Японская молитва

– Отлично! Пошли!

И они отправились на набережную. По дороге Нина рассказывала Олегу о местных достопримечательностях, показывала, где, в каких открытых кафе готовят лучший плов и пекут чебуреки из свежего мяса. Словом, вызвалась быть гидом. Лена все больше молчала, поедая купленное по дороге мороженое.

– Да уж, этот домишко не сравнить с Тамариным, – продолжала щебетать Нина уже после того, как Олег вышел из своего бывшего пристанища с небольшой спортивной сумкой и связанными ластами, перекинутыми через плечо. – О, у вас есть ласты?! Дадите?

Она хитро прищурилась, и Олег поймал себя на том, что он готов этой девушке отдать не только ласты, но и себя самого, причем насовсем. Не сказать, чтобы она была очень молода – ей, вероятнее всего, за тридцать. Но она была великолепно сложена, а ее лицо, с сетью незаметных морщинок, излучало радость. Казалось, у такого человека, как она, всегда должно быть хорошее настроение. Она была какой-то легкой, приятной, с ней хотелось говорить, держа ее за руку, подолгу смотреть в веселые, чуть насмешливые глаза, обнимать, прижимая к себе, как самое дорогое, что может быть у мужчины, – как любимую женщину.

Но это были лишь его фантазии. Потому что девушка «носила» неправильные уши, которые все же сильно отвлекали и даже немного раздражали его. Но Нина была девушкой без комплексов, она очень уверенно держалась, и чувствовалось, что она знает, что ей надо от жизни. Вот только почему она, такая хорошенькая, решила вдруг пойти с ним на контакт? Что она нашла в нем, в Олеге Медведкине, обыкновенном парне, каких тысячи? Он бы понял, если бы являлся крупным коммерсантом, к примеру, и разъезжал по Лазаревскому в зеленом «Рено» (это была его голубая, точнее, зеленая мечта!). Но она прекрасно видела, что он приехал без машины, да и одежда его была – проще некуда. Может, это вовсе и не та девушка, которую видел Жук? Мало ли у кого могут быть такие уши? Но, с другой стороны, она тоже из Саратова…

И еще одно не давало ему покоя. Он откуда-то знал эту девушку. Даже не девушку, а женщину. Глядя на нее, он ловил себя на мысли, что она словно нарочно пытается выдать себя за девушку, причем за легкомысленную дурочку, которых полно на побережье. Но в глазах ее он читал ум, интеллект и что-то такое, что вызывало в нем тихий ужас. Он, мужчина, отчего-то боялся ее. Было что-то необъяснимое в ней, может, взгляд или порывистость и тщательно скрытая нервозность, что наводило на мысль, что она ведет себя неестественно. Легкость, с которой она разговаривала с ним, казалась напускной. И снова ее глаза… Где он мог видеть их?

После того, как вещи его были переправлены на новое место, они втроем пообедали в ресторане форелью и вернулись в дом – поспать. На вечер был запланирован праздник с шампанским и танцами.

Оставшись у себя в комнате один, Олег достал фотографию Людмилы Белоус. Крайне неудачный снимок. Лица почти не видно, на голове – тоже не поймешь что. Разве что цвет волос и рост? Нет, это не она… Но тогда кто же?

Глава 11

– Что ты в нем такого нашла? Разве не видно, что у него нет денег? Думаешь, он сможет расплатиться вечером в ресторане за шампанское?

Лена и сама не могла понять, почему этот парень, Олег, ей так не понравился. И зачем Нине понадобилось тащить его к себе в дом.

– Неужели ты ничего не смыслишь в людях? – равнодушным тоном отозвалась Нина, влажным тампоном стирая с кожи терракотовый крем, заменяющий загар. – Пойми, он – нормальный парень, не пижон или какой-нибудь обкуренный придурок из тех, что пачками валяются на пляже, а серьезный молодой человек; и если понадобится, он будет давать такие показания, которые нас спасут… Нам и нужен был как раз такой парень, который смог бы обеспечить наше алиби. Но ты не пугайся, это же я говорю так, на всякий случай, я просто уверена, что нас никто не хватится. Ну, что ты так на меня смотришь? А… Поняла. Загар. Здорово мы это придумали, верно? Вот только теперь надо будет опять мазаться, чтобы он не увидел, какие мы белые.

– Что ты намерена делать? Снова идти туда и следить за Людмилой?

– Можно, конечно, и проследить, но я вот все думаю: а какой в этом смысл?

– Как это, какой? Ты же сама говорила, что мы не должны упустить момента, когда ей станет известно об исчезновении Тахирова.

– Давай представим себе, что нам это стало известно. Мы что, попытаемся что-нибудь предпринять? Да наша главная задача сейчас: изображать из себя полных дур, радующихся, что выбрались на море. Все! Никто не должен знать, что нервы наши на пределе, понимаешь?

– Можно подумать, что ты нервничаешь, – не выдержала Лена. – Да ты самая спокойная на всем побережье. Тебя ничем не проймешь. Ты бы посмотрела на себя со стороны – полный штиль.

– Вот и отлично. Знаешь… я не хотела тебе говорить…

Лицо ее внезапно изменилось, стало более серьезным. Она стояла в двух шагах от Лены – обнаженная, с большим куском ваты, вымазанном жирным оранжевым кремом, с немного отвислой грудью, – и показалась ей значительно старше ее. Примерно на целую жизнь.

– Я принимаю таблетки, – вдруг произнесла она тихо, отрывисто, словно понимая, что сказала что-то недозволенное, чего обычно не говорят даже самым близким людям.

– Какие еще таблетки?

– Думаю, что это наркотики. Я на самом деле не такая спокойная, как тебе кажется. И смеюсь я тоже не так часто, как сейчас… Человек вообще представляет собой сложнейшую химическую лабораторию – мы дышим, едим, перерабатываем, спим, занимаемся сексом… Все это химия, согласна?

– Ну… где-то ты и права…

– А теперь добавь в кровь наркотик – и ты станешь совершенно другим человеком.

– А ты не боишься подсесть?

– Для меня главное сейчас – пережить весь этот кошмар. А потом начнется новая жизнь. Что ты так на меня смотришь? Ты презираешь меня?

– Нет, я даже восхищаюсь тобой… Но раз ты сделала мне признание, то и я тоже сделаю. Так мне будет легче…

– Ты хочешь мне в чем-то признаться?

Она показалась Лене испуганной.

– Может, к тебе вернулась память?

– О господи, нет… Я где-то слышала, что наша память избирательна, что она оберегает нас от той информации, которая может доставить нам боль…

– Ты отвлеклась. Что еще случилось?

Лена зажмурилась и выпалила одним духом:

– Там, в Мичуринске, я потеряла все деньги, целый пакет. Сегодня ночью это я выкрала у Тамары из кармана халата наши десять тысяч, чтобы нам было на что жить. Я очень боялась тебе в этом признаться. Но в доме ночью, когда я убегала с деньгами, меня подкараулил ее брат…

– Чей брат? – глаза Нины округлились. – Какой еще брат?

– Не кричи… Брат Тамары, его зовут Саша. Он понял, что я была у нее в спальне… Он изнасиловал меня и пригрозил, что, если я буду кричать, он выдаст меня.

– Ни… себе! – присвистнула Нина. – А у тебя была бурная ночка, ничего не скажешь… Значит, пока я дрыхла после своих таблеток, ты спала с парнем? Ладно, это я так мрачно пошутила. Не дрейфь, это все мелочи. У него нет никаких доказательств. А если он станет к тебе приставать или, еще хуже, шантажировать, скажешь мне – я сделаю из него фарш.

– Интересно, как?

– Увидишь! Я не выношу, когда мне рассказывают про насильников. Так бы взяла нож и отрезала все с клубнями… Значит, у нас нет денег. Вот так номер… Ну да ладно. Какой смысл теперь об этом говорить, если их все равно не вернуть.

– Я думаю, что они остались в том мотеле под Мичуринском…

– Это я уже слышала. Мне жалко эту бабу, Тамару. Они угрохали на этот дом столько денег… Но мы не можем сейчас кого-то жалеть. В любом случае она как-нибудь выкрутится – ей же не грозит тюрьма. Согласись, серьезный аргумент. Вот когда разбогатеем, приедем сюда через год-другой, вернем ей эти деньги…

– Разбогатеем… – всхлипнула Лена.

Она, глотая слезы, никак не могла поверить, что Нина с такой легкостью восприняла ее признание в том, что она потеряла все деньги.

– Успокойся. Мы же подруги. Все это – чушь собачья. Ерунда. Не забивай себе голову. Ты мне лучше скажи, где взять ложку?

– Какую еще ложку?

– Мне надо растереть таблетки. Представляешь, мне так много лет, а я все еще не научилась их глотать… Приходится разжевывать, а это такая гадость.

– Может, сегодня не надо? Мы же будем пить шампанское…

– Ничего страшного, я буду в порядке…

Нина приготовила себе порошок из двух таблеток, выпила и легла спать. Лена, вымывшись под душем, тоже откинула покрывало и устроилась между двумя прохладными простынями. Да, если бы не трагические обстоятельства, не убийство, все вокруг мигом преобразилось бы и показалось расцвеченным праздничными огнями… И форель была бы слаще и нежнее, и простыни – шелковистее и еще прохладнее, и даже парень Олег превратился бы для нее в настоящего Ричарда Чемберлена. Но увы…

Она закрыла глаза, но тут возникла картинка: окровавленный Тахиров лежит ничком на светлом паркете, и кровавая лужа под его головой расплывается…

Она подскочила на кровати, по вискам струился пот. Оказывается, это был сон. Она проспала несколько часов без снотворного. Часы показывали девять вечера. И тут ее взгляд упал на Нину. На крепко спящую Нину. Сумка, на которой обычно во время сна покоилась ее голова вместе с подушкой, теперь свисала почти до полу. Еще немного, еще одно движение, и она упадет, как ей показалось, с грохотом на пол и разбудит Нину.

Лена осторожно извлекла ремешок сумки из-под подушки и вместе с сумкой, со своей неожиданной и долгожданной добычей, заперлась в ванной комнате.

Сердце ее колотилось. Вот сейчас она точно узнает, как зовут эту Нину, кто она, где прописана, за кем замужем, сколько у нее детей…

В сумке чего только не было: пудреница, помада, кусок мыла, сигареты, шприц с ампулой, на которой стерт синий печатный текст, карта, толстый, похожий на слоеное печенье атлас автомобильных дорог, два больших носовых платка, прокладки, тампоны, теплые колготки, маникюрный набор… А на самом дне она обнаружила паспорт. Ей надо было прежде всего прийти в себя и настроиться на самое ужасное. Она почему-то была уверена, что Нина каким-то образом связана с Тахировым куда более крепкими узами, чем сама Лена. Может, она была первой женой его? Или у них есть совместный ребенок? Этого она боялась больше всего. Хотя какая разница, в каких они были отношениях, если Тахирова уже нет в живых? Разве что с открытием новых тайн она уже не сможет доверять Нине, той Нине, к которой она успела привязаться за несколько трудных и опасных дней?

Она открыла паспорт, и глаза ее полезли на лоб. С фотографии на нее действительно смотрела Нина, правда, немного другая, с более темными волосами и короткой стрижкой. Вот только фамилия ее была Белоус, а имя – Людмила.

Она смотрела на свои ладони, и ей не верилось, что они могут вот так дрожать. Она по-прежнему сидела в ванной комнате на полу, обнимая большую мягкую сумку Нины. Сумка-то была Нины, а та женщина, что сейчас спокойно спала, наглотавшись снотворного, была не кто иная, как сама Белоус. Мила Белоус. Жена Тахирова, любовника Лены, которую они вместе с Вадимом собирались убить в Синеньких. Просто взять и застрелить…

Требовалось время, чтобы все осмыслить. Время и место – вот это будет правильнее. Что, если она проснется и не обнаружит ни своей сумки, ни Лены? Надо срочно уходить! Бежать, пока не случилось то, ради чего она так упорно тащила ее с собой на юг.

За несколько минут Лена собрала свои вещи, уложила в сумку и вышла на темное крыльцо. Над головой раскинулось ярко-синее, чистое звездное небо. Оно смотрело на Лену так, как если бы ничего страшного не произошло, как если бы она была такая же, как и все – обычная отдыхающая, пожелавшая подышать свежим воздухом на крыльце… Но на самом деле все было не так. Она, уже с двумя сумками в руках (ей почему-то казалось, что она непременно должна прихватить с собой и эту, чужую сумку, словно в ней та, другая женщина все это время черпала свои энергию и уверенность) спустилась вниз, дошла до площадки, служившей для постояльцев автомобильной стоянкой, убедилась в том, что ее машина стоит на месте, затем снова вернулась к воротам, распахнула их, не обращая внимания на дикий скрежет несмазанных петель, после чего побежала к машине, открыла ее, села, завела и мягко, почти бесшумно выехала со двора…

Она словно скользила по узким, расцвеченным ночными огнями и горящими изумрудами при свете электрических фонарей кронами деревьев улицам в неизвестном направлении в поисках тихого и темного места, где можно было бы припарковать машину, замереть и подумать. Она выехала почти на самую окраину города, свернула на совсем темную улочку и остановилась.

«Это она, она убила своего мужа. Ей стало известно, что мы хотим ее убить. Любая на ее месте поступила бы точно так же. А как еще она могла спасти свою шкуру? Она довольно молодая женщина, полная сил, богатая, преуспевающая, зачем ей было умирать? Она все знала, знала… Знала и про то, что у меня с ним назначена встреча в „Спящем мотыльке“ и что это именно я должна была пристрелить ее… Знала, но опередила нас, сама убила Тахирова… Но где же тогда труп? И зачем она так упорно направляла меня именно сюда, в Лазаревское, где должна была находиться Людмила Белоус… Господи, это она, она и есть Мила… Но зачем же тогда ей понадобилась я? Чтобы отомстить? Чтобы расправиться со мной без свидетелей, насладиться моими страданиями, унижениями? Какую ловушку она мне подстроила? И если не она была любовницей Тахирова, тогда кто же? А почему я решила, что у него была еще любовница? Ее не было! Не было! Была лишь жена, которая очень любила своего молодого и красивого мужа. А муж оказался свиньей. Он захотел избавиться от нее, убить и заполучить себе все ее богатство. Причем собирался убить чужими руками, то есть моими. А что, если пойти от обратного и предположить, что Мила ненавидела своего мужа? Ненавидела и сама мечтала от него избавиться… И вот тогда могло случиться все так, как она и рассказала мне там, в Мичуринске… Я ждала Тахирова в „Спящем мотыльке“, он не приехал, я разозлилась, пришла к выводу, что он просто хотел меня подставить. Я приехала к нему (правда, я ничего такого не помню!), приехала, значит, дверь мне открывает Людмила Белоус, которую я не знаю в лицо, и представляется второй любовницей Тахирова. Да, скорее всего, именно так все и было. Она, жена, выдает себя за любовницу и предлагает мне выпить. Спаивает меня, дает в руки пистолет и провоцирует выстрел… Я убиваю Тахирова, после чего уже ничего не соображаю. Тем не менее я помогаю Миле донести труп до моей машины, мы укладываем его в багажник и договариваемся, что я везу тело в Лазаревское… Но почему именно туда? Мила, представившись Ниной, объясняет мне, что там живет его жена, которой мы и должны подложить труп… Но на улице стоит жара, и только идиот мог придумать этот чудовищный план: переправлять быстро разлагающийся труп по оживленной трассе, проезжая такие крупные города, как Волгоград, Ростов, Краснодар, Туапсе… И она еще говорит, что собиралась подстраховывать меня, отвлекая работников ГИБДД. Но ведь я же поверила! А как тут не поверишь, когда в багажнике действительно натекла кровь и источала такое зловоние?! Но тогда вопрос: куда подевался труп? Кому понадобилось выкрадывать его из багажника? Ответ очень простой: его мог выкрасть лишь тот, кто отлично знал, что труп Тахирова находится именно в багажнике моей машины. Этот человек мог также знать, что это мы с Милой убили его. Или нет: это я убила его. Но кому я могла об этом сказать? Никому. Я никому не могла признаться в совершенном убийстве… Но почему это именно я убила его? А что, если в него выстрелила Нина… вернее, Мила… Да, скорее всего, так оно и было. А потом мне сделали укол или дали выпить какую-то гадость, отбивающую память, чтобы убийство свалить на меня. Пусть. Хорошо. Итак: Мила убивает своего мужа, правдами и неправдами запихивает его труп ко мне в машину и внушает мне мысль, что я должна отвезти его в Лазаревское. И вот я его везу. В машине только я и труп Вадима. Тогда зачем же ей сопровождать меня? А не проще ли остаться дома, делая вид, что она здесь вообще ни при чем? Больше того, обладая огромными средствами, ей ничего не стоит тотчас, сразу после убийства мужа, сесть в самолет и полететь на юг, спрятаться в своем роскошном доме на берегу Черного моря, предварительно купив себе алиби у своих же приближенных: охраны, кухарки, горничной… Или же, чтобы не светиться при регистрации пассажиров самолета, домчаться по знакомой уже дороге до Лазаревского на машине. Но зачем находиться рядом со мной? Какой в этом смысл?»

Внезапно она вспомнила весь последний день. Она с биноклем, одолженным у официантки, рассматривала особняк и сад, принадлежавший Белоус. Она видела и саму хозяйку этого дома… Если верить документу и предположить (хотя она была теперь в этом уверена), что Нина и является Милой, значит, женщина в белых брюках и белой майке, в соломенной шляпе с синей лентой на голове, которая курила на террасе этого дома, и была сама Нина. Другими словами, она, оставив Лену в кафе, спустилась вниз, вошла на правах хозяйки в свой же собственный дом, быстро там переоделась, нацепив очки, скрывавшие пол-лица, вышла на террасу, чтобы там изобразить Милу Белоус (коей она, собственно, и являлась). Это потребовалось ей для того, чтобы Лена поверила в то, что Мила Белоус действительно находится сейчас здесь, в Лазаревском, в своем доме. И что же дальше? Как разворачивались бы события? Предполагать, что она, зная о том, что Лена согласилась вместе с Тахировым принять участие в ее убийстве, желает ей добра – по меньшей мере глупо. Значит, она собиралась совершить по отношению к Лене какой-то непотребный поступок, чтобы отомстить ей или наказать, что, собственно, в создавшейся ситуации одно и то же.

Она вспомнила, как легко Мила отнеслась к тому, что Лена потеряла свои деньги. Если учитывать, что в ее сумке не оказалось ни рубля (что очень странно для человека, отправившегося в такое далекое путешествие!), значит, она и правда является настоящей женой Тахирова, Людмилой Белоус, деньги которой спокойно лежат где-нибудь в доме. А узнав, что Лена украла у хозяйки пансиона десять тысяч, она про себя подумала, как была права, что не держала при себе никаких денег, что Лена, по сути своей, воровка, мошенница, потенциальная убийца, которой нельзя доверять. А разве она не права? Получается, что права, тысячу раз права! Разве изначально не присвоила себе Лена все десять тысяч долларов, которые ей никогда не принадлежали? Сначала пять, потом еще пять… Она согласилась бы подыгрывать кому угодно ради денег. И это была голая правда. Но зачем, зачем она затащила меня на юг?

Мысли плавно перетекли к их новому знакомому, Олегу. А что, если они уже раньше знали друг друга, и их встреча не случайна, а являлась частью неизвестного Лене плана? Тогда тем более надо поскорее уезжать отсюда. Найти заправку, залить полный бак бензина и, пока не поздно, покинуть эти райские кущи, которые легко могут превратиться для нее в место казни.

И все же: кто украл труп? Может, сама Мила? Но зачем?

Так, размышляя и все больше и больше запутываясь в собственных догадках, она вдруг поняла, что весь город вокруг нее, вместо того чтобы благоухать ароматами распустившихся ночных цветов, превратился в помойку. Она стала задыхаться, открыла все окна, но отвратительный запах, казалось, пропитал всю обшивку машины, все растения и даже стены домов, между которыми стояла ее машина. Надо было срочно вырваться куда-нибудь на простор…

Она дала задний ход, машина развернулась и покатила в поисках заправки.

– Мне полный бак, – сказала она заспанному парню в синем комбинезоне, протягивая ему деньги.

Парень взял деньги, но потом вдруг резко повернулся и внимательно посмотрел на нее. А потом сделал странный жест, почти неуловимый, словно хотел прикрыть ладонью нос… У парня были такие большие и смешные уши, что Лена почувствовала, как из нее просто-таки рвется дикий хохот. Она едва сдержалась, чтобы не расхохотаться. И тут же вспомнила уши своей «подружки» Нины. Сколько раз она хотела ее спросить про форму ее ушных раковин. Очень странные уши, маленькие, какие-то полузакрытые, свернутые по спирали, словно их впопыхах забыли правильно вырезать, как у всех нормальных людей. Она где-то читала, что физические изъяны являются как бы подтверждением изъянов в психике. Если у человека череп, нос, зубы, ушные раковины неправильной формы, то это является как бы признаком его психической ненормальности. Иногда, рассматривая ухо своей спутницы, она вспоминала и другие высказывания людей о том, как может быть связана форма ушной раковины с характером человека, с его склонностью к той или иной деятельности. Но в случае с ухом Нины, а теперь уже Милы, было много противоречий: Лена не понимала, как может женщина с таким явно недоразвитым ухом, по форме напоминающим эмбрион, быть преуспевающей бизнес-леди? Она своей внешностью и образом жизни ломала все представления ученых об этой связи физического облика с личностью человека в целом. Хотя и ученые могут заблуждаться…

Она уже выехала с заправки, оставив лопоухого парня в обрывках своих снов, как вновь почувствовала мерзкий, непереносимый запах…

Она приближалась к посту ГИБДД. Сейчас она сбавит скорость, сложит пальцы рук крест-накрест и скрестит ноги (верный способ, чтобы ее никто не остановил), после чего вырвется наконец на пустынную в этот час трассу и помчится в сторону Туапсе, а оттуда уже до Краснодара…

Но ее остановили. Не помогли никакие «кресты». Возле прозрачного стеклянного строения, светящегося изнутри ярким желтым светом, стояла сине-белая машина, набитая гибэдэдэшниками, рядом – еще две черные «Волги», возле которых толпились какие-то люди в штатском. Ищут кого-то…

Она остановилась, к ней почти подбежал невысокий крепкий мужчина в форме работника ГИБДД, попросил документы. Она, не выходя из машины, спокойно протянула ему права и документы на машину.

– Оленева Елена Борисовна? – спросил он, просматривая документы. – Вы не могли бы выйти из машины? Мне нужно осмотреть ваш багажник…

И тут ее затрясло. Может, она плохо вымыла остатки крови на резиновом коврике и теперь именно оттуда доносится этот тошнотворный запах?

– Пожалуйста, – сказала она хриплым голосом и вышла из машины.

– Куда направляетесь?

Она видела, что все стоящие поблизости люди следили за ними. Может, они надеялись найти в ее багажнике тонну гексагена? Или пулемет?

Она, ежась от прохладного ветерка, обняла себя руками.

– Сами откроете? – спросил гибэдэдэшник.

– Могу и сама… – она нажала на кнопку, и крышка багажника взвилась вверх. В лицо ей и стоящему рядом мужчине ударил резкий запах гнили. Она в ужасе отпрянула и, оступившись, упала прямо на землю. Ей помогли подняться, и тут же к машине бросились все те, кто еще недавно стоял поодаль, наблюдая эту сцену.

– Вы по-прежнему утверждаете, что это ваша машина?

– Конечно, моя… – она говорила, ничего не соображая, поскольку взгляд ее был прикован к огромному длинному свертку из полиэтилена и видневшемуся из щелей этого толстого рулона красного узорчатого ковра.

– Вы можете сказать нам, что это такое?

– Понятия не имею…

А вот и труп нашелся! Она готова была расхохотаться.

Какие-то люди достали рулон, срезали скотч, который спиралью его обматывал, развернули ковер, и тишину ночи разорвал крик. Он вырвался на свободу, как вырывается птица, выпущенная после долгого заточения из клетки. Лена кричала пронзительно до тех пор, пока крик не иссяк. А в горле вместо него словно застрял острый кусок стекла. Она узнала одежду Тахирова. Ей пришлось закрыть лицо руками, чтобы не видеть этих зеленых брюк и пестрой рубашки. На голове был черный пластиковый мешок, который хозяйки обычно используют для мусора.

– Вы отдаете себе отчет в том, что в вашей машине обнаружен труп?

Но она уже ничего не слышала, потому что рухнула без чувств.

– Слышь, Костян, звони своему Медведкину… Представляю, что он скажет, увидев все это…

Костя Велькин, молодой парень лет двадцати восьми, в джинсах и белой рубашке, уже шел к своей машине.

– Я привезу его сейчас… Пусть опознает…

Глава 12

Олег после обеда тоже лег поспать. Кровать оказалась на редкость удобной, ровной, располагающей к хорошему длительному сну. В комнате работал кондиционер, а потому было вдвойне приятно засыпать в прохладе. Когда он проснулся, было уже восемь часов. Он понял, что заспался так потому, что за обедом выпил довольно много вина. Он не пьянел, потому что закуска была отменной, калорийной, но вино подействовало на него позже, свалив с ног и погрузив в сон.

Проснувшись, он первым делом выглянул в окно – не стоят ли возле крыльца его новые знакомые, не ждут ли, пока он проснется. Неудобно получилось: он пригласил их на ужин, а сам проспал все на свете.

Но на крыльце никого не было. В конце сада Тамара развешивала белье. Рядом с ней, за большим овальным столом, сидел в плетеном кресле крупный мужчина в полосатых шортах, судя по всему муж, и молча чистил чеснок. Видно, до сих пор злился на жену за то, что та потеряла деньги. Олег Медведкин позавидовал этой паре, живущей в таком красивом месте и так надежно устроившейся в этой сложной жизни. Им не надо вставать чуть свет, чтобы мчаться в прокуратуру, где тебя ждет тяжелая работа, требующая огромного психического и физического напряжения и полная опасностей, подстерегающих на каждом шагу. Следователь прокуратуры – это частые вызовы на место преступления, допросы, работа с документами и писанина, писанина, которой нет конца… Это куча нераскрытых дел, нагоняи от начальства, угрозы как со стороны потерпевших, так и с противоположной… Это полное отсутствие личной жизни, постоянное воздержание, раздражительность, бессонница, частые попойки, выкуренные за день пачки сигарет, бутерброды в соседней с прокуратурой забегаловке, растворимый кофе в пластиковых стаканчиках и вереницы людей перед глазами… А еще – жизнь на колесах, причем своего, вечно требующего ремонта автомобиля, и, конечно, полное безденежье. Даже пригласить девушку в кафе не на что. Вот и сегодня – пригласил сразу двух, а перед этим отдал пять тысяч хозяйке пансиона: кто возместит ему эти траты? Никто. Разве что мама подкинет, когда он вернется из командировки. Но если совсем не тратиться, не рисковать и отказывать себе во всем, то, глядишь, и жизнь пройдет мимо. Все-таки он на море…

Он умылся, заправил постель. Сел за столик и пересчитал все свои деньги. На ужин с шампанским хватит, а там дальше видно будет. Скорее всего, придется давать телеграмму матери, чтобы выслала пару тысяч. Или стрельнуть у Велькина… Но это стыдно. У Велькина, как он запомнил со времени своего последнего приезда в Сочи, квартира и дача на море, которые он сдает, поэтому ему проще с деньгами. А что есть у Олега? Крохотная квартира, приносящая ему одни только расходы: то электропроводку пришлось поменять, то дверь новую поставить, то линолеум в кухне перестелить…

Он вышел из своей комнаты, запер дверь и поднялся к соседкам, постучал. Но ему никто не ответил. Он постучал еще раз, довольно громко. И снова – тишина. Ушли. Ждали-ждали обещанного ужина и ушли. Где вот их сейчас искать? На набережной? В каком кафе?