Казак в Раю

– Тогда ещё один вопрос: что вы там пели насчёт древнего права на престол, изгнанного принца, восстановления справедливости – вас за это ищут?

– Ложь, клевета, наветы врагов…

– Вот тока не надо старых песен о главном, – уже позванивающим от раздражения голосом попросила Рахиль. – Признавайтесь тут на месте – за что вас ищут, куда нас привели и что нам потом из-за вас будет?!

– За попытку вооружённого переворота. Поляну Перста Судьбы. Последний Бег от Смерти с предсказуемым финалом, – быстро и по существу выдал Миллавеллор.

– Поблажки для евреев есть?

– Поблажек нет ни для кого.

– Угу… Вот видите, Ваня, поблажек нет, а вы говорили, что тут не все антисемиты!

Спорить с женской логикой бессмысленно во все времена. Если у Ивана Кочуева и было что сказать по данному поводу, то он просто не успел – на поляну начали прибывать эльфы. Кстати, довольно много, штук тридцать или даже сорок, исключительно мужчины, на вид от восемнадцати до пятидесяти лет, одетые с инкубаторским однообразием, традиционно вооружённые и неприветливые. Они заполонили всё пространство, презрительно поглядывая на пленников и что-то шумно обсуждая меж собой. Потом вперёд вышел один, с самым постным лицом, и торжественно, с выражением прочёл коротенькую речь:

– Братья мои, преступный Миллавеллор, дерзнувший протянуть порочные руки к трону Вечно Рыдающей Принцессы Нюниэль, наконец-то пойман! Мы дали ему свободу и время для раскаяния, но душа его предпочла путь Тьмы – он собрал целую банду и напал на лесную стражу. Все трое ныне в госпитале, их жестоко и подло избили превосходящими силами. Виновные – здесь, перед вами. Гуманный суд эльфов определит им наказание Перстом Судьбы!

– Как это? – шёпотом поинтересовался Иван.

– А никак! – равнодушно пояснил седой авантюрист. – Как взбредёт в голову Вершителю, так и будет. Всё остальное – сплошная фикция…

– Вершитель, это вон тот скучный, со следами геморроя на лице? Ой, наверное, его папа с мамой, занимаясь любовью, таки квасили не только капусту…

Тот, кого обозначили как Вершителя, действительно изобразил некую одержимость, закатив глаза и нервно вздрагивая острыми ушами. Словно бы какая-то судьбоносная муха ему в эти уши влетела и жужжит там не переставая, заваливая умными советами – на тему, что бы такого особо гадостного сделать трём связанным пленникам. Видимо, определившись всё-таки с собственными планами, главенствующий эльф (отличавшийся от прочих разве что тусклой тиарой на лбу) принял волевое решение:

– Перст Судьбы на моих глазах качнулся вправо!

– Хм, ничего в упор не заметила… Ваня, а вот прикола ради, покачайте этот столб и влево, и по диагонали, круговыми движениями. И почему сразу – качай сама?! Могли бы ответить чуть вежливее…

– Рахиль, я рта раскрыть не успел!

– А то я не знаю, что вы по себе подумали!

– Дети мои, – вклинился их товарищ по несчастью, – вам только что предложили огласить последнее желание. Согласитесь, это крайне любезно. Блаженной памяти просвещённый учитель Сюняцен говорил: «Благородный муж не боится желать чего-то, он не желает бояться! В то время как безрассудная жена не может высказать ни одного желания, ибо в её мозгу они сменяют друг друга, как облака в ветреную погоду»…

После такой глубокомысленной тирады толпа эльфов чуточку примолкла, поглядывая на Миллавеллора уже с изрядной долей уважения. Подъесаул опять ничего не понял, а израильтянка привычно заворчала, что её вновь все унизили, оскорбили и опозорили, а в её лице и весь народ Иудеи, так что… теперь без публичных извинений и денежной компенсации… Впрочем, её никто всерьёз и не слушал. Так называемый Вершитель обращался исключительно к мужчинам:

– Твоё желание, воин?

– Отпустите её, – великодушно потребовал казак, качнув бровью в сторону сумрачной еврейки. Эльф в тиаре торжественно кивнул.

– Изменник, отступник и ренегат, чего желаешь ты?

– Опыт древних учит нас не желать того, что не в твоих силах. Короче, я так понимаю, мой окурок мне не вернут?! – заранее зная ответ, переспросил Миллавеллор. Эльфы презрительно хихикнули, видимо, наркоманов не жаловали и в этом мире.

– Воин и изменник пойдут тропой Последнего Бега от Смерти. Если дойдёт хоть один – девушка получит свободу.

– А мы? – уточнил казак.

– Вы не просили для себя жизни… – холодно усмехнулся эльф.

Глава тринадцатая

О том, что иногда бывает опасно всерьёз считать себя литературным персонажем. Вдруг найдётся кто-то, поверивший во всё это даже больше, чем вы…

– Таки меня они отпустят в любом случае? – уже, наверное, в десятый раз спрашивала Рахиль, поочерёдно теребя то Ивана, то Миллавеллора.

Им наконец разрешили встать и размяться, хотя полностью освободили от пут только девушку, левая рука казака была по-прежнему накрепко привязана к правой руке седого эльфа.

– Объясняю правила – вы бежите, мы догоняем. Других правил нет.

– А где финиш? – попытался определиться молодой человек.

– Там, где мы вас догоним, – прозвучало в ответ.

Шутки кончились, последние иллюзии были развеяны, на узких лицах бывших толкиенистов светилась непоколебимая уверенность в вековом превосходстве эльфийской расы. В этом мире люди обязаны знать своё место. По заповедным лесам и тропам никто не может шастать безнаказанно, ибо стоит спустить человеку один раз, то на следующий он принесёт с собой огонь и топор!

– Сволочи вы, – беззлобно зевнул подъесаул. – Хоть попрощаться-то дадите?

Эльфы криво улыбнулись, но уступили дорогу. Иван подошёл к еврейке, волоча на буксире брюзжащего Миллавеллора.

– Рахиль Александровна!..

– Казак, если вы намерены воспользоваться ситуацией, чтобы распустить руки на предмет пообниматься, то мне придётся вас жутко огорчить – я при всех стесняюсь…

– И за что я тебя такую люблю?! – Иван поймал израильтянку, прижал покрепче, чтоб не вырвалась, и быстро зашептал на ухо: – При первом же удобном случае – беги! Обо мне не думай, беги без оглядки. Доберёшься до своих, собирай иудейский спецназ в вашем Раю – вернёшься, отомстишь!

– Ой, Ванечка, солнышко моё в лампасах, и на кого ж вы меня, сироту, бросаете?! – в свою очередь заголосила понятливая израильтянка. – Ваня, гибните смело – я вернусь на танке и устрою здесь ковровую бомбардировку! Не захотите гибнуть – дождитесь меня, не сдаваясь под пытками, ок? И это… ещё… ага… чуть ниже…

– Не понял?

– А что непонятного… Ваши усы так щекочут мне ухо, что прямо… оу! Подъесаул, вы таки умеете завести женщину…

– Невинную девушку, – краснея, напомнил казак.

– Я вас умоляю, одно другому не мешает…

Миллавеллор, невольно слушая их щебетание, морщился, активно делая вид, что его просто тошнит от таких сантиментов. Прочие эльфы, тоже фырча, отворачивались, видимо разделяя его чувства…

– Довольно! Долгое прощание не удлинит ваш жизненный путь и вряд ли сделает его последние минуты особо сладостными. Пора начать ролевую игру.

Молодые люди с трудом оторвались друг от друга, всем видом демонстрируя, что друг без друга им не выжить. Причём актёрские качества Рахили оказались куда выше – обняв фаллосообразный столб, она даже изобразила некое подобие неконтролируемой истерики. Пока все презрительно отвращали благородные лики от её «недостойных страданий», бывшая военнослужащая лишний раз пересчитала силы противника, холодное и стрелковое оружие, прикинула подходы и отходы, сориентировалась на местности, выделила север – юг, точно определяясь с маршрутом предполагаемого бегства…

Ивана с пожилым эльфом-наркоманом поставили в начале самой широкой тропы.

– Через тринадцать минут мы пойдём за вами. Постарайтесь уйти подальше и сделать вашу неминуемую смерть яркой и запоминающейся. Для моих братьев нет интереса в охоте на трусливую дичь…

– Не боись, – обернулся казак. – Обеспечим в лучшем виде, скучать не придётся, обломаем по полной программе!

– Что обломаете? – не оценил юмора Вершитель. Иван ответил «что». Сдержанно, без лишних физиологических подробностей, но эльфам понравилось. Чувствовалось, что остроухие ценят мужество соперника, хотя надеяться на их милосердие было бы слишком наивно…

– Эхма, рвём с места на третьей скорости?!

Миллавеллор согласно кивнул, и связанная парочка взяла резвый старт. Вершитель дождался, пока они скроются за ближайшим поворотом, и только после этого начал неторопливый отсчёт.

Наши бежали хорошо, слаженно. Первые метров сто, потом курящий эльф начал задыхаться. Тащить его на себе было и тяжело, и неудобно, и обидно, в конце концов, к тому же остроухий вновь впал в велеречивость:

– Довольно! Честь благородного мужчины не в возможности мужчиной родиться, а в праве мужчиной умереть… Как-то великий Йекибоши шёл по улице, и один из учеников спросил его: «Наставник, что есть истина?» Йекибоши знал, что выразить это словами – значит солгать, а промолчать, зная, – солгать вдвойне. Поэтому он просто треснул ученика палкой промеж глаз, тот упал навзничь и… прозрел! Давайте умрём, Ваня, давайте умрём вместе, здесь и сейчас, давайте умрём и…

Вместо ответа казак развернулся и с размаху врезал кулаком свободной руки эльфу в лоб! Тусклые глаза Миллавеллора разбежались в разные стороны, как шарикоподшипники…

– Ишь ты, да этот Йекибоши был неглупым дядькой, – искренне восхитился полученным результатом молодой человек.

– За что?! – с трудом пропищал эльф.

– А не фиг было склонять меня к товарищескому суициду! Мне такие вещи православной религией запрещены строжайше. Двигаем вон туда и будем драться!

– Куда? Зачем?! Это же будет больно!!! – Несмотря на все вопли протеста, бедолага всё же послушно запрыгал след в след за решительным россиянином, влево от основной трассы, на маленькую, узкую тропиночку в перелеске. Они и вдвоём там протискивались с трудом, зато взять их в кольцо теперь не было никакой возможности.

Однако, с другой стороны, уйти от погони всё равно бы не удалось, невдалеке раздался охотничий вой эльфов. Миллавеллор вновь плюхнулся тощим задом на тропу, закрыл глаза и начал жалостливо стенать о том, что оружия нет, враги на подходе, жизнь коротка, окурок отняли, казак Кочуев придурочный, великий учитель Чуенши, похоже, вообще молол языком всякую чушь, а он сдавал по нему диссертацию…

Правильно настроенный разум подъесаула вычленил из всего этого главное – оружия действительно нет. Значит, избавиться от нудного эльфа можно только одним способом – перегрызя связывающие их верёвки. Но это долго… может быть, проще, по примеру попавших в капкан волков, просто откусить эту руку?! Нет, не себе, естественно, а Миллавеллору… Мысль показалась настолько интересной, что Иван даже облизнулся, но потом замотал головой:

– Значит, так, дядя, будем драться подсобными средствами! То есть чем бог послал… Вот, например, это деревце… и как раз напротив второе, такое же, – какая удача!

Пожилой эльф понял, что его молодой друг окончательно растерял способность мыслить адекватно или попросту говоря – сбрендил. Согласитесь, на это многое указывало.

Но, глянув в добрые глаза подъесаула, второй плюхи дожидаться не стал и честно пополз по тонкому стволу какой-то рябинки вверх. Карабкаться одной рукой было трудно, деревце гнулось, а в результате оба умника свисли, плечом к плечу, каждый на своём дереве, над узкой тропиночкой, держась за самые толстые ветви.

– Я могу надеяться, что у нас есть какой-то вразумительно-действенный план, способный повергнуть в прах ораву моих соплеменников, которые явно намерены воплотить в отношении нас свои самые грязные помыслы? А у них богатая фантазия…

– Я думал, что об эльфах можно говорить только хорошее, – усмехнулся в усы молодой человек. – Пятимся назад!

– Не можно, а нужно, если хочешь жить, – сипло поправил седой эльф, но приказ выполнил. Гибкие стволы деревцев выгнулись едва ли не до земли, они трещали из последних сил, ещё чуть-чуть, и…

– Ещё чуть-чуть, и… Я же скользю!!!

На лесной тропинке показался первый сияющий охотник. В его глазах горел азарт погони, руки сжимали узкий меч, длинные локоны развевались на ходу, весь такой героический – не влюбиться просто невозможно! Остальные задержались ненадолго, фактически они гуськом дышали в затылок впереди идущему. Каждый горел желанием и нёс с собой что-нибудь острое. Именно это «что-нибудь» и оказалось лишним…

– Казак Кочуев, нас сейчас ра-зо-рвёт…

– Не волнуйтесь, это согласно моего плана.

– Что-о-о?!

– Продолжаем пятиться! Ну же… ещё!

Первый охотник замер в пяти-шести шагах, указывая аристократическим пальчиком на «жертв», едва не давясь от хохота. Ну, его нельзя осуждать, это действительно выглядело потешно: молодой казак и пожилой эльф, крепко держа за верхушки упирающиеся деревца (один правой рукой, другой левой), изо всех сил скребут каблуками, пятясь назад, и рожи у обоих красные, как у клоунов…

– А теперь прыгаем, – шёпотом попросил Иван и в голос заорал: – Зашибу-у-у! Эх, маманя…

Прыжок вышел – просто загляденье, пальчики оближешь! Два бедных дерева, наконец-то с наслаждением выпрямившись, буквально запустили нашими героями в остолбеневших эльфов. Остроухих охотников смело на раз! Уложило штабелем вдоль тропы в доминошной последовательности, невзирая на уровень готовности и степень вины. Кто вовремя не убрал меч – заставил ойкнуть соседа. Устоявших на ногах не было, штук восемнадцать эльфов прокляли тот день и час, когда впервые взяли в руки безобидного «хоббита»…

Казак и Миллавеллор тоже получили свою долю шишек, но минимальную, а потому дружно вскочили на ноги и гуськом дали дёру прямо по головам бывших преследователей. Последним это настроения не улучшило, и быть бы нашим в конце концов битыми, если бы…

Прямо на тропе неизвестно откуда возник роскошный белый конь со стройной женщиной в седле! На ней было узкое облегающее платье, сидела она боком, лицо полуприкрыто прозрачной серебристой вуалью, а миндалевидные глаза наполнены слезами. Зрелище несколько неожиданное, но не лишённое приятности…

– А ну, марш ко мне, оерьмд орков! – хрипло рявкнула всадница. – Надо уносить ноги, иначе эти ыозлк по одному надерут ваши бледные ыадницз!

– Нюниэль – Рыдающая Принцесса, – всхлипнувший Миллавеллор попытался винтом уйти в обморок, но был вовремя подхвачен бдительным подъесаулом. Мгновение спустя могучий конь легко унёс троих седоков. Побитые эльфы только матерились на древнетолкиенийском…

– И это твой православный христианин?!

– Это казак…

– Так всё же казак или христианин?

– Ну-у…Ты хочешь сказать, что она лучше?!

– Ну-у…

В правильной оценке происходящего Ивану очень мешало его образование. Кто-то очень верно заметил, что все беды нынешних филологов проистекают от их начитанности и соответственно убеждённости в незыблемости вычитанных знаний. Эльфы ДОЛЖНЫ быть только такими – благородными, красивыми, романтическими, и точка! А действительность порой весьма бесцеремонно возит нас мордой об асфальт с одной лишь просьбой – принимать её такой, какая она есть, а не той, которую нам навязали литературоведческим образованием…

Видимо, всему виной этот великий и могучий русский язык! Язык, который живёт, ширится и развивается исключительно по своим собственным законам, постоянно ставя в тупик всю лингвистически-филологическую братию. Язык, в котором буквально каждое слово имеет сразу два, а то и три зачастую совершенно противоположных значения. Как угнаться за ним, как придумать для него чёткие понятия и рамки? Что соответствует незыблемым «правилам русского языка», а что нет? Он же кардинально меняется каждое столетие…

«Боже, ну кто так пишет?! Это сущий бред, это надругательство над высокими традициями нашей литературы, над столпами классики, над канонами жанра, над самой системой культурного образования народа!» – в полный голос вопиют знающие люди. Но народ их не слышит, он читает и… смеётся. Смеётся! Потому что видит в книге своё, родное, тёплое, близкое и внятное – свой язык, свою речь, своих героев…

Иван Кочуев попробовал лишь чуть-чуть сместить угол зрения – и всё встало на свои места. Итак, продолжим…

Глава четырнадцатая

О том, что бывает любовь без взаимности, бывает без надежды, без перспектив, даже без особого желания, но чтобы всё вот это одновременно?!

То, что все мужики трусливы по природе, Рахиль чётко уяснила для себя ещё с детского сада. Это полезное знание ей передала бабушка, успешно пережившая гитлеровскую оккупацию, сталинские лагеря, коммунальные хрущёвки, брежневский застой, горбачёвскую перестройку, ельциновский развал страны и счастливо скончавшаяся в земле обетованной на третий день после переезда…

Итак, «законы сосуществования с противоположным полом» по-бабушкински выглядели примерно так: «Мужчина – суть вещество изменчивое, противоречивое, склонное к крайностям, и управлять им следует соответственно. Политика кнута и пряника в большинстве случаев не срабатывает, ибо к первому он привыкает, впадая в мазохизм, а от второго быстро становится инфантильным эгоистом. Посему в дрессировке мужчин действенен лишь один метод – запугивание! Прямое, косвенное, тайное, гипертрофированное, поступательное, стимулирующее, противоестественное и т.д.».

На практике это выглядело примерно следующим образом: если мальчик в детсаду дёрнул тебя за косичку, – дай ему в нос! Именно в нос, без предисловий и объяснений, мальчики этого очень не любят, но всерьёз драться с девочками уже стесняются. (Маленькая Рахиль гордо ходила с жиденькой косой, а треть её группы с распухшими носопырками…)

Дальше – больше. Одноклассник на школьном балу прижал в угол и елозит потными ладонями по коленкам – целуй его взасос прямо на уроке у доски – отворот стопроцентный! (Вынужденно сменили место учёбы восемь половозрелых недорослей…)

Педагог делал непрозрачные намёки – давай ему взятку в десять рублей пятнадцать копеек, вломившись на педсовет, и рыдай в голос, что не смогла заработать больше, но отдашь с лета! (Правда, в этом случае две школы пришлось сменить уже самой Рахили, но ведь главное – принцип…)

Что она творила с сержантами своей части в израильской армии – предлагаем домыслить самостоятельно. В общем-то, всё вышесказанное приводилось здесь с одной лишь целью – показать, как ковался характер нашей богоизбранной героини, бывшей, в сущности, очень милой и даже в чём-то застенчивой девушкой…