Белоснежный лайнер в другую жизнь

– Они могли поссориться…

– Я не знаю, тут вы не по адресу… Об этом вам лучше всего спросить у Сергея, все-таки это он был ее мужем, а не я, потому он мог знать о ее родне значительно больше.

– Что было потом?

– После вскрытия я забрал тело и похоронил. Повторяю, я действовал как во сне.

– Вы могли бы вспомнить, кто был на похоронах?

– Мало кто был. Мать, я повторю, не приехала и даже не позвонила. Во всяком случае, пока я был в квартире Бантышевых, она не звонила. Сергей вот с Катей не успели. Были соседи, несколько человек…

– В том числе и нынешняя подруга Бантышева, Лиля, так?

– Да, Лилечка была. Она тоже была сама не своя. На нее смерть Ирины произвела большое впечатление, у нее даже видения какие-то начались…

– Какие видения?

– Вы с ней поговорите… Она сама вам все расскажет.

– Она рассказала, – сказал Пирс. – Сказала, что после смерти у Ирины сильно изменились пальцы и ногти на руках. Лица она не могла увидеть, оно было прикрыто… что вы можете сказать нам на это, Борис?

– Да ничего. Она маникюрша, у нее свой взгляд на… пальцы… заусеницы… Она и мне тоже сказала, что сделала Ирине маникюр незадолго до смерти, а у покойницы были совсем неухоженные руки… Словно она занималась черной работой.

– А что про туфли сказала?

– Про какие туфли?

– Розовые. Кто одевал покойницу? – спросил Соловьев.

– Люди из похоронной конторы, они и одевали.

– Одежду, понятное дело, вы дали.

– Конечно, кто же еще?

– И туфли подобрали тридцать третьего, редкого, размера… Лиля утверждает, что это были чужие туфли, Ирине принесла ей…

– Да слышал я эту историю! Будто бы Ирине эти туфли принесла какая-то знакомая женщина на продажу… А ей, в свою очередь, их кто-то откуда-то привез… Но при чем здесь я? Почему вы спрашиваете меня об этих туфлях? Неужели не понятно, что я взял первые попавшиеся мне на глаза туфли и отдал, чтобы их и обули… Мне и в голову не могло прийти, что туфли могут оказаться не впору! Не в поход же она в них собралась, извините меня за такой цинизм, но и у меня тоже есть чувства… Главное, что она была обута. Я сделал все, что от меня зависело в данной ситуации, организовал похороны, все устроил, и теперь же мне треплют нервы… Почему? За что? Почему бы вам не расспросить Сергея, как так могло оказаться, что они не успели на похороны? Пусть бы летели на воздушном шаре из Крыма, если были проблемы с билетами…

– Он, между прочим, считает, что вы поздно дали телеграмму, что надо было сделать это раньше…

– А как бы я раньше узнал город, место и название отеля, где они остановились? Мне пришлось связаться с нашими общими знакомыми, которые знали, где именно останавливаются Бантышевы в Крыму.

– А вам не пришло в голову позвонить Сергею или Кате?

– Пришло. Это первое, что пришло мне в голову, но их телефоны молчали.

– Да, это так, – подтвердил Соловьев, – телефоны у них были выключены. Намеренно. Сергей не хотел, чтобы ему звонили с работы… У Кати тоже были свои причины отключить телефон…

– Да если бы не это обстоятельство, – с горечью заметил Желтухин, – Ирина бы сама позвонила мужу в Крым и сообщила о своем недомогании… Попросила бы их приехать…

– Она почему-то никому не позвонила. Никого не попросила о помощи. И умерла в страшных муках… – проговорил Пирс.

– Скажите, как вас там, Оливер, вы ведь встречались с патологоанатомом, так? Я по лицу вижу, что вы уже беседовали и с ним, и с Чесноковой… Что нового вы от них узнали? Скажите мне, я имею право знать…

– Патологоанатом подтвердил, что Ирина Бантышева скончалась от перитонита… Что в полости живота было много крови и гноя… И что, скорее всего, приступ сопровождался острой болью, от которой она потеряла сознание… Да и Чеснокова тоже рассказала о том, что Бантышева была у нее на приеме за два дня до смерти и она назначила ей обследование, выписала направление на ультразвук…

– Значит, вы пришли проверить мои показания? Но почему? В чем вы меня подозреваете? Думаете, я нарочно так поздно известил Бантышева о смерти жены, чтобы отомстить ему за то, что он изменял своей жене? Чтобы он не присутствовал на ее похоронах? Так вот, вы ошибаетесь! Я не зверь, я нормальный человек. И тот факт, что я сильно любил Ирину, еще ни о чем таком не свидетельствует… Хотя, видя, как переживает Ирина, я начинал ненавидеть своего друга…

– А что вы можете рассказать об Исабель?

– Да ничего хорошего. Хищница, дикая кошка… Воспользовалась ситуацией и поселилась в доме вдовца. Хорошо, что все так закончилось, и теперь там живет Лиля. Она добрый и порядочный человек, да и женщина красивая, ласковая… Во всяком случае, теперь я за Сергея спокоен… Он не станет бегать на сторону, от таких женщин не бегают…

– А Ирина? Чем она, на ваш взгляд, не устраивала своего мужа? – спросил Пирс. Лицо у него было бледным, а руки, которыми он то и дело поправлял воротник сорочки, почему-то дрожали.

– Она была для него слишком хороша, понимаете? Он считал себя недостойным ее, как он сам мне не раз говорил по пьяной лавочке, и эти его связи на стороне были как бы знаком протеста против непогрешимости жены.

– Как-то все это туманно, – усмехнулся Соловьев. – Жена была такая хорошая, что дальше некуда, так, что ли, получается?

– А вы спросите самого Бантышева, я же – не он. Теперь вы мне скажите, почему вас так заинтересовала смерть Иры, как могло случиться, что судьба ее дочери связана с какой-то там родственницей, сестрой, кажется? Кому какое дело может быть до Кати?

– Ее родная тетя живет в Лондоне и хочет взять племянницу к себе, – ответил Пирс. – Что же в этом удивительного или дурного?

– Да не было у Ирины никакой сестры…

– Вот поедем в Волгоград, встретимся с матерью Ирины, попытаемся все выяснить… Скажите, Борис, вы-то сами как смотрите на то, чтобы Кате отправиться в Лондон, встретиться там с теткой, пожить там, а то и остаться?

– Понятия не имею… Я еще не думал. Слишком уж все неожиданно. Но почему сама тетка-то не приехала?

– Я здесь как раз для того, чтобы это узнать, – развел руками Оливер. – Что-то, вероятно, произошло между сестрами когда-то давно, и Рита считает себя виноватой, что ли… Во всяком случае, она не хочет, чтобы о ней вспоминали.

– Послушайте, вы, Соловьев, – сказал Желтухин, – вы же следователь, как я понимаю, хоть и работаете на частное лицо, поднимите свою базу данных, проверьте его жену… Как ее зовут?

– Рита.

– Фамилия-то у нее есть?

– Есть.

– Да что я вас учу?!

– И имя есть, и фамилия, и женщина такая существует…

– Это тайна?

– Пока – тайна. Борис, мы отвлеклись… После того, что пришлось пережить Кате, ей будет полезно сменить обстановку и отправиться в Лондон. У нас к вам просьба – попробуйте уговорить вашего друга Бантышева позволить ей поехать, – попросил Пирс. – Найдите такие слова, ведь вы же хорошо его знаете… Только ничего не спрашивайте его о сестре… Мы сами попытаемся все выяснить…

– Хорошо, я попробую. Тем более, как вы говорите, там ее тетка… Но что это за женщина? И почему Ирина мне никогда ничего о ней не рассказывала?

Борис так устал от своих визитеров, что, когда они ушли, поблагодарив его за полученную информацию, он бросился в кресло, закрыл лицо руками и заплакал. От бессилия, от всего того, что ожидало его в будущем… Сможет ли он все это вытерпеть? Выдержать? И простят ли его Сергей, Катя?..

…Он мыл посуду на кухне, когда в дверь позвонили. Он распахнул дверь. Перед ним стоял Оливер Пирс:

– А теперь, Борис, расскажите мне всю правду…

19. Москва. Ноябрь 2005 г. Бантышев

Для Бантышева появление в его доме сразу двух англичан стало полной неожиданностью. Он знал, что у Кати появился друг, но чтобы он был иностранцем, да еще и приехавшим в Москву в сопровождении своего отца, – это было уже слишком!

Когда он пришел с работы, Лиля встретила его в дверях, явно чем-то взволнованная. В доме вкусно пахло, откуда-то из глубины квартиры доносились голоса.

– У нас гости?

– Сережа, у нас твой друг Желтухин, а еще Катя привела двух своих новых знакомых, – быстро, словно боясь, что не успеет сказать самого главного, выпалила Лиля, помогая Сергею снять куртку и принимая из его рук тяжелый портфель. – Это англичане. Питер – мальчик, в которого она влюблена без памяти, и Оливер – его отец. Очень милые люди. Они приглашают Катю в Лондон, поучить язык… И Катя очень хочет, чтобы ты ее отпустил. Она страшно волнуется, ждет твоего прихода, и ее всю трясет… Она попросила меня, чтобы я уговорила тебя… Сережа, не торопись отказывать, прежде познакомься с ними, все взвесь… Мне они, во всяком случае, показались приличными людьми. Хотя риск в том, чтобы отпускать девочку в неизвестность, конечно, есть… Но ты увидишь сейчас свою дочь и поймешь, насколько для нее важно твое мнение, твое решение… К тому же не забывай, как много она пережила, и перемена обстановки ей бы действительно не помешала.

Бантышев поцеловал Лилю в щеку, обнял ее и прижал к себе:

– Я сделаю все, чтобы тебе было хорошо, чтобы ты была спокойна и счастлива… И если ты считаешь, что Катю нужно отпустить, то я ее отпущу, но прежде я должен понять, что это за люди… Я не могу отпустить Катю, как ты правильно выразилась, в неизвестность…

В ванной он долго мыл руки, тщательно намыливая их и думая о том, что ему успела сказать Лиля. После смерти Ирины Катя едва справилась с депрессией, и если окажется, что эти англичане – достойные люди, может, и правда отпустить девочку в Лондон? Он вытер руки полотенцем и некоторое время еще постоял перед дверью, готовясь к встрече с неизвестными ему англичанами. Потом вздохнул и пошел на голоса…

В гостиной был накрыт стол, за которым сидели сытые, довольные и какие-то необыкновенно красивые, улыбающиеся люди. Даже мрачный от природы Желтухин, казалось, весь светился и казался оживленным, веселым. Катю же вообще было не узнать. На ней был нарядный, красный с белыми оленями, джемпер, каштановые волосы аккуратно завиты в тугие локоны. Напротив нее сидел худой, с вытянутым розовым лицом мальчик, который не спускал с нее восхищенного взгляда, рядом с ним – похожий на него приятный бледный господин со спокойными темными глазами, на вид – ровесник Бантышева. Лиля бросила на появившегося хозяина дома беспокойный взгляд, после чего набралась решимости и представила гостей. Сергей понял, что она сделала это, чтобы нарушить ту неловкость, которая возникла с его появлением, – Катя, судя по всему, и вовсе растерялась с приходом отца.

– Сережа, познакомься, это Питер, а это его отец, Оливер…

Мужчины обменялись рукопожатиями.

– Очень приятно, – Сергей сел на свое место во главе стола и улыбнулся всем сразу, несколько раз кивнув головой: вот, мол, я и пришел. Он сразу понял, что его ждали и нервничали, поскольку абсолютно все, включая Лилю, сидели с видом заговорщиков и чего-то ждали. От него, Бантышева, ждали.

Лиля положила ему на тарелку салат, взглядом спросила, налить ли ему водки. Он хотел всего: и водки, и салата, и всего того, что было разложено на тарелочках заботливыми руками Лили и выглядело весьма аппетитно; он был голоден тем приятным голодом, который испытывает мужчина, стремящийся домой, туда, где его ждет любимая женщина, вкусная еда, тепло, забота, любовь… Вот только эти англичане… Что ему с ними делать? С виду-то они выглядят вполне респектабельно, и сын, и отец, но как он может допустить, чтобы Катя, его единственное чадо, вот так сразу собралась и полетела на край земли… Он не был готов к тому, чтобы дать ответ. И в глубине души уже отказал и Кате, и этим англичанам, пытавшимся похитить (а как же иначе?) его дочь.

– Папа, я давно собиралась тебе сказать, что мы с Питером… Мы с Питером, – она встала, медленно перевела взгляд на замершего с вилкой в руке Питера, – любим друг друга, и он приглашает меня к себе в гости в Лондон. Вот теперь все.

Катя сказала это, удивив всех присутствующих, Бантышев понял это по их лицам. За столом стало очень тихо. Только Лиля шумно вздохнула, плеснув себе вина.

– Сначала я хотела сказать тебе, что еду туда, чтобы поучить язык, просто отвлечься, переменить обстановку… Но вот сейчас решила сказать тебе всю правду. Пожалуйста, отпусти меня! Я уже достаточно взрослая, чтобы принимать решения, и пока что я не собираюсь замуж, но вот поехать с Питером к нему домой, познакомиться с его мамой, родными… Не вижу здесь ничего предосудительного или поспешного.

Бантышев взглянул на притихшего Желтухина. Ну конечно, он в курсе всех Катиных дел, у них всегда были от него, от отца, секреты, и Борис здесь сегодня не случайно, он тоже на стороне Кати и готов прийти ей на помощь, убедить его, Бантышева, в том, что он должен дать согласие на эту поездку… И Лиля прямо с порога намекнула ему, что согласна с Катей и тоже на ее стороне… Пятеро против одного.

– Катя, я предлагаю отложить этот разговор на другой раз… Я же только что узнал о твоем желании поехать в Лондон. Мне надо все обдумать, взвесить.

– Папа, но я и так уже откладывала сто раз, пока не решилась вот сегодня взять и сказать тебе о своем решении… Ты пойми, что, даже если ты будешь против, я все равно поеду… Но мне не хотелось бы уезжать с чувством, будто бы я пошла против воли отца, я готова ответить на любые твои вопросы… Дядя Боря, скажи папе…

Это выглядело так смешно, так по-детски, что Бантышев не выдержал и улыбнулся. Словно Кате было пять лет и она уговаривала отца купить ей, к примеру, щенка или попугая…

– Представляю, в каком вы сейчас находитесь шоке, – наконец заговорил Оливер, – как вам сейчас трудно согласиться с вашей дочерью, но уверяю вас, эта поездка пойдет ей на пользу… Мы с вами пока что чужие люди, это ясно, но наши дети влюблены… Рано или поздно в жизни молодых людей наступает такой период, когда они уже не принадлежат себе… Конечно, о свадьбе речь вести еще рано, но, чтобы Катя и Питер получше узнали друг друга, пусть они поживут у нас в Лондоне… Мы с вами не должны идти на поводу родительского эгоизма, мы должны понимать, что ваш отказ может повлечь за собой тяжелые последствия для вашей дочери и для моего сына. Вы переживаете за свою дочь и боитесь ее отпускать с малознакомыми людьми, а я болею душой за сына, который может не выдержать разлуки с вашей дочерью… Мы уже пожили в Москве, здесь, у вас, пусть теперь Катя поедет к нам…

– Оливер, я рад, что вы так прекрасно говорите на русском языке, и мы как бы должны понимать друг друга… Но поймите и меня: я же вас совсем не знаю! Я вижу вас сегодня в первый раз!

– А если бы Питер здесь был один, без меня? Вы бы отпустили Катю в этом случае? Мне кажется, что мое случайное присутствие в этот момент рядом с сыном должно пойти в этой ситуации ему, да и всем нам только на пользу! Вы без труда сможете навести справки обо мне, о моей семье, стоит вам только этого пожелать… У меня хорошие связи с посольством Великобритании в Москве, я могу устроить встречу с влиятельным человеком, работающим там, чтобы вы хотя бы не подозревали нас с сыном в чем-то криминальном…

– Я не слышу голоса вашего сына… – вдруг неестественно высоким голосом воскликнул Бантышев. – Питер, вы примете участие в разговоре?

Питер залился краской. Закрыл глаза, после чего, словно встряхнувшись и придя в себя, тихо произнес:

– Я люблю Катю, и, если бы мне не было так мало лет и за спиной у меня был бы университет, я бы просил руки вашей дочери… Но поскольку обстоятельства складываются таким образом, что я не могу себе пока еще позволить жениться на ней, то я был бы счастлив видеть ее каждый день, любить ее, пока не наступит тот благословенный день, когда я смогу сделать ей предложение. Я знаю, что Катя считает так же, как и я. Мы с ней все обсудили. В Лондоне мы будем прилежно учиться, жить в одном доме, вместе на будущий год поступим в университет (надеюсь, что к тому времени у Кати будет хороший английский)… Словом, у нас масса планов, и мы хотим быть вместе. Я прошу вас, Сергей Борисович, позволить Кате поехать с нами. Мой отец сделает все возможное и невозможное, чтобы Катя в самое ближайшее время получила визу…

– Папа! – воскликнула Катя, не в силах молчать. – Ну же! Ты же знаешь, что я все равно поеду… Но мы не должны расставаться врагами… Ты не можешь потерять меня, как потерял маму!

Бантышев пришел в ужас от таких слов дочери. Вот оно: молчала, молчала, все знала, все понимала и, конечно же, в душе обвиняла его в смерти матери, и вот только теперь не выдержала, сорвалась… И Бантышеву в эту минуту вдруг стало так жаль дочь, так тяжело на душе при мысли, что она сразу после смерти матери, еще не оправившись от столь тяжелой потери, терпела рядом с собой совершенно постороннюю женщину, эту несносную Исабель, и все это ради него, ради своего отца, что чувство вины взяло верх, и он понял, что отпустит ее в Лондон, что он сделает для нее все, о чем бы она его ни попросила…

– Хорошо, Катя, поезжай…

И Катя неожиданно расплакалась. Вскочила, обняла отца и принялась целовать его в макушку. Он чувствовал ее теплые слезы на своей голове, и ему самому захотелось плакать.

– А я так боялась тебя, так долго молчала, не представляя, чем может закончиться наш разговор… Питер, я же говорила тебе, что у меня отличный папа, что он все поймет… И вам, Оливер, тоже спасибо… Знаете, у меня так голова кружится…

Она вдруг побледнела, и Бантышев испугался. Он и не представлял себе всю степень напряжения, которое испытывала Катя, готовясь к этому разговору. Лиля вскочила со своего места и принялась махать руками перед лицом Кати, которая становилась все бледнее и бледнее…

Катю, потерявшую сознание, отнесли в спальню, Лиля принесла нашатырный спирт, смочила ватку и дала ей понюхать.

– Она перенервничала, перенервничала… Бедняжка, сколько испытаний…

Питер сидел рядом с Катей на постели и, Бантышев видел, крепко держал ее за руку. Борис предложил вызвать «Скорую помощь», но Катя, уже придя в себя и услышав это, сказала, что не нужно, что ей стало лучше, и попросила оставить их с Питером одних в спальне.

Бантышев, Лиля, Оливер и Желтухин вернулись за стол. Сергей разлил водку по рюмкам.

– Оливер, мне кажется, что это сон: вы, ваш сын, моя дочь… Как вы вообще оказались в Москве? Вы туристы?

– Не совсем. Я здесь по делам, а Питера взял с собой, чтобы показать ему Москву…

– А где вы научились так хорошо владеть русским?

– Выучил, – уклончиво ответил Оливер. – К тому же у меня жена русская… Сергей Борисович, я знаю, что у вас умерла жена… Примите мои соболезнования…

– Спасибо, Оливер. Катя много пережила, нервы ее расшатаны… Но вообще-то она девочка крепкая… – Он вдруг понял, что ему почему-то неприятно сейчас говорить об Ирине, и, вместо того чтобы сказать хотя бы пару слов о покойнице, он перевел разговор на дочь.

– Вы можете не стесняться меня, Сергей, я понимаю, что жизнь продолжается, что вы решили жениться на этой очаровательной женщине, Лиле… Тем более, отпустите Катю. Вам обоим, вам и Кате, это пойдет только на пользу. Я вот только хотел спросить, быть может, ее бабушка будет против? Надеюсь, ваши родители или родители вашей покойной жены еще живы?

– К сожалению, моих родителей уже нет в живых, а у Ирины есть мама… Но не думаю, что она будет против… Возможно, вам, англичанам, покажется это странным, но так сложилось в нашей семье, что свою тещу я никогда в жизни не видел… Да, повторяю, она жива, с ней все в порядке, она живет под Волгоградом, она еще не старая и полная сил женщина, но со своей дочерью у нее не сложились отношения… Когда я познакомился с Ириной, я вообще думал, что она – сирота. Ира не любила рассказывать о том, что произошло между нею и матерью и почему они не общаются, не видятся, разве что иногда перезваниваются, когда случается что-то важное… смерть или рождение родственников…

– Ирина – единственная дочь у матери?

– Кажется, да, но точно я сказать не возьмусь. Во всяком случае, я ни разу не слышал, чтобы у моей покойной жены была сестра или брат. Вот так…