Залетный фраер

– Выходить, когда позовут. Строго по фамилиям.

Ко всеобщей зависти, двое охранников, демонстративно достав сигареты, соскочили на землю.

– Не дай бог, у кого-нибудь в руках увижу сигарету, убью! – предупредил один из них и захлопнул дверь.

Тем не менее смельчак выискался. В дальнем углу, где он попробовал закурить, послышались глухие удары. Это обделенный всеобщим вниманием охранник напомнил о себе. Народ, естественно, возмутился.

– И ты хочешь схлопотать? – огрызнулся охранник на кого-то.

Но поскольку желающих «схлопотать» оказалось больше, чем он рассчитывал, охранник быстро успокоился. Правда, никто из арестованных больше не решился доставать свои сигареты.

– Сурвило! – наконец назвали первую фамилию. – На выход!

Из кунга выбрался невысокий коренастый паренек и в сопровождении высоченного охранника свернул направо.

«Похоже, дело затянется не на одни сутки», – предположил Константин, но ошибся.

Паренек возвратился в кунг минуты через три и, гордо подняв голову, объявил:

– Пятнадцать суток.

Вслед за ним отправился второй, потом третий. Женщинам снисхождения не делали. Как и в плане очереди, так и в плане наказания. Все, как один, получали по пятнадцать суток. И никаких штрафов. Через час судьи утомились и объявили перерыв. Впрочем, их можно было понять – выдержать с десяток процессов за столь короткий промежуток времени сможет не каждый. А судьи, они ведь тоже из плоти и крови.

В кунге повисла гнетущая тишина. Для измученных, изголодавшихся людей этот перерыв был, скорее, очередной пыткой, нежели отдыхом. Всем хотелось одного – поскорее бы все это закончилось.

Было так тихо, что без труда можно было услышать разговоры на улице. Оказывается, пришли чьи-то родители и жены. Хотели передать задержанным минеральную воду и еду, но охранники, не церемонясь, послали их далеко-далеко, при этом сами лакомились пирожками с мясом.

Неожиданно прозвучавшая фамилия следующего «зэка» была воспринята арестантами, как порыв освежающего морского ветерка. Процесс пошел! Но теперь он двигался нестерпимо медленно. Первый из вызванных проторчал в суде целых пятнадцать минут. Причину он сам же и объяснил:

– В здании появились журналисты и люди из Хельсинкского комитета.

Кто-то отнесся к этому с надеждой, а кто-то помрачнел еще больше, понимая, что, если и дальше дела пойдут такими темпами, жрачки им не видать до конца дня. «Показательные» процессы теперь длились по полчаса. Но потом судьям это надоело, и опять поехало-понеслось!

– Панфилов, на выход!

Константин слишком долго ждал этого момента и потому выскочил из кунга с такой поспешностью, что, ступив на землю, едва не упал – от долгого сидения затекли ноги. Но, к немалому разочарованию охранника, он все-таки удержал равновесие.

– Давай туда! – Охранник дернул своей квадратной челюстью в сторону неказистой двери, служившей черным ходом в здание суда. – И побыстрее!

Торопил он не зря, потому что в следующее мгновение к Константину подскочили какие-то мужчины и женщины.

– Сорокин тоже в машине? Вы Зайцева не видели? Слава, Слава Ахроменко… – наперебой затараторили они.

К охраннику поспешил его напарник и, злобно рявкнув на толпившихся, подтолкнул Константина к двери. Тот молча переступил порог и двинулся по узкому коридору.

«Что бы здесь ни произошло, назад в машину я уже не вернусь, – твердо решил он. – Не я выбирал правила игры. И пусть теперь не обижаются. С волками жить – по-волчьи выть».

Четкого плана побега у него не было. Но он прекрасно понимал – чтобы уйти, достаточно действовать четко, решительно, по обстоятельствам и полагаться исключительно на собственную интуицию. А она его еще ни разу не подводила. Вот и сейчас тихо нашептывала: «Более удобного случая у тебя не будет…»

Коридор закончился, и они оказались в небольшом холле. Посреди него толпились пять человек в цивильном – двое парней и три девушки. Сгрудившись в кучку, они о чем-то шушукались. Возможно, эти люди были журналистами, о которых говорили задержанные. Однако никого из них Константин не знал. Да и они отнеслись к нему прохладно. Короткий оценивающий взгляд – и только.

Протяжно заскрипев несмазанными петлями, хлопнула огромная деревянная дверь. Обернувшись, Константин отметил про себя, что она ведет на улицу. А точнее, на оживленную улицу. На это явственно указывал шум проезжающих мимо машин и троллейбусов. Единственным минусом был скучающий неподалеку мент. Тем не менее этот выход показался Константину более перспективным в случае побега.

Сопровождавший его охранник толкнул дверь в самом углу коридора и приказал:

– Вперед!

Он первым переступил порог, а его напарник, пропустив вперед Константина, замкнул цепочку.

Зал судебных заседаний представлял из себя небольшое, давно не ремонтировавшееся квадратное помещение. Пять-шесть рядов обшарпанных стульев указывали на то, что иногда здесь бывает многолюдно. Но сейчас в зале находилось всего три человека. Место судьи занимала сухая чопорная дама бальзаковского возраста. С озадаченным видом она перебирала листки из стопки бумаг. Рядом с ней расположился ничем не примечательный молодой человек в сером отглаженном костюме. Совсем юную девушку, сидевшую за столиком у самой двери, Константин заметил не сразу, а лишь тогда, когда занял место подследственного. Сгорбившись над общей тетрадью, девушка что-то записывала и, казалось, ничего вокруг не замечала. Больше чем на секретаря она не тянула.

Впрочем, сейчас присутствующие меньше всего интересовали Константина. Он понимал, что имеет дело не с людьми, заинтересованными в установлении истины, а с хорошо отлаженным механизмом «правосудия». Кому он такой нужен?.. Даже если бы Константин и знал ответ на этот вопрос, вряд ли бы что-то изменилось. Изменить ситуацию должен был он сам. И сейчас он лишний раз убедился в том, что, надумав бежать, принял правильное решение.

– Ваша фамилия? – наконец подала голос судья.

– Панфилов Константин Петрович, – его взгляд остановился на зарешеченном окне с видом на перекресток.

«Окажись я на улице, – рассудил он, – через три минуты район тут же будет оцеплен ментами. Центр все-таки, здесь их как собак нерезаных».

– Выкрикивал антироссийские лозунги… Бросал камни в сторону российского посольства… – между тем невнятно бормотала себе под нос судья, зачитывая показания свидетелей-ментов. – Срывал погоны, пуговицы…

«Пешком не уйти, – думал о своем Константин. – Значит, выход один – нужна машина. Надеяться на то, что она будет стоять у входа с открытой дверцей и ключами в замке зажигания, глупо. Но метрах в десяти – перекресток. Светофор. Из этого следует, что либо прямо по улице, либо слева или справа остановятся машины. И мне останется только сделать правильный выбор…»

– Я вас второй раз спрашиваю! – повысила голос судья. – Вы подтверждаете показания свидетелей?

– Насчет оторванных пуговиц? – Константин снисходительно усмехнулся. – Насколько я помню, милиционеры были в легких бронежилетах, а там нет пуговиц, которые можно оторвать.

– Ладно, оставим в покое пуговицы, – нахмурилась судья. – Здесь стоит ваша подпись. Этого вполне достаточно.

– Достаточно для чего? Я подтвердил, что был задержан, и только! – теперь уже разозлился Константин. – Читайте внимательнее!

– Ну, а как же показания свидетелей?

– Двух ментов?

– Защитников правопорядка, – поправила судья.

– Это кому как ближе. По мне, они – бандиты. Причем конченые. А листок у вас в руках – это и вправду серьезный документ. Только ценен он другим. Это лжесвидетельство, данное работниками милиции. Там ни слова правды. И если уж быть честным до конца, то сейчас мне больше всего хотелось бы заглянуть в глаза этим людям. Только вот где они?

– Кстати, где они? – судья растерянно покосилась на молодого человека.

– На патрулировании, – спокойно отозвался тот и выразительно развел руками, мол, на нет и суда нет.

– Можно уточнить? – неожиданно вмешалась в разговор девушка с тетрадкой и, получив молчаливое согласие, представилась: – Света Ковалева. Хельсинский комитет. – А потом спросила: – Свидетельские показания подписывали при вас? Те, кто вас задерживал?

– Нет. – Константин обращался уже только к ней. – Там была целая стопка точно таких же заявлений с пропущенной фамилией. Человек, который меня допрашивал, просто вписал мою.

– Вам предоставили возможность позвонить родным, предложили медицинскую помощь?

Перехватив взгляд девушки, Константин понял, что ее внимание привлекли кровавые пятна на его куртке.

– Ах, вы об этом, – он грустно усмехнулся. – Это кровь человека, которого задержали вместе со мной. В отделение нас везли в одной машине. Кажется, он драматург. Фамилии не знаю… При мне ему никто не помогал, скорее, добивали. А телефоны в управлении, естественно, не работали… Более того, никто не предложил мне воспользоваться услугами адвоката. Разве это справедливо – устраивать суд, где есть только обвиняемый и обвинитель?

Видимо, получив ценную для себя информацию, девушка тут же застрочила в своей тетрадке. А судья, почувствовав, что начинает терять главенствующую роль, вновь напомнила о себе:

– Ладно, вернемся к нашим баранам. Вас задержали у посольства, где вы бросали камни. Это вы отрицать не станете?

– Во первых, меня задержали в сквере, рядом с гостиницей «Свислочь», в которой я остановился. А во-вторых… Вы хоть в мой паспорт заглядывали? Я ведь москвич, и в нем об этом написано. Разве это не идиотизм – приехать в Минск только для того, чтобы бросить камень в свое же посольство?.. Что там еще? Ах да, лозунги. Не знаю, как вы, но я, например, не представляю себя кричащим: «Долой москалей!» или чего-либо в этом роде. Да и не было таких лозунгов. Их придумали уже в управлении. И вообще, я не понимаю, что вы хотите от меня услышать? То, что Москва собралась свергнуть вашего президента и для этого я собрал десять тысяч людей? – Он посмотрел прямо в глаза судье.

– Да, ерунда получается, – согласилась та, отводя взгляд.

– Тогда за что я арестован?

Молодой человек, сидевший рядом с судьей, наклонился к ней и что-то шепнул на ухо.

– Кто-нибудь может подтвердить, что вас задержали в районе сквера Дзержинского? – уже более добродушно спросила она.

Вспомнив бородача Ершова и Женю Томашевскую, Константин уверенно кивнул.

– Как минимум, двое. Оба известные журналисты. Могу назвать их фамилии…

– Все, мне это надоело! – Судья гневно швырнула листок молодому человеку. – Вы на что меня толкаете? Где ваши свидетели? Извините, но этот процесс я не могу вести.

Чего-чего, но такого финала Константин не ожидал.

«Неужели в этой продажной стерве проснулась совесть? – подумалось ему вдруг. – Или все дело в том, что по своим паспортным данным я не подхожу на роль врага народа? Да и стращать меня тюрьмой тоже нет смысла…»

Его предположения озвучила судья:

– Дело нуждается в дополнительном расследовании. Сейчас я освобождаю вас из-под стражи, но через неделю вы обязаны явиться на повторное заседание.

Константин опешил. После всего произошедшего с ним он был готов к чему угодно, но не к столь быстрому освобождению. Что же касается судьи, то она, оказавшись в откровенно дурацком положении, теперь, как могла, выкручивалась, при этом стараясь не уронить собственного достоинства. Однако решение, принятое ею, не было случайным, неожиданным и уж тем более эмоциональным. Эта женщина знала, что делала. Она прекрасно понимала, что через неделю его в этом городе уже не будет. Значит, не придется выгораживать и распоясавшихся ментов. А он, благополучно уехав отсюда, не станет распускать язык, чувствуя себя виноватым за неявку в суд.

– Свои документы получите там, где их изъяли. Справку выпишем. Все! – Она перевела взгляд на конвоира. – Давайте следующего…

Константин был первым, кто не вернулся в кунг. Ему было искренне жаль оставшихся там ребят, но не в его силах было изменить их судьбу.

В холле здания суда все еще «дежурили» журналисты. Когда Константин вышел из зала заседаний без конвоира, они мгновенно перестали шушукаться и уставились на него с откровенным недоумением. Судя по всему, здесь не привыкли к объективности судей, и то, что одного из задержанных отпустили на свободу, стало для всех полной неожиданностью…

Первым опомнился высокий худощавый паренек в яркой бейсболке. На ходу включая диктофон, он ринулся к Константину и, цепко схватив его за рукав, скороговоркой отрекомендовался:

– Дмитрий Погорельцев, радиостанция «Свобода»… – И, не снижая темпа, продолжил: – Разрешите задать вам несколько вопросов?.. Давайте выйдем на свежий воздух и поговорим… Ваши фамилия, имя, отчество!

Константин не привык быть в центре внимания и искренне не знал, как на все это реагировать. Пока он размышлял, все разрешилось само собой – дверь, ведущая на улицу, распахнулась, и в холл стремительной походкой вошла Женя Томашевская. На этот раз она выглядела совсем иначе, чем тогда, когда Константин видел ее в последний раз. Майку с изображением Полины Дегтяренко сменил свободный вязаный свитер, а вместо джинсов на Жене были широкие черные брюки. На груди красовалась пластиковая карточка представителя прессы, через плечо был перекинута миниатюрная видеокамера.

«На ловца и зверь бежит! – обрадовался Константин. – Хорошо, что я ее встретил – не надо будет идти в редакцию! Надеюсь, Томашевская ответит мне, где Полина…»

Отпихнув от себя худосочного журналистишку, он шагнул к Жене.

– Привет. Как себя чувствуешь?

Та смерила его недоуменным взглядом и пожала плечами.

– Спасибо, нормально… – И попыталась обойти его справа.

– Погоди! – Он загородил ей дорогу и заглянул в глаза. – Ты что, не узнаешь меня?

– Нет! – сказала она, как отрезала.

– Мы познакомились вчера. Когда двое ментов избивали твоего отца, ты подскочила к ним, и они переключились на тебя… Потом еще дядька с бородой появился… Помнишь?

– Такое забудешь, – Женя скорчила презрительную гримасу и вдруг удивленно вздернула брови. – Черт, да это же ты отобрал у мента дубинку!.. Я права?

– Признала, слава богу! – обрадовался Константин и, бесцеремонно взяв Женю за локоть, стал подталкивать ее к выходу. – Пошли отсюда! Нам надо поговорить!

– А как же интервью? – растерянно переспросил журналист в бейсболке, которой все это время держался рядом.

– Да пошел ты! – отмахнулся от него Константин и, почувствовав, что Женя пытается вырваться, насильно выпихнул ее на крыльцо. В спину ударил злой шепот: «Томашевской, как всегда, повезло – эксклюзив получит!», но Константин даже не обернулся…

Разговаривать на входе в здание суда было как-то неловко – слишком много народу толкалось поблизости, и, несмотря на Женино сопротивление, он потащил ее в глубь двора. Усадил рядом с собой на скамейку и тоном, не терпящим возражения, заявил:

– Самое удобное место для разговора!

– Кто ты такой? – холодно уточнила журналистка, смерив его настороженным взглядом. – И по какому праву ты ведешь себя так, будто я – твоя собственность?

– Извини… Там было слишком людно, а мне надо задать тебе пару вопросов наедине… Меня зовут Константин Панфилов. Я приехал из Москвы.

– Журналист?

– Слава богу, нет. Я ищу Полину Дегтяренко… Говорят, ты ее подруга?

Женя смерила его оценивающим взглядом.

– Я-то подруга! А вот ты кто ей будешь?.. Сват, брат, кум?.. Или очередной поклонник?.. Думаешь, если вступился за меня перед ментами, я все тебе выложу на блюдечке с голубой каемочкой?.. Да отпусти ты меня! – Она с силой вырвала свою руку. – Никуда я не убегу!

Женя и вправду не сделала никакой попытки смыться. Достала из сумочки пачку сигарет, закурила и, глубоко затянувшись, спросила:

– Ну и зачем тебе Полина?

– Вообще-то я с ней не знаком, – признался Константин. – Но хорошо знал ее мужа Павла.

– И?

– Павел погиб. Я должен передать Полине деньги, которые он заработал. На Краснозвездной я уже был – мне сказали, что она там больше не живет. Уехала из города. Где мне ее найти?

Женя пожала плечами.

– Откуда я знаю? Уехала и уехала – чай, совершеннолетняя.