Ратанга

- Как же так?!

- Морна, - повторил он в который раз проклятое слово. Потом обхватил голову руками и замолк. Я думала, что ничего больше не услышу, но тут Вентнор поднял голову и уже спокойно добавил:

- Я тогда остался один. Воины из Ратанги подобрали меня. С тех пор я там.

- Ратанга? - ухватилась я за новое слово, втайне опасаясь. что оно окажется чем-то страшным. - Что это?

- Ты и этого не знаешь? - Вентнор взглянул на меня с откровенным удивлением. - Ах да... Ратанга - это крепость на горе. И еще наше племя. Да ведь мы едем туда. Увидишь.

Я вздохнула тихонько. Увижу, да... Вспомнить только, зачем я туда еду. Но опасность морны была сейчас куда ближе и страшнее, и чтобы не оставаться наедине с ней, я готова была говорить о чем угодно:

- Там хорошо, в Ратанге?

- О да! - непривычно горячо ответил Вентнор. - Ратанга прекрасна. Какое солнце восходит там в ясные дни! Но когда мы уезжали, там было тревожно. Идет осень, скоро хлынут кочевники с запада, и северяне не дремлют. А тут еще это предательство...

- Какое?

- Твое. А впрочем, не твое, - поправил он себя со странной усмешкой. - Все равно оно нас здорово подкосило.

- Расскажи, Вентнор, - попросила я и добавила мысленно: "А то я и знать не буду, за что меня судят."

К моему удивлению, Вентнор не отказался. Позднее он признался, что чувствовал мою тревогу и хотел отвлечь разговором. Они чуткие - разведчики из отряда Крылатых.

- Отчего не рассказать. Она, - он помедлил, - пришла к нам три года назад. Из здешних, но воспитывалась на Севере; хотела сражаться вместе с нами. Мы приняли.

Он бросал короткие, будто обрубленные фразы, и я подумала: может быть, именно так говорят о чем-то больном и горьком.

- Потом началось странное. Разведчики попадали в ловушки, гонцов перехватывали, три больших отряда были атакованы кочевниками и разбиты. Мы понимали - предательство. Начали искать и нашли. Ее.

Он тяжело перевел дыхание, и я, воспользовавшись этим, спросила:

- А вы уверены, что это она, Вентнор? Вы не ошиблись?

Вентнор стремительно вскинул голову:

- Ошиблись? Дорого б мы дали за то, чтобы это была ошибка. Нет, все верно. Она... была хорошим воином и товарищем, мы долго не могли поверить... и проверили. Я выехал на разведку - об этом знали многие, но только она знала, каким путем. Там была засада. Я едва ушел... да не в этом дело.

Все, что он говорил, казалось мне страшной сказкой, и чем дальше, тем страшнее.

- А что с ней? - прошептала я чуть слышно.

Вентнор передернул плечом:

- Ее взяли. И хотели судить. Болард, брат Харена, был приставлен стеречь ее. А она... влюбила его в себя. Ей это всегда хорошо удавалось... И Болард помог ей бежать. Пытались догнать ее, Боско стрелял, и она повисла в стременах, но конь понес, и мы его не поймали.

- Так, может быть, она давно уже мертва? - удивилась я тому, как они не разглядели столь очевидной мысли.

- Да? - повернулся ко мне Вентнор. - Может быть. Но никто не видел ее мертвой. И я, пока не увижу - не поверю. Она ловкая и хитрая. Сбежала, - лицо его исказилось болью и непонятным для меня презрением. - А Болард остался.

- Почему?

- Потому что уходить от наказания - позор! - резко ответил Вентнор. Болард знает, что такое честь. А она сбежала!

- Погоди, - кажется, я ничего не понимала. - А если наказание несправедливое - все равно нельзя убегать?

- Нет! Честный человек встречает опасность лицом к лицу.

Мы замолкли. Возок, трясясь и поскрипывая, быстро катил по дороге. Я думала о том, что обычай этот - не уклоняться от наказания - странный и гордый. И что мне, к примеру, исполнить его было бы не под силу. Я бы тоже сбежала.

- Чудно, - прервал вдруг молчание Вентнор. - Рассказываю тебе, и кажется, что ты это все давно уже знаешь. Тебе - про твои же дела. Чудно...

Я только вздохнула. Опять начиналось прежнее.

- Так ты не веришь мне? - спросила я как можно суше.

- Пожалуй, что верю, - развел руками Вентнор. - Но такое сходство... И одежда такая же. Так или иначе, тебя надо привезти в Ратангу. А там ты докажешь, кто ты есть.

- Докажу! - воскликнула я с отчаяньем. - Если я вас троих убедить никак не могу...

- А мы будем свидетельствовать в твою пользу, - спокойно сказал Вентнор. Мы уже кое в чем убедились.

- Убедились, как же, - мне вдруг отчаянно захотелось выскочить на ходу из возка. Лучше морна или сломанная шея. чем такое...

Возок тряхнуло, и Вентнор придержал меня за плечо, уберегая от падения. А может быть, догадался, о чем я думаю, потому что руки не отнимал.

- Напрасный разговор, - бросил он вдруг с усмешкой. - Скажи лучше, кто освободил тебя.

- Никто!

- Ну да, конечно. Почему ты пошла не по той дороге?

- Заблудилась.

- В двух часах от Элемира, на выбитом тракте? Ладно. А почему сидела в той хижине, когда надо было убегать?

- Я же говорила! - я сорвалась на крик. Надоел мне этот допрос. Развлекается он, что ли?

Вентнор внимательно посмотрел на меня, помолчал, потом буднично сообщил:

- Это я разрезал веревки. Вот этим ножом, - он провел ладонью по поясу, на котором висел широкий охотничий нож. - С согласия Боско.

У меня язык отнялся. С трудом я смогла выдавить из себя только одно слово:

- За-чем?

- Хотели проверить тебя, - пояснил Вентнор. - Харену мы объяснять ничего не стали, он не понял бы.

Мне стало обидно. Так обидно, что в горле закипели слезы. Хорошую игру они со мной сыграли!

- И что, - проговорила я, сдерживая злость, - проверили?

- Лучше некуда, - усмехнулся Вентнор.

Не говоря ни слова, я отвернулась. Мне не хотелось смотреть на него. А он продолжал как ни в чем не бывало:

- Ты могла бы попытаться убить нас спящих - не сделала этого. Могла пойти по дороге к Элемиру - свернула на глухую тропинку. А потом мы потеряли твой след. Харен едва не сошел с ума, да и мы тоже. Откуда мы могли знать. что ты просидишь день и ночь с больным морной? В общем, ты сделала все так, как никогда не сделала бы она. И мы решили, что тебе можно верить.

- А то, что я сбежала от наказания, вас не смущает? - бросила я, не оборачиваясь.

Вентнор рассмеялся громко и откровенно:

- Нет. Если ты чужая, ты не обязана исполнять наши обычаи.

- Спасибо, - только и пробормотала я. И с силой зажмурилась, чтобы слезы не вырвались наружу.

- Это приключение может нам дорого стоить, - задумчиво заметил Вентнор.

- Хорошо, что напомнил! - вспыхнула я. Даже слезы от злости высохли. Час от часу не легче! То сообщают, что с тобой играют, как кошка с мышью, то что твоя смерть не за горами...

- А может быть, и нет, - продолжил он странно тихим голосом. - Я верю в свое везение. И в Хранительницу Ратанги.

Он сосредоточенно смолк. И так странны были его последние слова, что я не выдержала:

- Что за Хранительница такая? О чем ты?

Вентнор будто очнулся, недоумевающе взглянул на меня. Потом неохотно сказал:

- Есть такое поверье, что Ратангу и ее воинов хранит незримая рука. Лечит, спасает, предупреждает об опасности. Будто видели ее в образе женщины в черном покрывале. И никто не знает ни ее голоса, ни лица.

- А ты ее видел?

- Видел, - ответил Вентнор. - Когда в разведке был, я говорил, помнишь? Ушел тогда от засады, но зацепили меня стрелой. Конь меня вынес на поляну, сполз я с седла и свалился без сил.

Он говорил тихо, задумчиво, чуть напевно, будто сказывал сказку. И я с трудом узнавала его.

- Очнулся я - плеск воды, ветер, и будто ветка моего лба касается. Легко так. Открыл глаза - надо мной женщина склонилась. Вся в черном, и лицо закрыто. Только руки, как птицы, из-под покрывала. И одна рука надо мной. На запястье тонкий шрам, как браслет. И серебряный обруч на голове.

Что-то говорила она, а что - я не понял. Знаю только, что по имени звала. Голос низкий, тихий. А потом провела ладонью по моим глазам - и я уснул. Проснулся - никого. Только ручей шумит, и листья зелеными пятнами в вышине...

Вентнор смолк, глядел в пустоту просветлевшими глазами. А мне почему-то стало обидно. Еще обиднее, чем тогда, когда он рассказывал, как они меня испытывали. И очень хотелось сказать ему что-то злое. Чтобы он очнулся от этого полусна...

Я не сказала ни слова и не шевельнулась. Вентнор вздрогнул, оглянулся на меня, недоуменно улыбнулся:

- И отчего я это тебе рассказываю - ума не приложу.

- Морна, - сказала я сквозь зубы.

- Верно, - удивился он, - когда опасность близко, на исповеди тянет. Может быть, ты заснешь, или тоже хочешь исповедоваться?

- Еще чего!

- Тогда спи.

* * *

На перекрестке Трех Корон стоит врытый в землю широкий резной столб. На вершине его - три птицы с женскими головами. Они кажутся живыми - так искусно вырезано каждое перышко, так плавно изгибаются крылья, так горят их обведенные золотом глаза. Одна из птиц - алая. Она лишь начала расправлять крылья, лишь приподнялась для полета, лишь немного отрыла юное, несмелое еще лицо. Вторая птица, синяя, как вечерний туман, как предгрозовое море, гневно и горько глядит на дорогу. Одно крыло ее падает безвольно, как перебитое, второе изогнулось, пытаясь оторвать ее от земли. У третьей птицы белое оперение, по утрам на нем сверкает солнце. Она распростерла крылья над двумя другими птицами, словно заслоняя их от неведомой беды. Лицо ее запрокинуто, черты его прекрасны и тревожны; поверх дороги, поверх лесов, рек и гор смотрит она туда, где за краем неба таится море. Все три птицы увенчаны золотыми коронами. И три лица их - юное, гневное, прекрасное - как одно. А за ними дорога к городу.

Город был возведен в незапамятные времена. Никто не знал теперь, какими были люди, вознесшие к небу его гордые башни. Они давно ушли, оставив след лишь в легендах, да еще в стенах города, казавшихся нерукотворными. В ясную, в хмурую ли погоду город был виден издалека. Посреди равнины высилась гора, трижды опоясанная оборонными валами и стенами. А город был за стенами, и на самой вершине. Он первым встречал солнце и последним провожал его, и когда на равнине царила еще тьма, на самой высокой башне города, звавшейся Надзвездной, горел первый, ослепительно белый луч. А потом солнце восходило все выше, и слепящий свет его озарял загадочные письмена на стенах Семи Башен. Говорили, что в письменах этих сокрыта судьба города, но когда наконец удастся прочитать их - город погибнет.

Люди, жившие в городе, считали себя наследниками его древних зодчих, хотя и не сохранили почти ничего из их искусства и таинственной силы. Однако они отличались от других племен - были темноволосы, светлоглазы и высоки, умелы в ратном труде и искусны в ремеслах. Они хранили свои, отличные от прочих обычаи, и дети их с самого рождения повторяли слова сказаний, повествовавших о странном, чуждом и прекрасном племени - Серебряных Странниках, что некогда возвели город, а потом ушли к морю. И было предание. что Странники, уходя, оставили хранить город трех чудесных птиц, и птицы эти парят, незримые, в высоком не бе - алая Сирин, птица юной радости, серебряная - Алконост - птица мудрости и света, и Гамаюн - синяя птица гнева и скорби. А когда все три слетятся в город - придет его величайшая победа и величайшее поражение.

Город звался - РАТАНГА.

Алконост. Встреча.

- За Харена можно больше не тревожиться, - сказала мне Танис. Еще раз посмотрела на спящего Харена, склонилась над ним - статная, полногрудая, из-под голубого покрывала выбилась рыжая прядь. - Ожил человек. Нынче же отправлю его в общий зал. А ты... ступай-ка лучше к Красным Вратам с подводами, должно быть, опять раненых понавезли. - И, подумав, добавила: Незачем тебе ему на глаза показываться.

Она была права, Танис, старшая лекарка Дома Исцеления, строгая мать озорных мальчишек Рена и Сана, и все же мне стало горько. Неделю я сидела возле Харена, пока он был в жару, отпаивала, меняла повязки, поднимала лекарок при малейшей тревоге, а теперь - на глаза не показываться. Но приказ есть приказ, и я пошла на широкий, заросший травою двор, где у подвод ожидали молчаливые возчики.

С тех пор, как Вентнор, Боско и Харен, привезя меня в Ратангу, ушли сразу же отбивать нападение кочевников, я осталась совсем одна . Разведчики, должно быть, успели что-то наскоро объяснить, потому что меня не запирали и не судили, но никто также и не интересовался мною. Город был поглощен боями на внешних валах, городу было не до меня, и я бродила одна, дивясь и тоскуя, пока не встретила Рена и Сана. Им я рассказала все, и они поверили сразу. И отвели к своей матери Танис, а уж она согласилась принять меня в Дом Исцеления сиделкой. И, как нарочно, именно в те дни привезли тяжелораненого Харена...

Дорога к Красным Вратам шла круто под гору. Подводы гремели и грохотали, смирные мохноногие лошадки испуганно прядали ушами, взрывая копытами щебень. По обе стороны Тракта тянулись зеленые, похожие на барашков ратаны. Их было много повсюду, может быть, в их честь и назвали город? Этого я еще не успела узнать.

У Красных Врат и впрямь уже было много народу. Раненые лежали в тени под кустами остожника. Сюда, в Ратангу, привозили только тяжелых, легкораненые оставались в войске. Я уже третий раз была здесь, и всякий раз меня поражало будничное, ровное обращение с ранеными - Может быть, уже привыкли к виду страданий? Ни слез не было. ни причитаний, даже когда находили родных. "Странный народ," - в который раз подумала я, и тут кто-то тронул меня за плечо. Обернувшись, я увидела Вентнора и Боско.

- Вот кто нынче лечит, - ухмыльнулся Боско вместо приветствия, - жалко, что меня не ранили.

- Помолчи, - оборвал его Вентнор. - Мы товарища привезли. Присмотришь за ним сама, ладно?

- Он просил, конечно, но эта просьба звучала, как приказ. И уж конечно я не собралась ослушаться.

- Присмотрю, если доверяете. Где ваш товарищ?

- Сейчас принесем. А ты пока перевяжи другого. Болард!

Я вздрогнула. От зарослей к нам быстро шел высокий русоволосый юноша. Его серые беспокойные глаза остановились на мне.

- Не смотри так, - бросил Боско, - это не она.

Болард укоризненно взглянул на него. На правой щеке у него был странный шрам - будто три стежка рядом. Он бережно поддерживал левую руку правой.

Вентнор и Боско ушли. Болард смотрел на меня. Почему-то мне стало жарко от этого взгляда.

- Идем, - велела я, и он послушно пошел следом. И терпеливо ждал, пока я сдирала старую повязку, обмывала края раны, накладывала травы и заматывала полотном. А потом тихо сказал:

- Спасибо.

Возчик, сидевший на краю подводы, громко хмыкнул. Глаза Боларда вспыхнули гневом, и на мгновение из робкого юноши он стал суровым воином. А потом сделался прежним.