на детей и подростков фактором, который доводил уровень акселерированности общин до насыщения.

Между тем, отбор уже не контролировал чистоту акселерации. И дело тут не только в том, что этот механизм стал бесполезен, а поэтому начал естественно размываться в своей генетической основе. Дело еще и в том, что даже акселерированные особи хорошо укладывались в примитивный охотничье-каннибальский образ жизни неандертальцев - отбор их не браковал. Не имело значения и то, что жизнь акселератов-неандертальцев была укорочена по современному типу - до 30-50 лет. Даже нормализованные неандертальцы в рамках своей тяжелой и опасной жизни редко переживали тридцатилетний рубеж. Загрязнение механизма акселерации было ускорено еще и тем, что под давлением сексуальной революции парная семья в неандертальских общинах в конце концов развалилась и выродилась до временного полового партнерства. В итоге установился грязный, нерегулируемый матриархат, в гнилое лоно которого, кстати говоря, постепенно сползает и современное общество. В рамках такого матриархата половые связи близки к беспорядочным, установить отцовство, как правило, нельзя, кровное родство прослеживается лишь по материнской линии, а поэтому возможно даже прямое кровосмешение по линиям родители-дети. Линии прямого кровосмешения - линии вырождения, именно по ним с наибольшей скоростью шло загрязнение механизма акселерации. Врожденная акселерация медленно, но неуклонно, точно паутина, оплетала неандертальцев. И со временем уровень акселернрованности их общин стал абсолютным, стопроцентным.

Стоит подчеркнуть, что матриархат никогда и не при каких обстоятельствах не сопровождал становление человека и человечества - ни в антропогенные, ни в исторические времена. И в позднем антропогенезе, на тупиковой ветви неандертальцев, и в первобытнообщинной истории человечества образование матриархата провоцировалось длительным давлением акселерации и связанной с нею сексуальной революции. Во все времена матриархат был либо тупиком, в котором фиксировался уже достигнутый уровень культурного развития, либо регрессом, понятным движением в предковое культурное прошлое. Именно по этой причине матриархальные племена и добрались до нового исторического времени в предковом виде - на тех или иных стадиях неолита, мезолита и даже палеолита. Исследуя эти на тысячи и десятки тысяч лет отставшие от авангарда человечества племена, ученые, естественно. всякий раз наталкивались либо на самый матриархат, либо на его остаточные следы. По этой причине матриархат и был объявлен первичной ступенью половых и социальных человеческих отношений, обязательной для всех рас и народов. Между тем, это величайшее заблуждение науки! Считать матриархат обязательной ступенью общественного развития примерно то же самое, что считать детский паралич обязательной ступенью развития ребенка.

Стоит подчеркнуть, что до нового времени добрались только те матриархальные племена, которые сумели преобразовать и облагородить грязный матриархат так, чтобы предотвратить кровно-родственные половые связи. Именно матриархат в грязной, примитивной форме загубил в конце концов род неандертальцев.

Движение наших предков к разуму было не триумфальным шествием, а карабканьем по трудной и опасной горной тропе. Да, труд создал человека, но этому созидательному процессу мешала акселеративиая лень и грубые сексуальные устремления. Да, происходило развитие высших психических функций, связанных с логическим мышлением и членораздельной речью, но под давлением акселерации эти функции снова угнетались и. разрушались. Причем с особой остротой борьба сапиенсации и акселерации была выражена по линии неандертальцев, которых называют также древними людьми - палеантропами. В те доисторические времена происходило примерно то же самое, что и сегодня. Но если в наши дни членораздельная речь угнетается до примитивных жаргонов, то в эпоху неандертальцев, начатки членораздельной речи разрушались практически полностью. Об этом свидетельствует отсутствие у неандертальцев подбородочного выступа - характерного морфологического приспособления челюсти для продукции членораздельной речи. В погоне за членораздельной речью и разумом у неандертальцев все более наращивался объем головного мозга, но это было зряшное, холостое наращивание, ибо мозговые функции угнетались акселерацией.

Отнюдь не случайно ученые называют неандертальцев палеантропами - древними людьми. По своим потенциальным интеллектуальным возможностям, по объему мозга - это действительно были люди. У них были свои великие охотники; свои мастера-искусники, свои мыслители. В наши дни, обнаруживая падение нравственности, деградацию культуры и всего образа жизни, многие люди с тревогой вопрошают: что с нами, в конце концов, происходит? Такие вопросы не могли не задавать себе и лучшие представители древнего рода неандертальцев. Они не могли не заметить, что молодежь странно глупеет от поколения к поколению, становится более истеричной, чаще бредит наяву и впадает в буйство.

Есть такая наука, евгеника, наука об улучшении человеческой природы, и селективными методами в частности, которые применяются при улучшении пород животных. Наука неоднозначная, спорная, часто шагающая рука об руку с расизмом. Примитивная евгеника применялась в Спарте, одном из эллинских государств, расположенном на Пелопоннесе. Ни матери, ни отцы не были в Спарте хозяевами судьбы своих детей, совет старейшин на основе физических кондиций новорожденных решал, жить им или быть сброшенными со скалы в море. Но есть веские основания считать, что первый евгеник появился не в Спарте, а гораздо раньше - в эпоху неандертальцев. Можно думать, что неандертальцы начали производить селекцию новорожденных на уровне Карпинского человека с объемом головного мозга около 1300-1400 см3. К смерти в первую очередь приговаривались, конечно же, все уродливые и болезненные младенцы, число которых за счет загрязнения акселерации постепенно возрастало. Но и не всем нормальным и здоровым младенцам даровалась жизнь, предпочтение отдавалось новорожденным с большой головой, т.е. потенциальным интеллектуалам.

За счет такой радикальной евгеники мозг неандертальцев за какие-нибудь 50 тыс. лет распух как на дрожжах, достигнув объема 1600-1800 см3. Непропорционально крупная по отношению к телу, можно сказать, уродливо большая голова, характерна и для человеческих новорожденных. В пользу того, что неандертальцы во имя борьбы с акселеративным слабоумием вершили отбор по признаку большеголовости новорожденных, свидетельствует такая человеческая патология, как материнские родовые муки. Наличие этих мук, порою таких сильных, что они убивают женщин во время родов, - противоестественно с любой точки зрения. Наука по этому поводу, как и по поводу других морфофизиологических парадоксов человеческого организма, благоразумно молчит. Религия, я имею в виду христианскую религию, объясняет противоестественность родовых мук наказанием божьим за грехопадение Адама и Евы. Между тем, наказание это сотворено руками предков человека - неандертальцев. Именно непропорционально большая голова ребенка, сотворенная радикальным евгеническим отбором, является главным препятствием и источником мучений при родах. Естественная эволюция женского организма не успела, конечно же, и не могла успеть вслед за селекцией, вылившейся в конце концов в зряшную мозговую гигантоманию.

Напрашивается мысль, что у неандертальцев голова новорожденных за счет отбора была доведена до той предельной величины, за которой деторождение становилось попросту опасным для матери, а то и невозможным. И если до этого момента неандертальцы за счет искусственного наращивания объема мозга компенсировали давление акселеративного слабоумия и балансировали на ранее достигнутом культурном уровне, то после достижения критического объема головы порядка 1800-1850 см3 у взрослых особей, акселерация быстро взяла верх и повернула эволюцию неандертальцев вспять - в предковое прошлое.

Поздний неандерталец, шапеллец, стал морфологически похож на своего древнейшего предка - раннего рамапитека. Того самого, верхняя челюсть которого была найдена в Индии, на Сиваликских холмах. Поистине поразительно, что, пройдя более 10 млн лет по линии очеловечивания и достигнув охотничье-морфологического совершенства на уровне Карпинского человека, на последующем коротком пути неандертальцы утратили прямоту походки. Об этом свидетельствуют особенности скелета шапелльцев. И голову шапелльцы держали снова по-обезьяньи - не вверх, а выдвинув ее на короткой наклонной шее вперед. Даже гигантский череп имел обезьяноподобную лицевую часть: мощно развитый надглазный валик, настоящий костный козырек, и покатый, убегающий назад лоб. Ранний рамапитек с мозгом человека разумного! Но мозг этот, как показывают эндокраны - гипсовые слепки внутренней полости черепа, - был у шапелльцев уродлив: искалечен так, словно его заставили заниматься несвойственным ему делом.

Около 50 тыс. лет назад род неандертальцев исчез с лика Земли. Считается, что их погубила конкуренция с человеком разумным. Вряд ли. Во всяком случае, основным губительным фактором выступила врожденная акселерация со всем ворохом молодеющих болезней века, давление которых, начиная с некоторого критического момента, не могла уже преодолеть и селекция новорожденных.

Хочется подчеркнуть одно важное обстоятельство, о котором выше в априорной форме уже шла речь. Все болезни акселеративного происхождения, поражавшие рамапитеков, питекантропов, а затем и неандертальцев, имели форму чистых функциональных расстройств, т. е. не были заразными, инфекционными болезнями. И понятно почему: под давлением этих расстройств, которые мы теперь называем болезнями века, должны были вымирать одни акселераты и только акселераты.

Завершающая фаза антропогенеза, выплеснувшая на континенты Старого Света европеидную, монголоидную и негро-австралоидную большие расы, по сюжету своему напоминает запутанный многоплановый детектив. Рамапитековый, питекантроповый и неандертальский периоды истории рода человеческого в свете тех факторов, которые могут быть привлечены к обсуждению. теоретически моделируются однозначно. Результаты такого моделирования изложены выше. Но в завершающей фазе антропогенеза возможны разные варианты развития процессов сапиенсации, поэтому могут быть разработаны разные модели и разыграны разные сценарии больших и малых человеческих рас. Но перед нами и не стоит задача создания полной картины происхождения рода человеческого. Нас интересуют лишь проблемы изменения механизма акселерации в этот богатый событиями и крутыми эволюционными поворотами период. Поэтому можно ограничиться всего одним сценарием, наиболее вероятным с позиций привлекаемых к обсуждению фактов из всех времен происхождения рода человеческого, а также результатов того теоретического моделирования антропогенеза, которые были получены в предыдущих очерках.

Наиболее распространенная ныне точка зрения на происхождение человека сводится к утверждению некоего неизвестного науке в своих останках звена, которое, якобы, непосредственно предшествовало появлению гомосапиенса. Это звено, отсутствующее в палеонтологической летописи, обычно называют пресапиентом, приписывая ему в принципе неандертальское происхождение. Перебор возможных вариантов происхождения и морфологии пресапиента, которая должна по идее стать основой для морфологии всех человеческих рас, убеждает, что единичного, обобщенного пресапиента в завершающей фазе антропогенеза не было и быть не могло. Было три пресапиента, морфологически различающихся, но психически очень близких друг к другу. Через метисацию этих пресапиентов и были сформированы три большие человеческие расы: европеидная, монголоидная и негро-австралоидная. Причем разные пресапиенты внесли разные доли генетического участия в разные расы - в одни большие, в другие меньшие.

Из трех пресапиенсов, положивших начало роду человеческому, два прекрасно известны по своим костным и культурным останкам. Один из них - неандерталец, не поздний, приобревший черты обезьяноподобия под давлением акселерации, а развитой неандерталец, известный по останкам человека Карпинского и его эквивалентов. Центром обитания неандертальцев была Европа. Но охотники-неандертальцы были странниками, волнами переселений они распространились по всему Старому Свету. Их останки найдены в Англии и Южной Африке, в Германии и на острове Ява, в Средней Азии и Сибири, на Ближнем Востоке и в Китае. Вторгались неандертальцы, разумеется, и на индийский субконтинент, где вступали в культурные и родовые связи с его коренными обитателями.

Другим пресапиентом был синантроп, обитавший на территории современного Китая. Как и неандертальцы, синантропы были охотниками, тяготевшими однако не к скитальческому, а к оседлому образу жизни. Тем не менее, как и всякие охотники, они должны были следовать за стадами животных, перекочевывая из обедневших добычей районов в более благоприятные. Во время таких перекочевок они и сталкивались как с неандертальцами, так и с коренными обитателями Индии, которые вытеснялись оттуда высоким уровнем межобщинной конкуренции за благоприятные места обитания. О том, что синантропы как пресапиенты приняли участие в формировании человека разумного, убедительно свидетельствует сходство их специфического челюстно-зубного аппарата с соответствующим аппаратом типичных представителей большой монголоидной расы, например, японцев.

Наконец, третьим пресапиентом. останки которого наукой пока не идентифицированы, были коренные обитатели Индии прямые потомки рамапитеков и прямые наследники их культуры. Эволюционировавшие до уровня пресапиентов в составе наиболее прогрессивных общин, выигравших межобщинную конкуренцию и завоевавших таким образом право остаться на своей прародине. Назовем этих индийских пресапиентов рамантропами. В пользу теоретического утверждения рода рамантропов существует ряд веских соображений.

Маловероятно, чтобы дав начало питекантропам, эволюционировавшим затем на Западе до неандертальцев, а на востоке до синантропов, рамапитеки не породили прямых наследников своей культуры в богатых пищевыми угодьями долинах крупных и средних рек Индостана. Можно полагать, что под давлением высокой культуры своих предков рамантропы не стали такими неограниченными хищниками охотничьего типа как синантропы и неандертальцы. По крайней мере частью своих общин они сохранили приверженность к растительноядному образу жизни и дружбу с меньшими братьями своими, прежде всего со стадными млекопитающими. В пользу этого свидетельствуют нравственные корни древнейшей человеческой религии, индуизма и его более позднего варианта, буддизма. В крайних своих нормах эти религии требуют безусловного вегетарианства и утверждают священность любой и всякой жизни.

Есть основания считать, что стадные млекопитающие: козы, буйволы, зебу, коровы, - были приручены еще рамапитеками. Не одомашнены, а именно приручены в интересах использования молока, в котором так нуждались рамапитековые общины с их избыточным общественным потомством. Приручены в рамках своеобразного симбиоза: рамапитеки брали на себя защиту животных от хищников, животные жались к ним в поисках защиты прежде всего в ходе рождения и выкармливания потомства, т. е. в период лактации. И со временем рамапитеки научились пользоваться их молоком. Позже, уже на уровне рамантропов были приручены слоны, ослы, лошади, верблюды, овцы, яки - весь комплекс млекопитающих, которые по-настоящему одомашнены были уже в исторические времена человеком разумным. Хотя некоторые из них: яки, верблюды, слоны, - и поныне сохраняют черты дикости, т. е. более приручены, нежели одомашнены в полной мере.

Именно в Индии доныне сохранился культ священной коровы. Именно Южная Азия с центром в Индии поставила человечеству подавляющее большинство домашних животных. И ни одного Африка, где те же миллионы лет рамапитековой эпохи царствовали австралопитеки - неограниченные хищники и каннибалы. Разница между дикостью африканских стадных млекопитающих и потенциальной прирученностью азиатских бросается в глаза. Африканский слон и индийский слон, африканский буйвол и азиатский буйвол, африканская зебра и азиатская лошадь, африканская антилопа-гну и азиатская зебу! Первые с трудом поддаются даже цирковой дрессировке, вторые - сами тянутся к человеку и давным-давно одомашнены. Такое резкое поведенческое различие ничем иным как влиянием древнейшей рамапитековой культуры на азиатских животных объяснить невозможно.

Между прочим, древнейшим животным, прирученным рамапитеками, были не стадные млекопитающие, а кошка. Точнее не кошка, те ее виверровые предки, которые вместе с дриопитеками нисходили с деревьев на землю, охотясь за грызунами, атаковавшими запасы общественного продукта еще только формирующихся общин. Кошка была не столько приручена, сколько рамапитеки и кошки взаимно приручились, привыкли друг к другу, образовав симбиотическое сообщество на примерно паритетных началах. Отсюда такая независимость кошки, которая, как известно, ходит сама по себе и которой чужда рабская собачья преданность. Дриопитеки и виверровые не так уж сильно отличались друг от друга по уровню психических возможностей. Эволюционируя внутри рода человеческого, кошка в глубине своей инстинктивной души продолжала считать человека не господином, а партнером, милостиво позволяя кормить себя, ухаживать за собой и как должное принимать его услуги. Своеобразная дружба кошек с человеком, если учесть и дриопитековый период, продолжается более 15 миллионов лет. Целых три геологических эпохи, почти весь неоген! Стоит ли удивляться, что в Древнем Египте существовал не только культ, быка, но и культ кошки - и то, и другое позаимствовано из древнейшей рамапитековой культуры.

Останки рамантропов до сих пор не известны науке по двум причинам. Одна из них - та же, что обусловливает исключительную редкость находок останков рамапитеков. Тела погибших рамантропов бесследно хоронили крупные и средние реки, а когда рамантропы овладели огнем, то стали применять и еще более чистый для окружающей среды способ захоронения, сжигая тела сородичей на кострах. Оба эти способа погребения, древнейший и более позднего происхождения, и поныне широко применяются в Индии. Вторая причина состоит в том, что останки рамантропов с должной настойчивостью и обстоятельностью еще не искали. Кроме того, их предковую сущность трудно идентифицировать по чисто морфологическим признакам. Характером скелета рамантропы практически не отличались от современных европеидов. Единственным собственным их признаком был относительно невысокий, сравнительно с другими пресапиентами, объем головного мозга - порядка 1000-1100 см3. Уникально низкий объем черепа Анатоля Франса, около 1000 см3, вне всякого сомнения объясняется тем, что в его родословной сохранились гены далеких рамантроповых предков. Если обстоятельно обследовать прародину человечества на индийской земле и заново оценить уже имеющиеся находки, то очень может быть, что останки рамантропов будут найдены и идентифицированы.

Все три пресапиеита: рамантроп, неандерталец и синантроп, - приняли участие в образовании человека разумного с разной долей участия в формировании разных рас. Но в основу каждой большой расы был положен тем не менее генофонд рамантропов, лишь дополненный генофондами двух других пресапиентов. Именно это и обусловило метаморфологическую общность всех и всяких народов Земли, несмотря на множество частных, порою резких и подчеркнуто специфичных отличий их друг от друга. На формирование европеидной расы большее влияние оказали неандертальцы и меньшее - синантропы, обратная картина имела место при формировании монголоидной расы. Характер участия пресапиентов в образовании негроавстралоидной расы был особенно сложным: на ее морфологию оказали влияния не только сами пресапиенты, но и волны переселений индо-средиземноморских народов с северо-востоку.

То, что именно Индия была центром формирования больших человеческих рас, подтверждается письменной историей, археологией, этнографией, языкознанием, наконец. В северо-западном Индостане и прилегающих к нему западных районах южной Азии формировалась европеидная раса, расселявшаяся отдельными волнами по берегам Средиземноморья и по континентальной Европе. В северо-восточном Индостане и прилегающих к нему восточных районах южной Азии формировалась монголоидная раса, заселявшая Китай, Малайский архипелаг. Дальний Восток, просторы Сибири, а затем и оба континента Америки. Наконец, на юге Индостана формировалась австралоидная малая раса. расселявшаяся оттуда на юг, в экваториальную зону: в Океанию, Австралию и Африку. Метисация австралоидов с свропеидами привела к образованию народов негроидной малой расы, а с монголондами - меланезийцев, папуасов и других народов смешанного типа.

Почему же все-таки Индия, и только Индия, с прилегающими к ней на западе и востоке территориями стала единственным центром формирования больших рас, что в совокупности и образовали род человеческий? Почему из трех пресапиентов именно рамантропы стали генетической основой человека разумного во всех его морфологических ипостасях? Почему не возникло других центров сапиенсации, в Европе или Африке на основе неандертальцев или в Восточной Азии на основе синантропов? Ведь по чисто сапиентным данным, т. е. по объему головного мозга, а стало быть, и потенциалу интеллекта рамантропы были наименее перспективны.

Они имели мозг объемом всего в 1000-1100 см3 против 1300 см3 у синантропов и 1600 см3 у неандертальцев!

Вопросы эти в известной мере риторичны, ибо в принципе ответ на них известен. Формирование человека разумного шло не легкой дорогой, а трудным, противоречивым путем - в схватке буквально не на жизнь, а на смерть противоборствующих процессов сапиенсации и акселерации. Пресапиенты, как и само человечество, были заложниками высокой нравственности рамапитекового типа. Эту нравственность не сохранили ни неандертальцы, ни синантропы, и акселерация смела их с антропогенной арены в собственной ипостаси. Конец рода неандертальцев нам известен: это обезьяноподобный щапеллец с громадным искалеченным мозгом, вымерший на своей европейской родине 50 тыс. лет назад. Можно полагать, что и конец синантропа был примерно таким же. Впрочем, может быть, ему повезло больше, и пресловутый снежный человек - это обезьяноподбный синантроп, подобный шапелльцу, сумевший дожить до наших дней.