Японская молитва

– Это я, Лена… Вернее… – она отвернулась и, стараясь говорить тише, чтобы ее никто не услышал, зашептала: – Я назвалась там, у вас, Оксаной Кузнецовой…

– Я поняла, ты – Лена Оленева, та самая девушка, что передала мне деньги, – серьезным голосом ответственного человека произнесла Оля. – Я прочитала твою записку. Что надо делать?

Лена почувствовала, как кожа ее покрывается мурашками. От этого журчащего голоса любительницы хайку она так растрогалась, что у нее перехватило дыхание.

– Оля, прошу тебя позвонить по телефону, который я сейчас продиктую… У тебя есть ручка?

– Да, минутку… Да-да, я слушаю внимательно…

– Тебе нужно позвонить Собакиной Ирине Васильевне, это адвокат. Привези ей девять тысяч долларов, остальные пятьсот оставь себе – так надо. Как только деньги будут у нее, она начнет действовать. Иначе на меня повесят убийство какой-то женщины, которую я и в глаза-то не видела…

– Ты где? – Оля говорила с ней так, как если бы они были знакомы всю жизнь.

– В Лазаревском… Меня задержали, в багажнике, оказывается, был труп… Все, больше я не могу говорить. Если все получится, постарайся перезвонить мне, телефон я тебе оставила в записке…

– Я все сделаю. Поеду прямо сейчас. Не переживай, все будет хорошо…

Вечерним вьюнкомЯ в плен захвачен…Недвижно стою в забытьи.

– Это ты придумала?

– Нет, это Басё. Пока?

– Пока…

Она машинально спрятала телефон в карман.

– Спасибо. Теперь мне остается только ждать.

Ночь она провела в «обезьяннике» – в камере для задержанных местного отделения милиции. Олег, одолжив у хозяйки пансиона термос с горячим чаем и попросив приготовить бутерброды, привез все это Лене и, пожелав спокойной ночи, уехал. Она понимала, что должна быть ему благодарна за все, что он за такой короткий срок успел сделать для нее, но по-прежнему предпочитала хранить молчание, тем самым давая ему понять, что она не доверяет даже ему. Но почему она должна доверять какому-то парню, который якобы случайно возник у них на пути, а потом оказался, как она позже выяснила, следователем прокуратуры? Зачем он приехал в Лазаревское? Ведь он ей тоже ничего не рассказал, даже не сообщил, кто та мертвая женщина, которую она возила в своей машине. Все молчали, словно ждали, кто заговорит первым. Но почему должна говорить она? Да если она только заикнется об амнезии, ее тут же поднимут на смех. Кто ей поверит? То она ждала непонятно зачем Тахирова в «Спящем мотыльке», то ей один за другим вручили пакеты с большими деньгами, то она встретила девушку, представившуюся еще одной любовницей Тахирова, которая рассказала ей о том, что это, оказывается, она, Лена Оленева, убила своего любовника… А если в конце она добавит, что в сумке Нины оказался паспорт на имя Милы Белоус… И вот тогда, когда она вспомнила о том, что сумка Нины-Милы была в ее машине, а значит, автоматически перешла в руки прокуратуры, ей стало нехорошо… Как она объяснит им, откуда у нее эта сумка? И поверят ли они ей, если она расскажет им о том, что Нина в конечном итоге оказалась той самой Белоус, которая была женой Тахирова… Собакина. Вот единственный человек, которому она сможет рассказать все с самого начала… Но все ли? Если рассказывать все с самого начала, то придется объяснять, зачем ей понадобилось встречаться с Тахировым за городом, в «Спящем мотыльке». Конечно, можно придумать байку о том, что у них там назначено было романтическое свидание. Собакина это проглотит, не поперхнется. Но, спрашивается, как она объяснит, зачем взяла пакет с деньгами? Вот так открытым текстом признаться в том, что попросту украла эти деньги? Но разве это кража? Просто кто-то что-то спутал, и эти деньги оказались у нее по ошибке. Мало найдется людей, которые при похожих обстоятельствах откажутся от денег, что сами пришли в руки. Да тем более если у тебя нет денег, когда ты, по сути, нищая. А что, если придумать, будто бы она восприняла этот пакет с деньгами как подарок Тахирова? Но ведь, помимо денег, в пакете было и письмо. Именно с писем все и началось. Нина – о ней она узнала тоже из писем. Тогда что же делать? Чтобы не запутаться, придется сознаться Собакиной во всем, ничего не утаивая, кроме предполагаемой поездки в Синенькие… Значит, надо сказать, что это от Нины она узнала о том, что убила Тахирова… Труп. Стоп. Почему на женщине, которую обнаружили в ее багажнике, одежда Тахирова? Или такую одежду носят по всей стране, и ей только показалось, что это его зеленые брюки и пестрая рубашка? В принципе, она видела такие брюки и рубашки и на других мужчинах в том же Лазаревском, на набережной. Получалось, что Олега пригласили чуть ли не для того, чтобы он опознал эту мертвую женщину. И он, глянув на нее, молча кивнул. Он и тот парень в джинсах со смешной фамилией Велькин поняли, похоже, друг друга без слов. Значит, Олег знал эту женщину. Но если вспомнить, что он с самого утра отирался возле особняка Белоус…

Лене тоже показывали тело, но она не знала эту женщину. И никогда прежде не видела. Может, эта женщина имеет какое-то отношение к Миле Белоус? Может, это какая-нибудь ее приятельница… Если бы Лена не знала настоящей Белоус, то можно было бы предположить, что в багажнике ее тело. А так… Где теперь Нина-Мила? Очнулась от своих таблеток, протрезвела, что называется, от наркоты, оглянулась, а Лены-то нет. И сумки тоже нет. Она сразу поняла, что ее раскрыли, и сбежала из пансиона. Куда? Понятное дело, к себе домой. Лежит там сейчас себе на шикарной постели и спит крепким сном… Хотя, может, и не спит, а курит, сидя на террасе и любуясь на звезды, досадуя на то, что план ее изощренной мести так и не удался – клиент сбежал… Но зачем, зачем она пристала к ней на трассе, зачем схватила за руку, когда Лена собиралась отправиться в Москву, чтобы там начать новую жизнь? Что ей вообще надо было? И нужно ли рассказывать Собакиной о том, что Тахирова уже нет в живых, что он убит?..

Так, измучившись и не решив окончательно, что именно она будет рассказывать Собакиной и в чем признаваться, она к утру уснула.

Ей повезло, в камере, кроме нее, были только две «синюшки», которые всю ночь проспали мертвым сном.

А утром ее вызвали на допрос. Шагая по узкому, выкрашенному зеленой краской коридору и прислушиваясь к звукам, доносящимся из-за дверей кабинетов, расположенных по обеим его сторонам, она мысленно готовилась к долгому и упорному молчанию. Единственно, чего она боялась, – так это если ее будут бить. Она слышала, что людей бьют, чтобы выбить из них показания. Если ее ударят, она постарается сразу же притвориться, что упала в обморок. Главное теперь было – дождаться Собакину. Телефон, который, благодаря Олегу Медведкину, остался при ней, все равно не работал – его никто за последние три дня не заряжал. И это было непростительно при ее-то ситуации. А так бы она точно знала, отдала Оля деньги адвокату или нет. Хотя она и так чувствовала, что на такого человека, как Оля, надежного и порядочного, можно положиться.

Ей казалось, что коридор никогда не кончится. Мысли ее кружились вокруг Собакиной, трупа в багажнике, вокруг Милы Белоус, похищенного тела Тахирова… Сколько часов прошло с тех пор, как она узнала, что Нина и есть Мила Белоус, а вот разгадать ее план и понять, что ей надо было от нее, от Лены, она так и не сумела.

В кабинете следователя, куда ее привели, она сразу увидела на столе знакомую ярко-синюю обложку паспорта. Она узнала ее – это была обложка паспорта, принадлежащего Людмиле Белоус. Наверняка первый вопрос будет о том, каким образом сумка с чужими вещами оказалась в машине Лены. Конечно, она может солгать, сказав, что это ее сумка, тем более что в ней нет ничего особенного, что отличало бы ее от содержимого любой другой женской сумки. Но в ней был паспорт Белоус… К тому же в машине была и ее собственная сумка. Спрашивается, зачем девушке сразу две сумки с примерно одинаковым содержимым?

Она повернула голову: да, так и есть, на соседнем столе лежат две сумки. И в ее собственной сумке ее личные документы плюс деньги.

– Я не стану отвечать ни на один ваш вопрос, – сразу же заявила она, трясясь от страха, холода и голода. – Можете не тратить на меня время и вернуть в камеру. Сегодня приедет мой адвокат, мне надо будет с ней поговорить, и только после этого я расскажу вам все, что знаю.

– Она звонила мне, – сказал, насмешливо глядя ей в лицо, Велькин. – У нее какие-то дела, и она не сможет выехать. Просила вот передать вам…

Этого она уж никак не ожидала. Ей показалось, что пол в кабинете накренился и она сейчас упадет…

– Дайте мне телефон, и я позвоню ей… Почему я должна верить вам?

– Мне все равно, верите вы или нет. Больше того, мне абсолютно безразлична ваша судьба в отличие от вашего земляка Медведкина. Он приехал и уехал, а мне разгребать все это дерьмо! Значит, так, голубушка, не строй из себя жертву, все равно тебе никто не поверит…

Ну все, он плавно скатился с вежливого обращения на «ты», и теперь ее молчание может обернуться для нее боком. Почему она, собственно, должна молчать, если она никого не убивала? Про Тахирова им все равно никогда не узнать… Пусть докажут, что эту бабу убила она. Да и кто сказал, что она убита?

– Для начала ты скажешь мне, где твоя сумка. Не правда ли: очень простой вопрос.

– Обе сумки – мои.

– Возможно, ты стала считать вот эту, вторую сумку, – он ткнул пальцем в сумку Белоус, – и своей, но прежде она принадлежала совершенно другой женщине. Видишь ли, на ручках этой сумки и на всех предметах, в ней находящихся, – отпечатки не твоих пальцев. Как ты это можешь объяснить? К тому же в ней находился паспорт на имя Людмилы Алексеевны Белоус. Ты знакома с ней?

Теперь, когда ей стало известно, что Собакина сегодня не приедет, она не знала, как ей себя вести, что говорить. Если она скажет, что знакома с этой женщиной, то как она объяснит этому Велькину, каким образом ее сумка попала к ней в машину?

– А я могу задать вам вопрос?

Она даже зажмурилась, боясь услышать дежурную фразу, которую повторяют все следователи или комиссары полиции во всем мире: «Здесь вопросы задаю я».

– Валяй… – вдруг услышала она.

– Вы не сказали мне главного: почему меня задержали? Вы не предъявили мне никакого обвинения.

Она и сама не ожидала от себя такой грамотности в построении вопроса. Но ведь это сущая правда: ее бросили в изолятор, не удосужившись предъявить обвинение или попросту объяснить, в чем ее подозревают. Хотя она и так понимала – в ее машине найден труп… Но пусть хотя бы назовут имя этой женщины.

– Ты пока еще лишь подозреваемая в совершении убийства, об обвинении говорить как бы рановато…

– Подозреваемая в совершении убийства… И кого же я, по-вашему, убила?

– Наш человек опознал в трупе довольно известную в вашем городе бизнес-леди – Людмилу Алексеевну Белоус.

– Белоус?.. – она нервно хихикнула. – Вы что, издеваетесь надо мной? Да она живее всех живых! Я только вчера рассталась с ней и утащила у нее эту сумку, чтобы она поняла, что я ее раскусила… что никакая она не Нина, а Мила Белоус… Она всю дорогу спала головой на своей сумке, все боялась, что я увижу ее паспорт, а на самом деле она никакая не Нина…

Она чувствовала, как в голове ее поднялся шум, какой бывает в ветреную погоду на море. Она даже не слышала собственного голоса…

– Это не может быть она, не может… Мила водила меня за нос, а когда мы приехали с ней сюда, она, оставив меня в кафе, сама спустись вниз, в свой дом, там быстренько переоделась в белые брюки, схватила стакан с апельсиновым соком и уселась на террасе… Она хотела мне показать, что Мила находится в доме, а она, Нина, не имеет к этому никакого отношения, но это была она – Нина и Мила – два в одном!

Велькин смотрел на нее с нескрываемым интересом. Пальцы его, сначала пытавшиеся что-то напечатать на компьютере, повисли в воздухе, а в глазах читалось полное недоумение. Похоже, он никак не мог взять в толк, о чем она вообще говорит.

– Стой, не так быстро… Ты говоришь, что Людмила Белоус – жива?

– Да, жива и здорова. Еще вчера утром она была в своем доме… Она привезла меня сюда, но мы перед Медведкиным делали вид, что здесь давно, накупили крема, чтобы изобразить загар, мол, мы здесь с первого числа, понимаете?

– Когда ты познакомилась с Медведкиным?

– Да вчера же! Мы помогли ему снять приличное жилье. Но мы не знали, что он – мент. Нина сказала, что он приличный, порядочный, что нам как раз такой и нужен…

– Для чего?

И тут она заткнулась, потому что в горле застряло слово «алиби». У нее хватило ума вовремя остановиться. Ведь скажи она про алиби, придется рассказывать про убийство Тахирова.

Она закрыла руками лицо и заплакала. У нее на всем белом свете не было ни одного человека, которому она могла бы довериться и рассказать все. Но самым страшным ударом оказалось то, что Собакина не приедет…

– Она сама звонила?

– Кто? – не понял Велькин.

– Собакина.

– Да, – уверенно кивнул он головой. – Сама позвонила, ты же дала ей мой телефон. Позвонила и сказала, что у нее какие-то дела…

– …и что она не приедет совсем? Может, ей деньги не передали?

– Чего не знаю, того не знаю, – Велькин развел руками. – У тебя давно… это?

– В смысле?… – не поняла она.

Тогда он постучал пальцем по своей голове и как-то жалобно посмотрел на нее:

– С головой…

– 13 июля все началось… Я была в «Спящем мотыльке», где мне рассказали хайку…

Велькин закрыл глаза.

Глава 14

Ирина Васильевна Собакина была азартным человеком во всем, что касалось ее адвокатской деятельности. Она любила интересные запутанные дела и даже жалела иногда, что у нее, как у адвоката, значительно меньше прав и возможностей, чем, скажем, у следователей прокуратуры, которые занимаются непосредственно раскрытием преступлений и обладают даже определенной властью.

Второй ночной звонок разбудил ее окончательно. Перед этим ей звонили по мобильному: один из клиентов сказал, что у него появятся деньги лишь на следующей неделе, просил подождать. И вдруг этот звонок от Оленевой. Едва лишь услышав фамилию, она сразу вспомнила эту манерную девицу, любовницу одного своего друга-бизнесмена, который жаловался ей на то, что никак не может отделаться от этой «прилипалы». Ирина Собакина и Михаил Семенов, как звали этого владельца фирмы, были в дружеских отношениях, поэтому она позволяла ему иногда поплакаться ей в жилетку. С его слов выходило, что Лена Оленева фатальная лентяйка, что ее лень выходит за пределы возможного и распространяется даже на секс.

– Представляешь, она может часами валяться на кровати, даже завтрак не в состоянии себе приготовить… Поначалу она мне понравилась, красивая, ничего не скажешь… Приятно появляться в компаниях под ручку с такой ослепительной красоткой. У нее все на месте, природа наделила ее всем, чего только может пожелать женщина… Но, понимаешь, я не переношу бездельников. Меня воротит при мысли, что они ведут себя так, словно им вся вселенная что-то должна лишь потому, что они родились красивыми. Знаешь, она мне так и заявляла, открытым текстом, что, мол, если хочешь со мной спать и даже просто видеть каждый день, ты должен мне платить… Ты же платишь в музее, когда ходишь смотреть картины… Причем она говорила это на полном серьезе!

– Может, у нее не все в порядке с головой? – предположила Ирина. – Она что, действительно надеется на замужество, которое даст ей возможность жить себе спокойно до самой старости? Неужели и вправду есть еще такие глупые женщины? Я вот лично никогда не доверяла мужчинам, всегда сама зарабатывала себе на жизнь и теперь нисколько не жалею об этом… Да, у меня было много мужчин, но ни с кем из них я не хотела бы жить под одной крышей…

Она довольно часто говорила с Мишей на подобные темы. И она понимала его: он только что развелся со своей женой, которая ушла от него к другому, и ему, конечно же, как и всякому нормальному мужчине, нужна была женщина. И тут как раз появилась Лена Оленева. Он взял ее к себе на работу без слов, и уже через пару дней она стала его любовницей. Лена тут же сказала, что теперь не может работать в его фирме, где все на нее будут показывать пальцем, и он, поселив ее у себя, позволил ей нигде не работать. Но вскоре терпение у Миши кончилось, и они расстались. Миша потом рассказывал, что Лена «прилепилась» к другому мужчине, помоложе, но, кажется, женатому.

Поэтому фамилия «Оленева» была Ирине хорошо знакома. Она звонила из Лазаревского, сказала, что попала в историю, наплела что-то невразумительное, и Ирина хотела даже остановить ее, объяснив популярно, что без аванса она даже не сдвинется с места, как вдруг услышала о девяти тысячах долларов. Это были приличные деньги. За них можно было и поработать. Откуда, правда, у этой бездельницы такие деньги? Обобрала какого-нибудь похотливого старичка…

Сразу же после звонка Лены раздался другой. Уже третий за ночь звонок – это звонила девушка, представившаяся Олей, которая собиралась привезти ей деньги. И вот пока Ирина ее ждала, попивая кофе на кухне, она решила все же позвонить Мише и, несмотря на столь поздний час, попытаться расспросить его, что он знает о том, как жила эта Оленева последнее время. На ее счастье, Миша не спал, но чувствовалось, что ее вопрос о Лене его несколько удивил.

– Ты звонишь мне в половине второго ночи, чтобы спросить меня, как жила в последнее время моя бывшая любовница?

– Да, она влипла в историю… Звонила мне, просила о помощи, сейчас должны подвезти деньги… Я звоню по делу.

– Понял-понял. Значит, так. Насколько мне известно – а мир тесен так, что просто диву даешься! – она последнее время встречалась с одним парнем по фамилии Тахиров. Кажется, его зовут Вадимом. Я видел его – он будто сошел с обложки модного журнала… Конечно, куда мне с ним тягаться!

– Не заводись… Сейчас не об этом речь. Кто он, этот Тахиров?

– Ты знаешь Милу Белоус?

– Да кто ж ее не знает? Я даже в курсе, что она пропала. Всю прокуратуру подняли на уши. Она ворочает деньгами чиновников из правительства, она им как воздух нужна… Но почему ты спрашиваешь о ней? Стой… Кажется, я поняла: Тахиров – ее муж? Так он и есть ее последняя пассия, из-за которой она потеряла голову? Мне рассказывали, что это просто восточный принц – голубоглазый, с черными кудрями и голливудской улыбкой… Вот черт… И эта Лена сумела подцепить такого парня?

– Говорят, что он купил ей машину, а деньги выцыганил у своей жены. Пара бездельников на шее такой приличной женщины, как Мила.

– А она что-нибудь знала?

– Это мне неизвестно.

– Ну вот. Уже кое-что…

– А что с Леной произошло?

– Она в Лазаревском, и у нее в этой самой, как я теперь понимаю, машине в багажнике обнаружили труп женщины…

– Ни… себе… И кто она?

– Я пока ничего больше не знаю. Сейчас должна подъехать какая-то девушка с деньгами, и немалыми, я тебе скажу…

– И что ты собираешься делать?

– Полечу, конечно. Как привезут деньги, так сразу же позвоню в аэропорт, закажу билет на ближайший рейс до Адлера.

– Слушай, может, это и идиотизм, но мне пришло в голову… Хотя нет, вряд ли…

– Миша, я подумала то же самое… Посуди сам, Белоус – пропала, а в Лазаревском, где у Милы, насколько мне известно, свой дом на берегу, задержали любовницу ее мужа с женским трупом в багажнике. Я позвоню сейчас еще одному человеку, может, узнаю, где Тахиров… Если окажется, что и его нет в городе, значит, я еду в Лазаревское именно по этому делу. Слишком уж много совпадений.

– Лена – убийца? Но она же не сумасшедшая, чтобы возить в своей машине труп…

– Значит, они убили с Тахировым Милу, положили в багажник, чтобы вывезти из города и где-нибудь спрятать, но ее машину остановили… Она говорила по телефону сбивчиво, чувствовалось, что нервничает… Может, в машине был и Тахиров, только она мне ничего об этом не сказала. Ладно, поеду – все узнаю.

– Вообще-то она девушка со странностями, не такая, как все, у нее свои принципы… Если она считает, что может по жизни нигде не работать и что все ей чем-то обязаны, то, наверное, они с Тахировым и договорились… Два сапога пара… Ну и дела…

После разговора с Мишей Ирина позвонила помощнику прокурора, Канабееву Виталию Борисовичу, извинилась, что разбудила.

– Виталий, ты меня знаешь: я просто так ночью бы не позвонила. Скажи, по делу Белоус что-нибудь известно?

– Ирина Васильевна? Сейчас, дайте проснуться… Белоус… Нет, никаких сведений. Она как в воду канула.

– А ее муж?

– Тахиров?

– Да, да! Он-то сам где?

– Вообще-то он сам и поднял тревогу, пришел и сказал, что Милы нигде нет, что он звонил в Лазаревское, где она могла быть, в принципе, но охранник в доме взял трубку и ответил, что она туда не приезжала. Ее сотовый отключен.

– Когда это было?