Четверо и Крак

Забыв осторожность, они вскочили на ноги. На шорох и голоса сохатый мгновенно обернул к ним кроваво-вспененную морду.

– Стреляй, не то погибли! – успел шепнуть Андрей, становясь на колено.

Гришук помнил только, как два выстрела грянули один за другим, и что-то огромное, хрипящее, черно-бурое вскинулось шагах в десяти перед ними и рухнуло на землю.

Дрожа от волнения, они встали. Почти у самых ног их лежало огромное животное, дергаясь в предсмертных конвульсиях.

Промедли они минуту, или попади пуля не так удачно, они нашли бы смерть под этими страшными рогами и копытами, которыми лось еще судорожно бороздил землю.

Андрей выстрелом положил конец его мученьям. Первой мыслью их было кинуться к Федьке. Несчастный свалился на землю и находился в обмороке.

А Тошка?

Тошки нигде не было.

VII. Без Тошки

Федька лежал бледный. В лице ни кровинки, сердце билось чуть слышно. Первый раз за время путешествия ребята растерялись и готовы были заплакать. Может быть, Федька умирает?.. Что с ним... Как спасти?.. Главное, если кто из них знал что-нибудь по медицине, так это сам Федька, он же взял и аптечку. Но он лежал без сознания и не мог дать никаких указаний.

А может быть, и Тошка также нуждается в эту минуту в помощи, и надо скорей бежать искать его? Ведь приди они минутой позже, Федька бы погиб.

Ребята метались, не зная, что делать. Если бы один остался с Федькой, другой пошел к Тошке – это было бы всего целесообразнее. Но в эту минуту оба были так потрясены, что ни за что бы не согласились расстаться. У обоих все еще дрожали руки и ноги. Удивительно, как это они еще попали в сохатого!

Гришук принес из озера воды и лил на голову и грудь Федьки, стараясь привести его в чувство. Они уложили его на траву, раздели и осмотрели все тело. Ран снаружи не было, только на лопатке был огромный кровоподтек, очевидно, от удара рогами. Но когда его поворачивали на бок, он сильно застонал. Возможно, что были внутренние повреждения.

После долгих растираний Федька пришел было в себя, но едва начал говорить, как опять потерял сознание.

– Оставайся с ним, – сказал тогда Андрей. – Я пойду поищу Тошку.

Пришлось согласиться.

– Только не уходи далеко, – просил Гришук.

Федька скоро снова пришел в сознание. Он, видимо, был сильно испуган и страдал от ушибов.

Слабым голосом он рассказал, что они решили с Тошкой искать скит поодиночке и разошлись. Скита он не нашел и вечером вернулся к скале один. Тошка не приходил. Ночью, несмотря на костер, огонь которого далеко было видно, Тошка не пришел. Спать один он боялся.

Утром, бродя вдоль озера, он неожиданно наткнулся на сохатого. От неожиданности, испугавшись, даже не подумав, зачем он это делает, он выстрелил в него почти в упор. Сохатый зашатался и упал на передние ноги, а он в испуге побежал и залез на дерево. Потом предположил, что лось убит и спустился посмотреть. Но зверь вскочил и бешено кинулся на него. И когда он карабкался на ветви, лось ударил его рогами. Остальное было известно.

– Вы меня спасли, – прошептал он, слабея, и вслед затем спросил: – Где мы?

Гришук рассказал ему, что случилось с ними, упомянул про сгоревший скит.

Судя по общему самочувствию Федьки, по вернувшемуся аппетиту, можно было думать, что ушибы его хотя и болезненны, но не опасны.

Как «доктор», Федька сейчас же начал сам себя лечить, что он всегда очень любил: принял какие-то пилюли, затем попросил до вечера не будить его и уснул.

Гришук занялся приготовлением обеда.

Их жертва – огромный сохатый – лежала неподалеку. Это был взрослый, громадный бык не меньше тридцати пудов весом. Он лежал на боку, далеко откинув голову с ветвистыми рогами. Гришук, как заправский охотник, содрал часть шкуры (он делал это первый раз в жизни) и вырезал кусок мяса, рассчитывая приготовить суп и жаркое. Давно уже не ели они свежего мяса, питаясь только вяленой рыбой и сухарями.

Если бы еще нашелся Тошка, все было бы хорошо.

Через несколько часов вернулся Андрей. Он не заметил никаких следов Тошки.

Печален был их обед.

Вечером решено было перенести Федьку в стайку. Гришук и Андрей сделали носилки из ветвей, положили Федьку и двинулись к сгоревшему скиту.

Гришук не забыл захватить огромный кусок лосиной ноги, чтобы завялить в запас. На скале водрузили высокий шест с носовым платком, на котором написали Тошке, что они в скиту, неподалеку, и что будут приходить на скалу наведываться каждое утро.

Печальная процессия тронулась в путь. Невеселые думы бродили в голове у ребят.

Где Тошка? Жив ли?

К ночи дошли до скита.

Федьку уложили на сено, дали ему микстуры, сваренной по его же указаниям, и оставили его высыпаться.

Гришук при свете костра резал лосиное мясо тонкими ремнями для вяленья. Андрей сидел, опустив голову в раздумье. Куда мог деваться Тошка? Главное, парень боевой. Разве только в живых нет?

Плохо спали в эту ночь участники экспедиции. Впервые за время путешествия они слышали страшный звериный рев – вероятно, медвежий. От него делалось жутко даже здесь, в стайке. По-видимому, зверье привлек оставленный у озера труп лося.

И когда они вспоминали, что Тошка теперь один где-то в лесу, то невольно вздрагивали, и сон бежал от них.

VIII. В плену

Расставшись с Федькой, Тошка решил пройти в наиболее глухую часть леса, в восточном направлении. Это была непроходимая чаща, изрезанная глубокими оврагами. «Если старцы хотели спрятаться, то лучше этой трущобы не найти», – думал Тошка.

До самых сумерек бродил он по старому еловому лесу, но не нашел ни малейших признаков человека.

Уже в сумерки он возвращался обратно. Шел он в направлении слабого огонька, предполагая в нем костер на скале. Собственно он поступал безрассудно, но не хотелось ночевать в лесу.

Скоро совсем стемнело, но он все-таки шел. Ступал, внимательно вглядываясь, медленно. И, однако, это его не спасло.

Вдруг он почувствовал, что падает... Он взмахнул руками и с криком полетел вниз.

...Когда он пришел в себя, было темно, невыносимо болела левая нога у самой ступни. Очевидно, разбил при падении.

Он провел рукой около себя. Какая-то шерсть... Он лежал точно на ковре. Все тело ныло и болело. Чиркнул спичкой.

Огонек осветил часть огромной пещеры в несколько сажен высотой. На дне ее белела груда костей, закрытая трупом медведя. Животное умерло, вероятно, уже давно от голода. Пушистая полусгнившая шкура его спасла мальчика от смерти.

Он сжег полкоробки спичек, лежа так на спине и осматривая пещеру, нашел неподалеку свое ружье, но, привстав, с ужасом убедился, что с больной ногой может только ползать, а не ходить. Да, впрочем, если бы она была и здорова – как бы он выбрался по этой отвесной стене?

Он был в тюрьме. Если не найдут ребята – голодная смерть... а может, на него нападут раньше те отвратительные змеи, что висели на стенах, уцепившись за торчавшие из земли корни деревьев. Он не знал, какие это змеи, ядовиты ли они, но самое соседство вызвало дрожь.

Так прошло несколько часов.

По тому, что верхние, очень узкие края его тюрьмы стали видны в полутьме, он понял, что наверху начинается день. До него сюда не долетали звуки, не слышно было даже шума леса. Стрелять он не мог, потому что никак не мог найти патронов, выроненных при падении.

Скорее всего эта яма станет и его могилой! Им овладело холодное отчаяние. Он лежал, не шевелясь, так как малейшее движение вызывало сильнейшую боль в ноге. Ушибленное место опухло. Опухоль шла выше. Во всем теле чувствовался жар.

Ему невыносимо хотелось пить. Он взял горсть сырой земли и прикладывал к воспаленным губам. Чувствовал, что теряет сознание. Лежа с открытыми глазами, с ненужным ружьем, зажатым в руке, он видел то отвратительных гадов, – ему казалось, что они спускаются по стене, – то свою комнату, огород. Временами он будто бы говорил с дедом, расспрашивая, где Ефимушка, потом на мгновение приходил в себя, понимал, что это бред, и снова все путалось.

Это состояние было хорошо тем, что несчастный не замечал времени.

Но вот он открыл глаза со странным приятным ощущением. Пощупал лоб. Жара не было. Он чувствовал себя заметно лучше. Опухоль спала. Ему страшно хотелось есть. Это и вернуло его к действительности. Он припомнил разговор с Федькой, падение в яму, и ему показалось, что это случилось вчера.

Тошка и не подозревал, что с тех пор прошло уже два дня. Сегодня шел третий. Голод поднял его на ноги. Опираясь на ружье и с трудом ступая на больную ногу, он обошел края ямы. Его особенно заинтересовал тот угол, где торчал большой камень, служивший опорой громадной глыбе земли. Если эта пещера образовалась от потока воды, то вода уходила отсюда, несомненно, под этот камень. Он нагнулся, и ему показалось, что откуда-то снизу тянет холодом. Возможно, что это подземное русло – ворота на волю. Тошка положил ружье и взялся за камень. Сверху сейчас же посыпалась земля, и камень подался. Тошка собрал последние силы, подложил еще, как рычаг, ружье и напрягся.

Раз! Ружье треснуло, но камень дрогнул и опрокинулся. Тошка едва успел отскочить. Раздался страшный треск сломанных сухих костей, облаком поднялась вонючая пыль. Тошка явственно ощутил теперь приток свежего ночного воздуха и устремился в отверстие, освобожденное камнем. Скоро он полз на четвереньках по руслу ручья. Колени его месили липкую грязь. Слышался хруст иссохших костей. Очевидно, и до него кто-то пытался здесь спастись... Кости были печальным предзнаменованием. Но он полз вперед с энергией отчаяния.

По мере приближения к выходу русло подземного ручья все суживалось. Тошка не помнил, сколько он так полз. Он устал до изнеможения. Минутами отверстие делалось так узко, что он руками разгребал себе дорогу в земле, как крот. Наконец, он дошел до полной потери сил и замер. Отдыхал.

В это мгновение кошмарные мысли овладели им.

...Руки протянуть немного в сторону нельзя: земля. Согнуть ногу – тоже. Земля охватывала его вплотную, как дождевого червя. Ему чудилось позади зловонное звериное дыхание и запах. Ему казалось, что за ним следом идет какой-то зверь. Он представил себе, как надо больной ногой отталкивать зверя, и содрогнулся. А когда он подумал, какая громада земли над ним, у него закружилась голова.

В эту минуту из пещеры донесся вдруг какой-то глухой шум. Земля дрогнула. Тошку поразило, что вдруг стало тяжело дышать. Тяга воздуха в пещеру прекратилась.

Он – понял, что, вероятно, земля, лишившись устоя в сваленном камне, обрушилась, завалив проход и прекратив тягу воздуха. Со стороны пещеры он замурован... А что, если земля осядет по всему руслу?

Судорожно работая руками, он опять пополз вперед. Он греб безумно, напрягая последние силы. Воздух становился все душней и жарче. Отверстие впереди становилось все уже, он едва мог просовывать в него голову. И в эту минуту его рука вдруг уперлась во что-то твердое. Он сделал движение, но почувствовал, что силы покидают его. Мягкий грунт ручья кончился, выход снаружи прикрывался камнем.

Холодная дрожь пробежала по спине Тошки, кто-то ледяной рукой поднял волосы. Он погребен заживо!

Очнулся Тошка от острой боли в ноге. Он понял весь ужас своего положения, понял, что с каждой минутой будет становиться слабее. Неужели погибать? Выбора не было. Он собрал все свое мужество. Еще одно усилие! Весь напрягся, уперся здоровой ногой, рванулся... От сильной натуги огненные круги пошли перед глазами.

Камень подался... Пахнуло холодным воздухом, Тошка успел увидеть наверху звезды... и лишился сознания.

Пришел в себя он от резкой боли в ногах. Он лежал, полузасыпанный землей, у самого выхода ручья, около отваленного им камня. Он снова видит небо! Легкие жадно втягивали ночной воздух. Восторг охватил его. Он выбрался из могилы.

Боль в ногах напоминала о действительности. Да, спасен! Спасло то, что не растерялся и бился до последнего... Но, может быть, этой же ночью его разорвут звери. Ружья с ним нет. В состоянии ли он хотя бы ходить? Надо снова собрать все силы, все мужество... Иначе – смерть...

Тошка попробовал подняться и застонал. Обе ноги его отказывались повиноваться. Малейшее прикосновение причиняло острую боль. Тем не менее, стиснув зубы, он поднялся и с палкой в руках попробовал пройти.

Несколько шагов ему удалось сделать, потом он сел. Если он будет двигаться с такой скоростью, то во сколько времени дойдет он до скалы? И застанет ли он там кого-нибудь? Быть может, не дождавшись его, ребята решат, что он погиб, и вернутся или пойдут искать его совсем в другую сторону. Сколько времени он провел в яме? Ему теперь казалось – дня два. А может быть, и с ними случилось что-нибудь, и их нет уже в живых? Эти мысли опять привели Тошку в отчаяние. Он опустился на траву и заплакал.

Слезы успокоили его. Он вспомнил, что час назад был в худшем положении и вот освободился... А теперь, когда свободен, он раскис... Надо взять себя в руки.

Тошка решил дождаться здесь утра. Ползком он собрал немного сухих веток и разжег костер. Спички, по счастью, у него сохранились. Он лег на траву с твердым намерением не спать, но силы оставили его, и он мгновенно уснул.

IX. Все снова в сборе

Скоро Федька оправился настолько, что мог ходить.

Гришук с Андреем каждый день навещали скалу и с отчаянием возвращались обратно. Уже один вид развевающегося платка заранее говорил им, что они идут напрасно: Тошка не вернулся. Каждый день убивал их надежду. Ни охота, ни возвращение домой не шли на ум, всякое дело валилось из рук. По ночам ребята не спали. Рев зверя напоминал им, что Тошка, живой или мертвый, где-то там, в лесу. Конечно, едва ли живой, раз не вернулся в течение четырех дней.

Теперь по ночам рев зверей становился все чаще: труп лося привлек к озеру множество хищников. И если Тошка был жив, это делало еще более опасным его положение.

Наконец, Федька начал ходить как следует. Захватив его, Андрей с Гришуком отправились на розыски.

Федька довел их до места, где четыре дня назад расстался с Тошкой.

Отсюда они двинулись в угрюмый еловый лес, ожидая каждую минуту увидеть роковую находку, которая отнимет у них последнюю искру надежды. В то же время они старались проследить путь Тошки, найти хоть какой-нибудь знак того, что он проходил здесь.

Сначала поиски были безуспешны, но вскоре Федька радостно вскрикнул. Ребята кинулись к нему. Он поднял из травы обожженную спичку.

Несомненно, они шли сейчас по следам Тошки. Здесь он был еще жив. А что им суждено увидеть через пять, десять шагов?

Федька, нервничая, заторопился и пошел вперед.

Возвращаться на ночь в скит они не захотели, чтобы не терять времени.

Когда стемнело, стали собирать хворост для костра. Вдруг из чащи послышался треск быстрых шагов. Это бежал Гришук. Увидев ребят, он остановился, весь дрожа.

– Я видел... – сказал он, задыхаясь. И не мог больше говорить.

– Что? Что?

– Да говори же!

– Костер.

– Где?

– За мной! – едва выговорил он.

Ребята с ружьями кинулись за Гришуком. Сначала они бежали за ним, забыв всякую осторожность, потом, увидев издали огонь, стали подкрадываться, затаив дыхание. Медленно они подходили все ближе и ближе к слабо горевшему костру. И вдруг неистовый радостный крик огласил лес.

У костра спал Тошка. Бледный, как смерть, худой, с окровавленными ногами, но живой. Все ясно видели, как он дышал.

Первое его слово, когда он открыл глаза, было:

– Ребята!

Второе:

– Есть!

Несли Тошку на носилках, как раньше Федьку. Гришук готов был плясать от радости. Андрей и Федька не раз принимались смеяться без всякой причины, просто от счастья.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

I. Дальше на север

Конец августа, но знойно.